Толпа малолетних нигилистов

like we’re made of starlight       Сакура наблюдала, как Ино увлеченно тыкала себе в глаз штуковиной, похожей на орудие пыток.       — Это завиватель для ресниц, – пояснила она, уловив глубокое замешательство Сакруры.       — А зачем тебе понадобилось их завивать? – Сакура смотрела на неё как европейский колонист, впервые встретивший в южноамериканской сельве индейца. Ино вздохнула и тряхнула распущенными волосами, волнами лежавшими на оголенных плечах в золотистом платье.       — Это слишком фундаментальный философский вопрос, дорогая. Спроси меня об этом, когда я напьюсь.       Сакура села на кровать, где всё ещё валялись кучи браслетов, серёжек и колечек, которые полчаса примеряла Ино. Между ними лежало то, что на первый взгляд напомнило Сакуре запечатанные в полиэтилен сырые куриные грудки.       — Это не нужно положить в холодильник? – спросила она Ино. Она оторвалась от зеркала и удивленно уставилась на Сакуру.       — Это вкладыши в лифчик. Пуш-ап! – расхохоталась Ино.       — А зачем это туда вкладывать?       — Ох, Сакура, ты такая невинная ещё. Тебя портить и портить…       Ино закончила, и усадив Сакуру на стул перед туалетным столиком, ещё долго наносила содержимое разных тюбиков и коробочек на её лицо.       — Вот так, – говорила Ино, – подготовим Золушку к её первому выходу в свет. Никогда не знаешь, что может произойти, пока карета не превратится в тыкву.       Яркий свет ламп, встроенных в зеркало, съел всё тени на лице Сакуры, и, глядя в зеркало, она вдруг показалась себе какой-то мультяшной, слишком нарочито юной. Неожиданно Ино остановилась, кисточка для пудры выскользнула из её рук, но сама она, словно ничего не заметив, опустилась на уровень Сакуры и посмотрела на её отражение так изумленно, будто видела в первый раз.       — Толстолобая, это ведь ты, — прошептала она в ошеломлении, – Это ведь ты, да? Моя лучшая подружка в детском саду.       Сакура побледнела, тревожно заморгала, стала быстро дышать. Взгляд Ино на её лице вдруг начал казаться невыносимо тяжелым, от света заболела голова.       — Эй, все хорошо?       — Да, – Сакура перевела дыхание, – Просто я ненавидела эту кличку. Ино расхохоталась.       — Так это же я ее придумала!.. Помню, как гордилась ещё. Прости! Прости, пожалуйста!       — Хорошо, свинка.       Громкий заливистый смех Ино заполнил комнату и слился с ярким светом, всё ещё бившим в глаза. Толстолобая и свинка, сколько лет прошло? Сколько жизней? Ино взяла Сакуру за руки, заставляя встать, и подняла их в воздух.       — Ты понимаешь, что это судьба? Мы встретились не случайно.       — Почему тогда? – смешливо поинтересовалась Сакура. Она успокаивалась, но не так быстро, как ей бы хотелось. Ино выглядела растроганной до глубины души, её глаза сияли, но не от макияжа, а от наполнивших их слёз.       — Когда я тебя знала, мне было четыре или пять. Я была маленькая, не видела ещё всего этого... Вселенная послала мне тебя как знак, ты понимаешь, Сакура? Как знак, что ещё не поздно начать всё сначала.       Ино расплакалась, и Сакура сама не поняла, как пустила её в свои объятия. Это были объятия мало знакомого человека, но почему-то обнимать Ино и ласково гладить её по голове, пока она утирает слёзы, было невероятно естественно. Словно потерянную в детстве сестру. Сакура задержала дыхание, чтобы унять нарастающую из ниоткуда тревогу.

***

The worst thing that I ever did Was what I did to you.       Шикамару был в баре Райкаге за сорок минут до назначенного времени, одетый, согласно дресс-коду, в костюм, отчего не мог отделаться от ощущения, что кого-то хоронят. Охранник на входе нашёл имя Шикамару в списке приглашенных и нацепил ему на запястье бумажный браслет. Шикамару положил приглашение обратно в карман брюк. На кой черт вообще нужны были эти приглашения, если можно было просто назвать имя? Эта мысль заняла его на секунду, но запал позанудствовать быстро иссяк. Он остановился перед входом, задержал дыхание как перед прыжком и вошёл внутрь, изо всех сил пытаясь слиться с пейзажем.       Присутствующим явление Шикамару оказалось глубоко безразлично. На первом этаже бара собралось уже человек пятьдесят, они сидели за столиками, на кожаных диванах или толпились у стойки. Шикамару нервно потёр затылок, смутившись. Он отчего-то думал, что вокруг него тотчас начнут наматывать круги и тыкать пальцем: А этого кто впустил сюда? Что он здесь забыл?       Он подошёл к бармену и заказал пива. Длинная барная стойка тянулась метров на пятьдесят, её массивная дубовая столешница и обитые кожей стулья имели такой дорогущий вид, что дальше за ней можно было ожидать встретить Джорджа Клуни и Леонардо Ди Каприо. Умелый закос под винтажность, сонная торжественность барменов: бар Райкаге уверенно делал вид, что существует здесь с начала прошлого века как его нью-йорские собратья, по образу и подобию которых он был воссоздан. Каждая из сотен стоящих вдоль бара бутылок светилась наивной самоуверенностью нувориша. «Ни культуры, ни ценностей, ни истории — элитисткое потребление во имя, Господи прости, эпикурейства, натянутого на этот образ жизни как сова на глобус», — так за доверительной беседой сказал как-то их классный руководитель в средней школе Асума-сенсей. Тогда Ино хихикала, а сейчас чего доброго приняла бы на свой счёт. Интересно, что сказал бы Асума, глядя на всё это?       То, что к мероприятию приложила руку Хината Хьюга, угадывалось в деталях: на вкус Шикамару, было слишком много воздушных шаров и блёсток. Впрочем, судя по группе школьниц, которая уже десять минут фотографировались с ними, местная публика декор оценила. Потягивая пиво, он смотрел на эту разноцветную толпу: одетых в бархат, сатин и пайетки, оборки, бахрому и перья, длинное и короткое, во все цвета радуги, и перед глазами рябило — не то от многообразия, не то от какой-то калейдоскопической монотонности. Одна из девушек в толпе, высокая крашеная блондинка, напомнила ему Ино, и Шикамару с ужасом осознал, что, быть может, этого сходства девица и добивалась. По его спине в неудобном пиджаке поползли мурашки. Ковыряя ногтями влажную от конденсата этикетку на бутылке пива, он удрученно ловил себя на мало свойственном ему волнении.       Мало свойственном, если дело не касалось Яманаки.       Просчитать Ино ему всегда было непросто: она казалась ему слишком хаотичной, слишком импульсивной, слишком непредсказуемой. Ситуация осложнялась ещё и тем, что эту, новую, Ино Шикамару не знал. Когда-то он дружил с девочкой, знакомой с детского сада, пусть и красивой, но только-только начинающей осознавать насколько. Встречу ему назначила другая Ино, которая построила в школе диктаторской режим и обнесла его собственным культом личности. Шикамару был мысленно готов к полной катастрофе, этот вариант даже казался ему самым логичным.       Он находил успокоение в этой угрюмой предопределенности.       Ино появилась ровно в назначенное время. Заглянула за ширму и удивленно приподняла брови, будто не ожидала, что Шикамару действительно придет, тут же отошла и вернулась вместе с официантом.       Шикамару прочистил горло и как можно более буднично произнес Олд Фешн. Накануне он искал в интернете коктейли с как можно более аристократичным названием, поэтому бросил выжидающий взгляд на Ино, чтобы понять, произвело ли это на неё впечатление. Ничего.       — Бокал сухого красного, пожалуйста, что-нибудь на ваш вкус. Спасибо.       Шикамару отдал Ино должное за стратегический выбор места. Добротная деревянная ширма надежно скрывала их от посторонних глаз. Стол стоит прямо у окна, предлагая вид на ночной город в качестве альтернативы лицу собеседника — отличное решение, чтобы избежать неловкости. Насколько её вообще можно было избежать.              — Ну привет, – сказала она, как только официант ушел, ровно и бесцветно. Облокотилась о стол, положив голову на сцепленные кисти рук, качнула головой. Шикамару почувствовал на лице движение воздуха, которое она спровоцировала. До него донесся ванильно-амбровый запах её парфюма, пожалуй, слишком зрелый для шестнадцатилетней девушки. Голубые глаза в мягком полумраке смотрели на него выжидающе. Впервые за всё это время он ощущал Ино такой беспощадно реальной. Перевернутая вверх дном коробка с пряностями, запах такой приятный, а все равно задыхаешься.              — Привет.       Шикамару отвечает с кивном головы - чинным, выверенным. Первый этап пройдет. Теперь надо было что-нибудь сказать. О чем с ней можно было бы заговорить? Он терялся. Жирная пауза. Неловко.       — Спасибо, что пришёл, - наконец сказала Ино. Шикамару про себя ругнулся и подумал, что теряет очки.              — Спасибо, что пригласила.              — Два года прошло.              — Ага…       Он готовился к этому моменту так долго, нашел столько удачных вступлений и открывающих фраз, что сейчас тупо молчал, нервно сотрясаясь внутри как выброшенная на берег рыба.       Молчание затягивалось.       Подошел официант, поставил перед ними напитки. Ино повращала вино в бокале и стала с интересом разглядывать танинные «слезы» на стенках. Его бы не удивило, если теперь Ино и в винах разбирается: ещё одно снобское хобби. Раньше она любила цветы, бродить по городу и играть в видеоигры в его гостинной.       Насколько мертво сейчас это раньше?       Ино отхлебнула вина из бокала, рассмеялась какой-то мысли в своей голове – он улыбнулся тоже, совершенно автоматически.       —Ты возмужал.              — Ты тоже воз.. что там говорят для женщин.              — Забавно. Когда ты меня бросил совсем одну как мусор, я тебе хотела совсем другое сказать. Точно не комплименты.              Очень неловко.              Шикамару отхлебнул коктейль из бокала, чтобы выиграть секунду на обдумывание ответа. Первой идти в наступление — Ино всё-таки всё ещё Ино. Что-то в нём заликовало, и он, повинуясь приливу уверенности, откинулся на стуле и закинул руки за голову.              — Можешь говорить сейчас, я тебя внимательно слушаю.              Зевок, картинный.              — Придурок, – усмехнулась она. Как нежно порой могут звучать грубости. Придурок - звучит как музыка. Как вскрывающийся по весне лёд.       — Я, признаюсь, удивился, когда получил приглашение, – сказал Шикамару после момента уютного молчания, почувствовав как разговор начинает принимать доверительный тон, — Сначала ты меня знать не знаешь, а затем вдруг сама идешь на контакт.              Он понял, что именно сказал только когда Ино метнула в него короткий удивленный взгляд — "ты сейчас это серьезно сказал?" —и тут же расплылась в ироничной улыбке.              — А это оказывается неприятно, да?              Ошибка номер один: слишком расслабился. Или это пиво и коктейль с виски начали давать в голову. Или это тяжелый парфюм и запах волос Ино.              Из всех возможных в этой ситуации глупостей он, вероятно, нашёл худшую. В детстве они играли в жмурки, и сейчас тоже по очереди делают вид, что другого не существует. "Ты водишь", "Нет, ты!".       Пубертат — отстой.       Ино молча глядела перед собой, крутя в тонких пальцах такую же тонкую ножку винного бокала.       — Что ты от меня хотел, Шикамару?              — Поговорить.              Ино усмехнулась.       — "Поговорить". Ну что ж, давай говорить. Не возражаешь, я начну?       Ошибка номер два: дал ей вести диалог, куда вздумается.       Ино — холерик. Если позволять ей с трибуны говорить о том, что ей не нравится, достаточно долго, в один момент она изобретет новую агрессивную идеологию. Несложно догадаться, на кого будут в этот раз направлены штыки правоверных.       — Ты был моим лучшим другом. Моим самым, чёрт возьми, близким человеком. На всем этом грёбаном свете! А потом — перестал. Это же так легко окаказалось. В одночасье свалил от меня на другой континент, да так унизительно все обстроил. Что я знала об этом, представь себе, только две недели спустя. От классного, мать его, руководителя. Мило, да?       Деланное безразличие светской львицы слетело с неё как позолота с серебрянного украшения. Она говорила быстро, рубила как топором короткие фразы и как заклинания выдавала длинные, то и дело повышала голос, но успокаивалась и продолжала спокойно, насколько ещё могла:       — Ты не удосужился мне ничего объяснить. Не ответил ни на один из моих звонков, ни на одно сообщение, ни на один чертов э-мейл! Заблокировал меня везде, как навязчивую психопатку. Чем я могла такое заслужить, а? Скажи, Шикамару, что я такого сделала, чтобы та так со мной?..       "Ничего", — хотелось сказать, но горло предательски свело подступающими в лицу слезами.       — Знаешь, что самое мерзкое? Что я догадывалась, что тебе плохо. Что и только и делала, что искала тебе оправдания. У меня умерла бабушка, отец выставил меня из дома, дед думал сослать к черту на рога — а я думала только о том, что у Шикамару, наверное, рак и он не хочет меня расстраивать. Мне снились кошмары об этом почти каждую ночь... Где ты был в это время, Шикамару? Чем-то интересным занимался? — Ино горько усмехнулась. Её лицо приобрело странное выражение страдальца, который полностью принял свою участь. Даже свет перестал отражаться в её глазах, сделав всё её лицо на секунду похожим на восковую фигуру. — Да впрочем…              — Я целыми днями ждала, что ты позвонишь. До последнего не верила, что ты забудешь обо мне вот так просто. Искала тебе оправдание, почти полностью убедив себя в достоверности истории про рак, пока твои новые канадские одноклассники не стали постить о том, как ты жив и здоров, прекрасно проводишь время, — Ино снова усмехнулась.       — А потом в одно прекрасное утро, до меня не дошло. Это конец, с самого первого непрочитанного сообщения. Люди при переезде избавляются от ненужного хлама. Иногда этот хлам – ты, и ничего с этим не поделаешь. Было больно, но я почти смирилась. А потом тебе хватает наглости явиться в мою школу — Ино особенно сильно выделила это слово, будто в её сознании она действительно её приватизировала — и напоминаешь мне об этом кошмаре. Каждый. Божий. День.       Я всё правильно говорю? Я ничего не забыла?              Нет, все верно. Все было именно так, как она рассказывала. Шикамару признавал самому себе свою вину, и принимал её теперь как данность. Но рассказанная дрожащим от боли и ярости голосом Ино, эта история полоснула его как розги.              — Ты не представляешь, как я жалею о том, как поступил, — ответил он тихо и скорбно после минутного молчания. Каждый день об этом думал об этом. Вспоминал о тебе тоже каждый день. Прости меня.        Слова не хотели выходить его груди, придавленные его болью, её болью, их общим, сплетенным так тесно, а оттого и так сильно ранившим.              Не встретив необходимого для опоры сопротивления, Ино затихла и словно рухнула как при перетягивании каната. Ему показалось, что она вот-вот расплачется. Ино закрыла лицо руками. Он с ужасом подумал, что она носила в себе эту бомбу полтора года.              — Я тоже жалею. Я тоже… — прошептала она едва слышно, — У тебя, скорее всего, была веская причина так поступить. Но мне почти стало все равно.              Ино сидела какое-то время, опустив глаза на стол.              Шикамару не осмеливался сказать ни слова.              — Ладно, забили. Я вообще-то позвала тебя, потому что хочу возобновить нашу дружбу.       Шикамару поперхнулся коктейлем и какое-то время прокашливался. Он прищурился и внимательно вгляделся в её лицо. Не издевается, нет.       — Я… я только за.              — Прекрасно.              Повисла ещё одна неловкая пауза. Мысль о том, что этот диалог сама Ино так далеко не планировала, его обнадежила и позабавила. Нелогичная, импульсивная Ино. Летит туда, куда дует ветер.              — Это что, всё?              — А тебе что, мало? Угони мне тогда тачку, и ущипни Цунаде за попу, если ты такой умный.       Шикамару улыбнулся ей, но улыбка тут же исчезла.              — Я боялся, что ты на самом деле меня ненавидишь.              — Это так и было, в прошлой жизни. До того, как меня убили, — она поймала его удивлённый взгляд, кивнула, опустила глаза.       — Интересный факт обо мне: этим летом кто-то подсыпал дури в мой стакан. Передоз, клиническая смерть, прямо как в кино. Ощущение - закачаешься, но повторять не советую. Потом, когда валялась в больнице, было много времени подумать над жизнью. С вновь открывшейся, скажем так, перспективы.       И я кое-что поняла, кое-что очень важное. Можно сколько угодно злиться на того, кто со мной это сделал. Но это же я сама себе стала настолько невыносима, что захотела сбежать на другое полушарие, окружить себя людьми, которые моглм бы вообще позволить мне так откинуться. В конечном итоге, это ведь мои действия привели к тому, что со мной это произошло - в философском смысле, конечно. Ну и вот мне подумалось -может быть, проблема во мне? Может, это со мной что-то не так?              Я лежала под своей капельницей и пыталась отмотать до того момента, когда мне было ещё легко жить. Когда я не ненавидела себя. Ну или, по крайней мере, не посвящала этой ненависти и её преодалению все свои силы и временя. И знаешь что мне вспомнилось? — она посмотрела ему глубоко в глаза, её собственные глаза влажно заблестели.       — Ты.              Шикамару почувствовал, как внутри все сжалось в комок.              — Наша дружба так грустно закончилась. Но она всё равно была лучшим, что со мной когда-либо случалось, – Ино перешла на шепот. В нем, как битое стекло, звенели слёзы.              — Со мной тоже.       — Правда? — тихо переспросила она.        Он молчал. Не потому, что думал с ответом, а чтобы показать мгновением молчания вес, который имел для него ответ.              — Да, – сказал он серьезно, взял со стола салфетку и аккуратно промокнул дорожку слез на её лице, – Мне жаль, что это с тобой произошло. Прости. Прости меня за тогда.              Ино взяла со стола новую салфетку, подняла глаза к потолку, промокнула нижнее веко, на котором начали отпечатываться темные следы протекшей туши. Усмехнулась.       — В больнице я заказывала цветы в неадекватных количествах и сидела, обложившись ими со всех сторон как одна большая грустная умирающая клумба. И вспоминала, как мы с тобой как-то залезли после закрытия в оранжерею. Сидели там целый час. А потом, когда я не хотела уходить, ты нарвал мне букет цветов прямо под камерами. Помнишь?       — Помню. Есть подозрение, что это самое смелое, на что я способен в этой жизни, – усмехнулся он, но Ино не отреагировала.        Она молчала какое-то время.       — Я не могу тебя ненавидеть, как сильно бы не хотела. Поэтому, если ты не хочешь говорить, что произошло тогда, проехали. Но если хочешь…              В тот день, Шикамару назначил Ино встречу в парке, но не пришел. Ино прождала его до вечера и ушла, ругаясь, а он в тот момент закрылся в своей комнате и игнорировал попытки Шикаку поговорить. Открыл ящик в кабинете отца в поисках какой-то бумажки, но нашёл не её, а заключение о смерти Ёшино. Она обожала Ино и требовать лучших результатов от своего сверх-одаренного сына.              — То, что произошло с мамой - не несчастный случай. Она не пила случайно несовместимые таблетки, как нам всем сказали. Она просто сожрала их целую пачку. И даже записку оставила. Я был последним, кто с ней разговаривал. Нагрубил ей слегка. Был даже собой доволен, что она наконец поймет, насколько её научения прыгать выше головы уже сидят в печенке. Думал, её это успокоит. А её успокоило полпачки успокоительного.       — Ками-сама...              У Шикамару была хорошая семья: папа, мама, сын, но каждый из них завалил свою партию, и остались только два потрясенных свидетеля и одна съехавшая от них покойница. Тридцатый ряд, седьмая могила. Кто виноват? Все и никто, никто и каждый в отдельности – натворили на высшую меру, но уже никогда предстанут не перед каким судом.       Остаётся с этим только жить.              — Почему ты мне не сказал?              — Я не хотел, чтобы ты меня таким видела.              — Что? – спросила Ино сморщив нос и повысив голос, будто отвечая на оскорбление.       — Я целую неделю не вставал с кровати, не чистил зубы, тупо смотрел в потолок и думал насколько вообще имею право тут находиться после того, что довёл собственную мать... Мне было стыдно уже от одной мысли, что ты будешь со мной таким разговаривать. Я бы, наверное, умер бы, если бы ты на меня только лишь взглянула тогла… Мне нужно было время, чтобы прийти в себя, всё это осмыслить. Его понадобилось много. Когда я созрел для объяснений, меня начало разрывать от стыда, на этот раз, что изначально струсил. Меня как парализовало.       — Что ты такое несёшь?.. — она вскочила с места, лицо стало красным, отчего Ино выглядела так, будто прямо сейчас готова броситься на него с кулаками.        — Что за бред?! Хочешь сказать, ты из-за этого исчез? Потому что стыдился? Да ты издеваешься. Ты же что угодно мне рассказать, ты прекрасно знаешь! Я никогда, никогда бы тебя не осудила, никогда и ни за что! Ты сам знаешь!       Шикамару это предвидел. Спокойно он поднялся со своего места и теперь стоял к ней лицом к лицу, серьезно глядя ей в лицо.              — Только я ведь тогда с ума по тебе сходил.              Мир умолк и остановился. Только он, она и это признание, повисшее в воздухе.              Ино побелела и, кажется, забыла как дышать. Гнев оставил её, а с ним и вся её уверенность. Шикамару впервые видел её такой растерянной и напуганной.              — Ты же всё прекрасно видела. Ты в таких вещах всегда секла.              — Шикамару… Я не знала…              Тут пришла очередь Шикамару зло усмехаться. Не знала она.       — Раз так, скажи мне это прямо в глаза. Говори, ну же.              — Шикамару.              Сильный удар по голове, падение на пол.       — Тысяча извинений, даттебайо! Опрокинувший добротную деревянную ширму Наруто выглядел как переживший природный катаклизм муравей, а не как стихийное бедствие собственной персоной.       — О, Шикамару! Я же тебя везде ищу! Твою мать, Шикамару! Ты жив?! — Наруто удивленно уставился на Ино, затем на распластавшегося на полу Шикамару:               — Ух ты, вы что, снова общаетесь?              — Помоги встать, дятел, – простонал Шикамару. Поднимаясь, он коротко взглянул на Ино: её тоже будто огрели по голове чем-то тяжелым.       — Наруто, ты сам идиот, решил и его идиотом сделать?!       Шикамару поднялся, потёр ушибленный затылок — ничего, жить будет.              — Ино, у меня ультра-мега-супер экстренная ситуация, мне очень нужен Шикамару.       — Реально важно? - спросил тот. Наруто энергично закивал.              — Мы не договорили. Жди у бара, я сейчас подойду.              Наруто отошел. За ширмой его больше не было видно, но в воздухе все ещё ощущалось его энергичное присутствие. Ино поджала губы и робко посмотрела в лицо Шикамару, до сих пор не находясь с ответом. Он тяжело вздохнул. Момент невысказанной близости был упущен. Оставалось лишь запротоколировать формальности.       — Как бы там ни было, это уже не важно. Ближе друга чем ты у меня никогда не было и не скоро появится, — признался Шикамару, — Давай просто начнём с того места, где закончили?              Ино прикусила губу, потупив взор.       — Ты и сейчас…?              — Нет, — быстро ответил он, — У меня было много времени в Канаде, чтобы все хорошенько обдумать. Ты была мне что двоюродная сестра. Единственная девчонка, с которой не стеснялся разговаривать. Было естественно, что я в тебя… Сейчас всё прошло.              Ино обхватила себя руками, будто озябнув от холода, хотя Шикамару показалось, что воздух стал только жарче.              — Хорошо, — ответила она моментально изменившимся голосом, будто не своим вовсе — Потому что я тоже не совсем свободна.              — Значит, друзья?              — Друзья.              Он обнял её так крепко, что в какой-то момент стал бояться сломать. Оторвал от пола, закружил в объятиях, пока она смеялась ему на ухо как смеялась когда-то в туалете на бранче его отца в своем ужасном платье с матроской.              — Ино, прости. Сто тысяч раз прости. Я всё исправлю, обещаю.              — Исправь, пожалуйста, меня, — прошептала она, но Шикамару ничего не понял. В тот момент для него не было существа удивительнее Ино.       И всё же, когда она протянула руку, чтобы дать обещание на мизинцах, то прикосновение не обожгло его как когда-то, дыхание не перехватило, не захотелось сгрести её в охапку и целовать, пока не иссякнут силы. Шикамару смотрел на неё завороженно, но уже не так, как раньше.       Перерос.