Маленький злобный я

Из всех людей на свете наименее заслуживающим доверия, по мнению Брока, был Энтони Говард Старк. И наплевать, что они многие годы бок о бок трудились во славу Гидры. Брок ему не верил, вот ни на йоту! Слишком загадочную рожу тот всегда делал, слишком странные и непонятные штуки мастерил в своей лаборатории, слишком часто напивался, несмотря на внутренний регламент базы, разнося в пьяном угаре едва ли не половину технического корпуса только потому, что у него получилось скрестить «жопу с авторучкой». А ещё Брока бесил Старк, потому что тот как-то по-особенному нравился генералу Роджерсу. — Тони, зайди ко мне, — раздавалось холодное из динамиков, и настроение Брока стремительно опускалось до значения абсолютного нуля. Но предъявлять претензии — упаси Боже. Не один Брок не любил Старка, тот отвечал ему таким же искренним презрением, ведь ни один тупоголовый вояка никогда не сможет понять совершенство гения. О, Брок мог понять, даже просклонять в рифму, вот только всё, что нравилось генералу, тут же становилось неприкасаемым. Даже крохотная ячейка сопротивления. Ничего серьёзного или опасного, но генералу нравилось с ними возиться, а значит остальным приходилось подыгрывать, иногда специально сливая какие-то данные. Чтобы потом их максимально аккуратно изымать или наоборот проходиться карающим мечом, вычищая очередное логово подчистую. Только за спиной Старка закрылась тяжёлая бронированная дверь кабинета генерала, как взвыла сирена, оповещая о том, что совсем скоро случится какой-нибудь пиздец. Брок с грустью глянул в свой стакан с кофе и, не отхлебнув и глотка, отправил его в мусорку. Следовало быть готовым. Вот только к чему, как обычно, понятно не было. Чтобы не торчать в коридоре, как идиот, в ожидании дальнейших инструкций, Брок поплёлся к себе, надеясь, что хоть покурить спокойно дадут, но не тут-то было. Сначала слух уловил какой-то странный гудящий звук, но, откуда именно он доносился, понять не получалось. Казалось, что сами стены тонко вибрируют, как мембраны динамика, усиливая, множа непонятную звуковую волну. Затем к горлу подкатила тошнота, желудок скрутило болезненной судорогой. Брок едва успел схватиться за стену, когда свет перед глазами померк. Пусть это длилось всего пару ударов сердца, но встретить мордой твёрдый камень пола желания всё-таки у него не было. А так, хоть организм восстанавливал координацию и связь с миром с большим трудом, на ногах устоять удалось, и это не могло не радовать. Как оказалось, накрыло не его одного. В каждом отделе, на всех этажах в коридорах встречались только такие же, как и он сам, помятые неведомым звуком. Кто-то тихонечко сидел около стены, стараясь в максимально рекордные сроки мимикрировать под неё. Кто-то блевал в кадки с искусственными цветами. Нашлись и те, кому пришлось вызывать в срочном порядке медиков. Как оказалось, только их блок и не был подвергнут странной атаке. — Старк, сука, — выдохнул Брок, когда новая волна дурноты подкатила к горлу, кувалдой ударяя в левый висок. Теперь доползти до тренерской стало прямо-таки жизненно необходимо и не для покурить, а для того чтобы завалиться на диван и дать себе возможность хоть немного прийти в норму. Если кого-то другого Брок ещё и мог с чистой совестью отправить домой, то сам показать слабину не имел права, зная, что свершения Роджерсом вряд ли будут замечены, а вот слабость — да. Генерал Гидра слишком легко и быстро разочаровывался в людях. Не хотелось стать одним из многих, спешно переведённых на другую базу, а потом и вовсе уволенных в связи с несоответствием занимаемой должности. Генерал был скор на расправу и обычно не давал времени объясняться. По пути до тренерской Брок уже трижды пожалел, что вступил в Гидру, что пришёл сегодня на работу и вообще родился на свет. Шатало его немилосердно, голова кружилась, периодически пытаясь поменять пол с потолком местами, а нужный этаж оставался всё так же недосягаем. В лифте Брока едва не вырубило. На минус третьем этаже приложило плечом о косяк двери, уронило один раз на входе в зал, но до родного, такого замечательного, пусть и битого жизнью дивана добраться он всё-таки умудрился. Даже упасть ровно на него, а не рядом. А потом пришло избавление в виде рухнувшей на голову темноты. Благослови её Бог. Глаза открываться не хотели, во рту словно порезвилась стая дворовых кошек, с завидной тщательностью пометивших территорию. Но Брок определенно был жив, и это уже не могло не радовать. Что бы ни послужило такому его состоянию, виноватого долго искать не придётся. Брок был уверен на все сто: это — проделки Старка, скорее всего, с полного разрешения Его Величества всея ледышки Америки, его святейшества Стивена Гранта Роджерса. А вот зачем генералу потребовалось так издеваться над подчинёнными, стоило бы узнать поподробнее. Только кто ответит? Брок со стоном перевернулся на бок и почувствовал странное: он в тренерской не один. Притом не услышал, а именно почувствовал, словно кто-то очень внимательно наблюдает, но не из того угла, где чёрным всевидящим оком мигала камера, а от стола. И смотрели очень пристально. Открыть глаза вышло не сразу, да и ввинтившаяся в кость точно за ухом боль не способствовала активизации мыслительной деятельности. Хотелось снова зажмуриться, а лучше для верности ещё и голову подушкой накрыть. Но Его Гидрейшество велело превозмогать, и Брок, будучи самым верным солдатом, глаза всё-таки открытыми оставил и даже сел. Сфокусировать взгляд получилось только с пятой попытки и то скорее из-за странного чирикающего звука. Броку даже показалось, что к нему в каморку влетел воробей и теперь матерился по данному поводу, пытаясь достучаться до человека. Но тот был глух и туп к мольбам бедной птички. — Да погоди ты, не ори, — буркнул Брок, поднялся с места, сделал пару шагов до стола, нашёл взглядом источник такой бурной истерики и… забыл, зачем шёл. — Я, блядь, нигде ничем не ударялся? На заваленном недопроверенными отчётами столе сидело… стояло… лежало… существо. Как-то по-другому определить его вид Брок банально затруднялся. Нечто размером с хомяка, такой же продолговато-овальной формы, с вполне человеческим лиц… мордой, даже светлый пучок волос на макушке был. Но ни рук, ни ног… только голова, соединённая с туловищем, — и всё. А, да, оно ещё при этом было живым. Брок отступил назад, наткнулся на диван и повалился на него, не сводя взгляда со странного существа. — Старк, су-ука… Чем бы он там ни ебанул хорошенько — не в первый раз, кстати, — о таких вот галлюцинациях стоило бы предупреждать заранее. Брок потёр ладонями лицо. Нужно было срочно сгребать себя в кучу, подниматься с дивана и идти уточнять у гения-миллиардера-покойника, что за нахер происходит и как именно он планирует всё это исправлять. Притом культурно узнавать, без использования обсценной лексики и стрельбы в закрытых помещениях. Ну разве что Старка удастся вытурить на улицу из его лаборатории. Ну ничего, Брок тоже был по-своему гениальным и неповторимым. Снова поднявшись и уже было выйдя за дверь, Брок остановился, потому как странная чирикающая фигня вдруг плюхнулась ему на плечо, заверещала на своём птичьем, а стоило Броку протянуть руку, чтобы её стряхнуть, так и вовсе от души за палец цапнула. — Зараза! — выругался Брок и зашипел, когда мелкая тварь ухватила острыми зубками мочку уха. — Ебанулась? Отреагировала тварь предсказуемо, ещё и заверещала противным голосочком. — Песец кверху мехом, — выругался Брок. Существо что-то пискнуло и затихло, но, стоило протянуть к нему руку, снова заволновалось, заскакало на месте, удерживаясь на плече каким-то чудом. — Ладно-ладно, уймись, — попробовал успокоить его Брок. Вопросов «что за нахер, Старк?» с каждой секундой становилось всё больше и больше. Стоило высунуться из тренерской, как резко захотелось вернуться обратно, да ещё и запереться на несколько замков. И всё потому, что его мелкое белобрысенькое существо было не единственным в своем роде. Все бойцы альфа-страйка, кого он уже успел увидеть в зале, тоже обзавелись странным мелким дополнением. И оно выглядело очень по-разному. — А вопросов всё больше, — пробормотал Брок. А кому, как не ему, их задавать. Благо источник общих гидровских неприятностей обычно был одним и тем же. И Брок не видел причин в этот раз искать где-то на стороне. Идя по коридору от лифта, Брок тихо охреневал от творящегося вокруг бедлама. Мелкие надоедливые зверюшки достались всем, кого он видел, и нельзя было сказать, что народ оказался готов к такому соседству. Радовало, что виновником творящегося вокруг пиздеца единодушно назначили Старка. — А, бестолку, — хмыкнул в спину Брока один из аналитиков, когда он завернул в сторону крыла, где обитал обычно Старк. — Этот говнюк слился, когда почувствовал приближение пиздеца. Вышел прямо через окно. А то бы его встретили благодарные коллеги. — Блядь, — выругался Брок и зашипел, заработав чувствительный укус за мочку уха. — Она самая, — хохотнул безымянный аналитик и ласково погладил сидящее на своем плече курчавое существо. — Твой не любит, когда ругаются. А моя тварюшка не разрешает мне пить кофе и курить, зато, когда матерюсь, аж повизгивает от радости. По всему выходило, что существа отличались не только внешне, но и характерами. — А генерал что? — поинтересовался Брок, достал сигарету и по привычке сунул её за ухо, как раз с той стороны, где сидело существо, и вспомнил о нём, только когда оно громко чихнуло и запричитало на своем птичьем наречии. — У себя генерал, — пожал плечами аналитик, снял со своего плеча тварюшку и принялся её аккуратно гладить. — Старка выгнал из кабинета и заперся. — Значит, переговорить не судьба, — вздохнул Брок, глянул на своего неожиданного собеседника и, сам того не ожидая, протянул руку. — Надеюсь, мы со всем этим разберёмся скоро. — Или Старку полную жопу метафорических и нет хуев напихаем, — усмехнулся он, крепко пожал руку и склонился над своей зверушкой. Возвращение обратно в зал не принесло Броку душевного покоя, а обзаведшийся живностью Страйк раздражал как-то особенно сверх всякой меры. Хотелось приложить потерявших всякий страх бойцов крепким словом, но быть покусанным Пакостью желания не возникало никакого. А вдруг эта хрень ядовитая, или заразная, или ещё что? И спросить не у кого. Тот, кто мог знать хоть какие-то ответы, спешно покинул базу и, скорее всего, теперь отсиживается в одном из своих многочисленных бункеров в ожидании того, что Его Гидрейшество скоро попустит. А вот тут Брок бы на месте Старка не обольщался. Генерал умел злиться долго, вкусно и с полной самоотдачей. Обычно те, на кого падала даже тень их славного командира, старались уползти подальше. А уж если Роджерс был не в настроении, то несчастных, успевших каким-то образом проебаться, не спасало ничто. Ни крепкие толстые стены, ни попытки как-то оправдаться. Отбиваться так и вовсе было делом бесполезным. Как вариант — притвориться мертвым, но до такого способа пока дошёл один только Брок, и использовать его не случалось. Рабочий день сегодня явно не задался. Настроения пахать на организацию, которая его так подставила, и вовсе не было никакого. И Брок засобирался домой. Всё равно на базе творится не пойми что, сплошные разброд и шатания. А уж самым ответственным Брок точно не был, как и идиотом, и потому уже через полчаса спокойно чесал в сторону парковки, отпустив самого себя на все четыре стороны. До чего же Пакость возмущалась. Чирикала что-то, скакала по плечу Брока, стараясь ухватить мелкими острыми зубками за мочку уха. Но сидеть в напряжённой обстановке базы, когда любое неосторожное слово или действие могло спровоцировать стрельбу по своим же, не было никакого желания. — Что же ты такой занудный? — вздохнул Брок и исхитрился резким движением всё же схватить мельтешащую мелочь, поднёс к лицу. — Какой же ты, малявка, правильный, аж зубы сводит. Выбирай, в кармане поедешь или я тебя за воротник посажу. Там хотя бы что-то видно будет. Пакость чирикнула что-то непонятное, но биться в ладони перестала, из чего Брок сделал логичный вывод, что выбор пал на воротник. Весь путь до дома Брока малявка просидела тихо, лишь иногда копошась и щекотно тыкаясь чем-то в шею. Но выяснять, что именно Пакость там делает, не хотелось совершенно, пусть хоть гнездо вьёт, лишь бы не гадила. Брок даже усмехнулся этой мысли. Всякое в его жизни бывало, а вот отмывать шею от чужого дерьма не приходилось ещё ни разу. Но всё, как говорится, бывает впервые. Хотя такого опыта Брок себе не очень-то и желал. Но всё обошлось куда как лучше. Что бы там Пакость ни делала всю дорогу, никаких следов Брок так и не обнаружил. Только этот бескрылый шмель тихо сопел ему в шею и даже не проснулся, когда Брок вытащил его из-за воротника. — Вот и что мне с тобой делать, а? — тихо пробормотал он, разглядывая маленькое существо. Когда Пакость спала, а не ругалась на своем птичьем и не скакала взад-вперёд, она даже казалась симпатичной. Хотя Брок ни за что бы не признался в этом вслух. И так само наличие этой ерунды на плече херило всю репутацию к чёртовой матери. А уж если кто узнает… не-ет, Брок даже думать об этом не собирался, не то чтобы говорить вслух. Просто так дрыхнуть на подушке Брок эту мелочь оставить не мог, ещё скатится во сне, поранится и снова орать начнет. Зато свёрнутый на манер гнезда плед пришелся как нельзя кстати. Брок сел рядом. Хотелось выпить чего-нибудь покрепче, чтобы в голове шумело, вытесняя все мысли прочь, но нужно было понять, что за существо ему досталось. Насчёт «за какие грехи» Брок не обольщался: за свою жизнь он успел натворить немало такого, о чём в приличном даже Гидровском обществе принято благоразумно помалкивать, чтобы не словить звездюлей от своих же. Котят он, конечно, не мучал, стариков по ночам не пугал, детям всякие сомнительные предложения не делал — слишком это всё мелко. А вот задорная дрочка на Всея Сосулька Гидры могла считаться преступлением высшей меры. Его Гидрейшеству такое не по нраву! Его Гидрейшество эталон! Брок не удивился бы, узнав, что Его Гидрейшество не то что не дрочит, но и в сортире никогда не был! Пакость действительно выглядела вполне мило, по крайней мере, пока спала и не мельтешила перед глазами. Такая кругленькая, мягкая на вид, почти что игрушечная, со светлым пушком по всей плоской мордочке и более длинными прядками на макушке. Нос кнопкой, тонкая линия небольшого рта. Дальше головы — хотя Брок, сколько ни искал, шею у Пакости так и не смог обнаружить — шёл мех чёрного цвета, с кроваво-красными каплями, походившими на щупальца Гидры, на брюшке. А вот ожидаемого хвоста не было. Брок даже чуть расстроился. Ну как можно без хвоста? А ещё у Пакости оказались прямо-таки огромные, в половину морды, синие глазищи. Ойкнув, Брок отшатнулся в сторону, чувствуя, как щёки, невиданное дело, заливает жарким румянцем смущения. Вот уж не ожидал он, что Пакость проснётся именно в тот момент, когда её или его будут так внимательно рассматривать. Пакость уставилась на него внимательными круглыми глазами и что-то чирикнула. — Не понимаю, — развёл руками Брок и едва воздухом не подавился, до чего же у Пакости оказалась богатой мимика. Никто ещё не смотрел на Брока так, словно это он тут умственно отсталый, а мелкая пушистая херня задолбалась объяснять, что ей от него нужно. — Ой, всё! — буркнул Брок и поднялся. Он, между прочим, ещё не только не пообедал, но даже в душ сходить не успел, охраняя покой некоторых неблагодарных. Брок успел сделать всего пару шагов, как за спиной снова заверещали и звук стал приближаться. Обернувшись, Брок едва в голос не расхохотался, настолько забавно Пакость прыгала по дивану в тщетной попытке его нагнать. И мордочка у неё при этом была столь умильно расстроенной и злой одновременно, что Брок не нашёл ничего лучше, чем присесть и протянуть ладонь. Вполне неприятный укус за большой палец неожиданностью не стал, как и причиной разозлиться. Пакость не желала оставаться одна в этом новом для неё большом мире громадных людей. — Ты и мыться со мной пойдёшь? — насмешливо поинтересовался Брок, вытащив из шкафа чистую майку, бельё и домашние штаны. Как и ожидалось, Пакость утвердительно пискнула и оставаться в спальне отказалась наотрез, снова попробовав впасть в истерику. — Я, блядь, мама-утка, — тихо вздохнул Брок и только поморщился, когда шею резануло болью. — Понял, принял, больше материться не буду. Пакость в душ не полезла. Хватило одной капли, упавшей на мягкую шерстку на спинке, как существо раздулось, чирикая и фыркая одновременно, встопорщилось всё, грозясь лопнуть от негодования. Зато в гнезде из чистого белья устроилось на ура, особенно, когда поняло, что Брока видно прекрасно и он прятаться никуда не собирается. Весь процесс промывки Пакость молчала и пялилась, пялилась и молчала. Брок кожей ощущал внимательный взгляд и с удивлением отметил, что он его нисколько не смущает, хотя думать о Пакости как о домашнем животном почему-то не получалось. Пакость — живое существо, вполне толковое, сообразительное, ну разговаривают они на разных языках и что? Барнса Брок тоже не всегда понимал. Не делает же это из него животное? Хотя то, что Барнс — человек, сказать можно было разве что с очень большой натяжкой. Стоило Броку выбраться из душа и потянуться за полотенцем, как Пакость оказалась тут как тут, выпрыгнула из гнезда, поскользнулась в раковине, обиженно пискнув, и так по-человечески вздохнула, что Брок, не медля ни секунды, подхватил существо под мягкое брюшко и водрузил его на место — на своё плечо. Следующим встал вопрос кормежки. Брок здраво рассудил, что раз у Пакости есть рот, то, скорее всего, она, он или оно должно есть. Вот только что? Больше всего Пакость напоминала крупную волосатую сардельку, ну или шмелика без крыльев и жужжалки, хотя в последнем Брок был абсолютно не уверен. А значит цветы? Брок с сомнением покосился на затихшую на плече Пакость. И сразу отмёл эту идею, как несостоятельную. Рот-то у Пакости был вполне себе обычный, даже зубы наличествовали и достаточно острые, он на себе успел это прочувствовать. В итоге Брок решил пойти самым простым путём: вытащил из холодильника всё более-менее съедобное, разложил на столе, снял с плеча тут же заволновавшуюся пакость и усадил, если так можно выразиться, на стол. — Что ты из этого ешь? Пакость недоуменно пискнула и подняла на Брока свои громадные глазищи. — Я должен чем-то тебя покормить, — бросился объяснять он, сам не понимая, чего вообще носится с этой мелочью. — Или хотя бы узнать на будущее, что ты ешь. То ли на Пакость подействовали его слова, то ли она действительно оказалась голодна, но мелочь, забавно подпрыгнув на месте, принялась скакать по столу, тыкаясь мордочкой то в кусок сыра, то к мясной нарезке, то к разрезанному на половинки яблоку. И как выяснилось, откусить умудрилась отовсюду. Последним её внимание привлек мёд. Брок его не любил и держал в холодильнике на всякий случай. Например, если Барнсу снова станет скучно и он завалится в гости на чай с булками. Если последнее он всегда притаскивает с собой, то вот чаем его всегда поил Брок. Непременно чёрным, с облепихой и мёдом. А имбирь Барнс не любил. Пакость ткнулась мордочкой в стеклянный бок банки, возмущённо чирикнула и, подпрыгнув на добрые полметра, занырнула в мёд. Вот тут, признаться честно, Брок действительно перепугался. Сначала хотелось рассмеяться, схохмить по поводу любви к сладкому, но Пакость так отчаянно заверещала, что Брок в момент оказался рядом, вытащил из липкого плена свою мелочь и только тогда выдохнул, выслушав на непонятном птичьем о себе очень много нового и не лицеприятного. — Дурнина ты, — вздохнул Брок. — И вот теперь, хочешь не хочешь, придётся мыться. Грязнуль в свою постель не пущу. Согласишься спать на коврике внизу? Новый поток птичьих ругательств закончился достаточно быстро. То ли Пакость устала и сдулась, то ли приняла необходимость помывки. Тазиков у Брока не нашлось. Мыть Пакость в кастрюле показалось кощунством, а целую ванну набирать — расточительством. Зато заткнутая пробкой раковина подошла на все сто. Брок даже накапал туда ароматной Барнсовой пены с запахом каких-то тропических цветов. Пакость принюхалась, как-то подозрительно глянула на Брока, но милостиво позволила окунуть себя в тёплую воду. Мыть мохнатое тельце оказалось на удивление приятно. Пакость, конечно, поначалу принялась верещать дурниной, явно настаивая на том, что особь она полностью самостоятельная, но на деле это было не так. Вредный кусючий недошмель моментом пошёл на дно, несмотря на то что глубины-то там было всего с ладонь. Брок не стал любоваться задорным бульканьем, а сразу подхватил мелочь в ладонь, надеясь, что она не успела нахлебаться мыльной воды. Это кошку или хомячка могут выходить, а как лечить свое мохнатое нечто, Брок откровенно не представлял. Но Пакость на то и Пакость, чтобы отделаться лишь только лёгким испугом и вкрай испорченным настроением. Смыться прочь из раковины Брок ей не дал, несмотря на то что Пакость очень старалась. Хоть прыжок в мыльную воду и выглядел довольно-таки эффектно, мёд с шерсти не отмыл. Пришлось Броку брать дело в свои руки. Как ни странно, купание понравилось обоим. Брок кайфовал от того, как ощущался мягкий короткий мех под пальцами, а Пакость так и вовсе закатила свои глаза и тихо без агрессии попискивала, едва ли не вибрируя от удовольствия. А вот фен мелкая зараза не оценила, испугавшись так, что прокусила Броку палец насквозь. Зато к полотенцу отнеслась с большей благосклонностью, позволив хорошенько себя вытереть. Дальнейший вечер прошёл без особых эксцессов. Но зато Брок выяснил, что Пакости не нравится бейсбол, а вот против матча по футболу она ничего не имеет, как и против просмотра кино. А ещё, что она очень привязчивая. Если первые пятнадцать минут Пакость спокойно сидела себе на полотенце, пялясь своими глазами-плошками в экран, то по истечении этого времени началось шевеление. Брок краем глаза наблюдал, как этот недошмель сначала выпутался из полотенца, потом уставился на него внимательным взглядом и… пополз. Реально пополз, хотя, каким образом это происходит, Брок понять даже не пытался. Может, Пакость только прикидывались такой милой беспомощной колбасой, а на самом деле умеет отращивать себе конечности? Лапки, например? Можно было, конечно, обернуться и рассмотреть нормально, но отчего-то Брок решил этого не делать. Ну ползёт Пакость, пусть. Когда бедра что-то коснулось, Брок только ухмыльнулся и подхватил существо под мягкое брюшко, после чего усадил его себе обратно на плечо. Так почему-то казалось правильнее, словно без Пакости он никогда и не жил и та всегда сидела на плече, чирикала, ругалась, прыгала, как каучуковый мячик, кусалась, когда её что-то не устраивало. И это открытие удивляло. Но дёргаться и что-то себе надумывать Брок не стал. Если Пакость — какой-то там внеземной паразит, червь-мозгососальщик, то пусть это выясняют умнейшие люди Гидры, если не всей планеты. А Броку и так неплохо. Осталось выяснить, как и куда Пакость гадить будет, — и вообще всё гуд. Но это явно произойдет не сегодня. Пакость ближе к десяти вечера завозилась на плече, ткнулась мордочкой в шею Брока, громко фыркнула, а потом скатилась вниз по груди и, устроившись на его животе, засопела. — Вот же, — качнул головой Брок и, подхватив малявку в ладонь, поднялся. Завтра, конечно, выходной, но это не значило, что так уж нужно засиживаться допоздна, тем более хрен его знает, когда этого шмеля поднимет. Брок что-то очень сомневался, что Пакость даст ему выспаться как следует, слишком она была вредной и по-своему упертой заразой. А ещё этот чубчик на голове. Брок фыркнул. Надо было Пакость Роджерсом назвать. Вот только за такое и огрести можно. А то, что кличка станет достоянием общественности, сомневаться не приходилось. Так что пусть Пакость остаётся Пакостью. Устроить этого бескрылого шмеля Брок решил на соседней подушке. Хоть и приятно было прикасаться к тёплому мягкому меху, раздавить ночью маленькое создание не хотелось. Лучше уж утром нагладиться как следует. Если только Пакость позволит и не станет кусаться. Поначалу Брок думал, что не уснёт, слишком насыщенный событиями вышел день, но стоило только опустить голову на подушку, как сверху обрушилась темнота, утаскивая Брока куда-то далеко, где было тепло и приятно от ласковых прикосновений больших ладоней. Броку вообще до обидного редко снились сны. Для людей его профессии они являлись скорее наказанием, чем наградой. Всё же проживать заново прошедший день со всей кровью, грязью и мерзостью — то ещё приключение. Но сегодня Броку было хорошо. Он плыл на тёплых волнах, чувствуя совсем незнакомые спокойствие и умиротворение, где-то в отдалении слышал смутно знакомый голос, чувствовал ласковые прикосновения. Впервые не хотелось никуда бежать, не было причин осматриваться, выискивая пути отхода. Броку было просто хорошо. Он был дома с самым важным, самым надёжным человеком во всей вселенной. И наплевать, что лица его Брок не видел, зато сердце чувствовало: он наконец на своём месте. Просыпаться категорически не хотелось, слишком там во сне было хорошо и правильно, но реальный мир напомнил о себе, выдернув Брока из тёплых надёжных объятий его человека. Хотя просыпаться под чириканье Пакости оказалось не так уж и неприятно. Мелочь сегодня хотя бы не злилась. Выходные пролетели почти мгновенно. Брок и сам не заметил, как наступил вечер воскресенья. Оказалось, что, если не бесить Пакость, она становилась очень приятным во всех отношениях существом, ласкучим, страшно тактильным, вечно лезла под руку, вполне себе мелодично чирикала. Два дня всё было хорошо, без каких-либо приключений или новых истерик со стороны мохнатого друга, а вот к вечеру воскресенья Пакость почему-то заметно заволновалась. Брок долго наблюдал, дважды отнёс в ванную, где под мойкой в большой тарелке, застеленной газетой, был организован своего рода сортир для малявки. Наглаживал по спинке, уговаривал успокоиться. Даже солёную карамель сварил. Но Пакость на вкусняшку даже не взглянула, сползла с плеча и упрыгала в сторону дивана, впервые самолично решив оказаться от Брока как можно дальше. — Это ещё что такое? — не выдержал он, подхватив Пакость в ладонь, развернул грустной мордочкой к себе. — Я обидел тебя чем-то? Пакость немного качнулась в сторону всем тельцем, тем самым давая понять, что ответ отрицательный. Все же какое-никакое общение у них наладилось. — Хорошо. Болит что-то? Или куда-то нужно? Ответом снова было категоричное «нет». Состояние Пакости взволновало не на шутку. Пусть сам Брок считал себя самым последним сухарём и занудой, животных в доме терпеть не мог, но к своей чирикающей напасти успел привыкнуть, даже прирасти. Вот только о природе этой мохнатой сосиски не было ничего известно. Может, они вообще больше недели не живут или им нужны какие-то особые условия, которые Брок не соблюдал в силу незнания. А спросить не у кого… Усадить Пакость на ноутбук не вышло. Точнее сиделось-то как раз отлично, но толстенькое тельце не было приспособлено для нажимания клавиш. Да и не требовалось оно до этого. Пакость чувствовала себя прекрасно, интересовалась всем и вся, отлично ела, а тут её словно кто-то подменил или у малявки действительно что-то случилось. — Так не пойдет, — нахмурился Брок, снова усаживая Пакость к себе на плечо. — Я должен знать, что случилось. Ответом ему был тяжёлый, полный невыразимой муки вздох, а уж когда меховой бок Пакости прижался к щеке, Брок не выдержал. Он должен был хоть что-то сделать, как-то помочь, даже несмотря на то что понятия не имеет, в чём проблема и можно ли что-то с ней сделать. Всё-таки достаточно долгая жизнь, а потом и работа на Гидру научили Брока бороться. И тому, что из непоправимого — только смерть. Но и тут были варианты. Тот же Роджерс умирал и воскресал уже раз пять на памяти Брока. Так что решить можно абсолютно всё. Плюнув на то, как оно будет выглядеть потом, Брок оттащил от дивана столик, скатал и убрал в сторону ковёр, а потом вооружился простым чёрным маркером, расчерчивая прямо на светлом ламинате что-то наподобие доски Уиджи, только в разы крупнее. Может быть, так удастся узнать у Пакости, что же её так беспокоит. Но прогадал! Пакость очень внимательно с диванного подлокотника наблюдала за ползающим на корточках человеком, даже попискивала в знак поддержки. Но когда Брок закончил и посадил малявку на пол рядом с первой буквой, уставилась на неё с полным непониманием во взгляде. Казалось, будь у неё лапки, Пакость бы попыталась потрогать букву. — Ну, что я вам могу сказать? Пиздец! Полный! — пробормотал Брок и плюхнулся рядом с заверещавшей на все лады малявкой, даже руку ей протянул, чтобы кусать было удобно. Но за всем этим Брок заметил одно: Пакость чуть успокоилась и больше не напоминала обиженную стиральной машиной мягкую игрушку. А это уже не могло не радовать. — Ладно, не верещи, — попросил Брок и примирительно провёл ладонью вдоль пушистой мягкой спинки. — Пойдём уже спать. Про то, что завтра придётся выйти на работу, он говорить не стал, помня, сколько неприятных чувств у Пакости вызывает самое это слово — «понедельник». Кто знает, может, у пушистиков с этим днём недели какие-то свои счёты? Всё-таки о Пакости он не знал ровным счётом ничего, кроме того, что не хотел бы с ней надолго расставаться. Надолго? Ха! Брок вообще бы не спускал Пакость с плеча. Вот только работает он не слесарем, не аналитиком каким-нибудь. Он не обрабатывал детали на станке или не просиживал в уютной теплой коробке офиса целыми днями. Броку подчас приходилось бывать в таких местах по велению Его Ледяного Величества, что вспоминать страшно. А уж таскать с собой на задания Пакость он бы ни за что не стал. Ещё пострадает. Броку хватало Роджерса, который порой забывал про свои генеральские погоны и лез в самое пекло, чтобы разжечь его посильнее, адреналинщик грёбаный! Но то Роджерс — взрослый, половозрелый идиот, которому дела нет до того, что у командира его группы поддержки чуть сердце каждый раз не останавливается. Ну да, подумаешь бедро дважды прострелили. Вот же фигня какая! Второе же есть ещё! И взывать к здравому смыслу или инстинкту самосохранения начальства было абсолютно бестолку! Ничего! У Роджерса всегда есть на подхвате верный Рамлоу, который всё и разжуёт, и спину прикроет, и выстрелит именно туда, куда нужно, и людей обязательно пришлёт, и, если потребуется, на своем горбу модификанта-дебила вытащит. А Броку уже приходилось стараться успевать по этим пунктам. Однажды даже по всем разом. А вот Пакость в это дерьмо втравливать он не собирался. Мохнатый шмель — слишком большая ценность, чтобы подвергать хоть какой-то опасности. А если попробуют отобрать, Брок биться будет до последнего. Если потребуется с Генералом Роджерсом разосраться, разосрётся. Пакость что-то чирикнула, высоко подпрыгнув, забралась обратно на диван, устроилась на мягкой подушке и уставилась на Брока своими глазами-плошками. — Жрать? — уточнил он. — Спать? На газетку? На все вопросы Пакость лишь свистела насмешливо и раскачивалась из стороны в сторону. — Кино и обнимашки? — усмехнувшись, предложил Брок и едва не рассмеялся в ответ на голосистую птичью трель в ответ. — Значит кино и обнимашки. Брок устроил Пакость у себя на животе, пришлось даже футболку задрать из-за того, что мелочи так почему-то больше нравится, накрыл меховую спинку ладонью и включил телевизор, бесцельно переключая с канала на канал. Под ладонью то сердито пищали, высказывая своё недовольство происходящим на экране, то задорно чирикали, прося задержаться на подольше. В итоге выбор пал на какой-то фантастический фильм с инопланетянами, джетпаками и просто отвратной игрой очень второсортных актеров. Но Пакости нравилось, и Брок с чистой совестью закрыл глаза, откинул голову назад и провалился в темноту. Пробуждение было обычным понедельничным от голосящего с журнального столика мобильного телефона. Прежде чем открыть глаза, Брок погладил тихо сопящую под ладонью Пакость и улыбнулся. К подобным пробуждениям он не только привык, но уже и успел пристраститься. Только всё было как-то по-другому, и Пакость была другой. Птичьи трели звучали как-то отчаянно громко. Одного Брока Пакость в душ в этот раз не пустила, наотрез отказавшись слезать с плеча и оставаться в гнезде из чистого белья. Позволила себя вымыть душистым хвойным гелем для душа, хоть и фыркала что-то возмущённое, видимо, по поводу запаха. Даже против фена не было возражений. А уж когда Пакость сунула нос в его кружку с кофе, Брок снова заволновался. — Да что с тобой такое? — тихо спросил он, поднеся Пакость поближе к своему лицу. Брок ожидал чего угодно: гневного писка, очередной непонятной тирады на резковатом для человеческого слуха птичьем наречии, но не того, что Пакость подастся вперёд, ткнётся мордочкой ему в щёку и тяжело-тяжело, совсем по-человечески вздохнёт. Сердце пропустило удар. У Брока и так в жизни маловато случалось радостей, чтобы разбрасываться ими. А если уж говорить совсем откровенно, то у Брока был только он сам, неясные больные чувства к Его Гидрейшеству — но тут нужно совсем отбитым быть, чтобы на что-то надеяться — и теперь вот маленькая пушистая Пакость, любопытная, тактильная хрень непонятного вида. И, по всей видимости, Пакость с ним… прощалась. — Так! А ну отставить сопли разводить! — приказал Брок, не замечая, как собственный голос хрипит и срывается. — Сейчас поедем на базу, найдём этого полудурка и выясним всё, что нужно для того, чтобы тебе не пришлось… уходить. Вместо ответа Пакость ласково потёрлась мордочкой о щёку Брока и заглянула в глаза с просто безграничным доверием. Броку хотелось ругаться в голос, материться, сломать что-нибудь к чёртовой матери. Странное неприятное ощущение предопределённости всего происходящего страшно злило. Казалось, что он один не понимает, что происходит вокруг. Один не знает, что делать и куда бежать. Смирение Пакости бесило. Собственное бессилие раздражало без меры. До работы Брок гнал на максимально разрешённой скорости, напрочь игнорируя светофоры. Хотелось найти Старка, зажать где-нибудь подальше от остальных и задать парочку неприятных вопросов. А если потребуется, то выбить ответы на них. Пакость стоила того, чтобы рискнуть должностью и расположением Его Ледяного Величества. На базе хорошо ощущались общая нервозность и ещё что-то, чему Брок пока не мог дать название. Едва Брок вошёл в холл первого этажа, как уверился, что не у него одного немного сдвинуло крышу на мохнатом чирикающем существе. Вот только почти все присутствующие разбились по парочкам и тихо о чём-то переговаривались. Это было донельзя странно. И пары подобрались очень уж странные. Ну что могло понадобиться красавице кокетке Карен из аналитики от вечно недовольного всем и всеми Джерома, техника с третьего этажа, не интересовавшегося ничем, кроме коллекционирования фигурок супергероев? Или почему Вдова с теплом во взгляде прижалась плечом к обычно строгой и неприступной Марии Хилл, краснеющий сейчас, словно школьница-отличница? Заметив знакомый кудрявый затылок Глазго, Брок поспешил к нему, отлично помня о том, что мохнатики достались всем, кто был тогда на базе, а его отряд в тот день осваивал спортивные снаряды полным составом. — О, командир, и тебя облагодетельствовали парой, — усмехнулся Глазго, протянул было руку, чтобы коснуться спинки Пакости, и едва успел отдёрнуть ладонь, чуть не лишившись пальцев. — У-у, кусается. — Какой парой? — не понял Брок, глянул на нахохлившуюся на плече Пакость и перевёл взгляд на рыжее, словно солнышко, существо, что держал на ладони его боец. — Так ты до сих пор не понял? — искренне изумился тот и указал на свою малявку. — Кого оно тебе напоминает? Ну, присмотрись, давай! Чувствуя себя полным идиотом, Брок чуть подался вперед, разглядывая рыжего мохнатика Глазго, его круглые серо-голубые глаза, завитушки чубчика, которые были почему-то не на макушке, а внизу, на подбородке, словно самая настоящая борода. И поражённо замер. — Да ладно… как такое возможно? Ари? — всё ещё не до конца веря своим глазам, выдохнул Брок, но когда рыжик, услышав имя Лютика, счастливо засвистел на все лады, так и вовсе отпрянул. — Не знаю, кто и что сделал, но пушистики нам достались не просто так, они являются отражением тех, кто нам идеально подходит, — принялся объяснять Глазго, поглаживая рыжика вдоль спинки. — С кем бы я ни разговаривал в выходные, все пришли к такому же выводу, слишком хорошо нам рядом с этими маленькими существами, спокойно, радостно. Ведь и правда, рядом с Пакостью было именно так, как перечислил Глазго. Лучше и сказать нельзя. Но тогда получалось, что и его малявка — это чье-то отражение. Но чьё? Как узнать? У кого спросить? Теперь для Брока столпившиеся парочки в коридоре обрели смысл, как и те, кто стоял в одиночестве, что-то тихо нашёптывая своим маленьким меховым приятелям. Ну да, действительно, верить в то, что в главном здании Гидры собрались все сплошь по парам, было достаточно глупо. По всей видимости, и сам Брок был одним из этих несчастных одиночек. Пакость, явно почувствовав его настроение, тут же прижалась тёплым пушистым боком к шее Брока и тихонечко что-то чирикнула без уже привычной экспрессии. Брок закрыл глаза, накрыл ладонью неожиданно эмпатичную мелочь, погладил её вдоль спинки. Ему бы горевать, что в отличие от большинства присутствующих у него пара сама по себе не нашлась. Всё же не был Брок романтиком или мечтателем, чтобы всерьёз надеяться на «долго и счастливо», слишком много дерьма сожрал, чтобы верить в сказки про любовь. Но в груди всё равно ощущалась какая-то полость там, где должно быть то самое тёплое и правильное чувство, о котором с таким азартом вещают с телеэкранов. У Брока не было никого. Не считать же за отношения одноразовый секс по дешёвым мотелям, быстрый минет в подсобках или собственные мечты об абсолютно недосягаемом человеке? Вот Брок и не считал, уже привыкнув к мысли, что просто не создан для отношений, что уж говорить про что-то большее. Кому-то дано, а кто-то… как он. Вот только Пакость…. Одно её наличие говорило о том, что кто-то для Брока всё-таки есть. Кто-то там в огромном мире людей тоже живёт и не знает, что у него уже есть идеальный во всех отношениях человек, только потому, что рядом нет пушистого вредного индикатора принадлежности. У Брока есть. Сняв Пакость с плеча, Брок заглянул в её круглые глазищи и усмехнулся. — И вот чего вчера была за истерика? — поинтересовался он. — Неужто ты думаешь, увидь я всех этих счастливых, обвинил бы во всём тебя? Отказался бы? Пакость громко пронзительно свистнула, боднула Брока в большой палец и гневно о чём-то зачирикала, то ли ругаясь, то ли выговаривая человеку за его непроходимую тупость. Ох, если бы можно было понять, что всё-таки не так. По крайней мере, радовало уже то, что помирать Пакость явно передумала. — Иногда ты такая зануда, — усмехнулся Брок и, вернув мохнатую мелочь себе на плечо, зашагал к лифтам. Если у большинства агентов внезапно приключился внеплановый брачный сезон, это ещё не означало, что и ему стоит расслабляться и забивать на работу. Столпотворение в холле говорило только о том, что Его Гидрейшества до сих пор по какой-то причине нет в здании. Уж кто-кто, а он не потерпел бы весь этот балаган. Уверившись в том, что Брок не собирается её бросать, Пакость милостиво разрешила снять себя с плеча и усадить на шкафчик, позволяя нормально переодеться. Но стоило закончить с этим, тут же вернулась на своё законное место, чувствительным укусом отреагировав на смешок Брока. — Ладно-ладно, — продолжил усмехаться тот, не особо проникнувшись чужим возмущением. Тренировка сегодня предстояла сложная, и Брок это понял, едва вышел в зал. Если Глазго с Лютиком уже давно знали всё про свою исключительность друг для друга и спокойно могли разлепиться, чтобы усадить своих пушистых товарищей на лавку и встать в строй, то с остальными ещё предстояло провести разъяснительную работу. — Детский сад, — буркнул Брок и оскалился, услышав тихий чирик на ухо. Надо же, Пакость и в вопросах дисциплины с ним солидарна. А хотя что ещё можно ожидать от предположительно идеально подходящего тебе партнёра? — А ну отставить! — рявкнул Брок, не без удовольствия наблюдая, как бойцы, вздрогнув, потянулись к центру, правда пока что неохотно, постоянно оглядываясь на маячивших в дверях своих половинок. — Посторонние вон из зала! — зарычал Брок и, только оставшись со своими бойцами, продолжил: — А вот теперь поговорим! Почти всем пришлось напомнить, для чего они все здесь собрались, предложить несогласным с его правилами и политикой написать заявление на перевод или катиться, пока сам Брок не выставил с волчьим билетом. Но нужно было отдать бойцам должное: многие побледнели, но с места так никто и не сдвинулся, только Лаки, как самый несдержанный на язык, пробормотал: — Извините, командир, больше такое не повторится. — То-то же, — оскалился Брок. — А то устроили здесь клуб свиданий. Я, конечно, рад, что большинство обрело пару, но вы, блядь, не носки, чтобы всё время теперь держаться вместе! Как ни странно, Пакость на скабрезность как-то заметно для окружающих не отреагировала, но по лёгкой вибрации, прокатившейся по мягкому тельцу, Брок понял: разбор полётов ожидает его позднее, пусть и в приватной обстановке. — Наша почтенная супружеская пара же за ручку кроссы не бегает, — продолжил увещевать Брок. — А тоже ведь насквозь идеальные. Так что берём жопы в руки и десять разминочных километров по залу, — бойцы было попробовали бухтеть, но Брок быстро напомнил, кто здесь главный мудак, тихим: — И это пока не на время. За всё сказанное за день Броку прилетело уже вечером, хотя он ждал, что Пакость полезет кусаться, едва они окажутся в тишине тренерской. Но малявка и здесь проявила чудеса сознательности, лишь негромко побухтев и повернувшись вместо мордочки мягкой пушистой задницей. Но Брок уже знал, как бороться с плохим настроением своей половинки, и уже через четверть часа Пакость задорно чирикала, лакая из небольшого блюдца разбавленный липовый мёд. Первая неделя обладания таким неоспоримо приятным бонусом, как вторая половина, для многих бойцов Альфы прошла довольно-таки непросто. Лаки во время каждого перерыва убегал куда-то и возвращался счастливый, весь по уши перемазанный в губной помаде. Милз не отлипал от телефона и смущался иногда так, читая очередное сообщение, что от его красных щёк можно было прикуривать. Но с каждым днём ситуация все больше выправлялась. Бойцы приводили себя в порядок и впрягались в работу с прежним рвением, а то и вперёд рваться начинали, чтобы выделиться, получить похвалу от командира. — Дурачье, — посмеивался Брок, но никого от новых свершений не останавливал, понимая желание покрасоваться перед своими парами. Меньше всего проблем, как и предполагалось, доставили одиночки. Ни Роллинз, ни Мэймарис, ни Фредди ни жестом, ни взглядом не показали, что хоть немного расстроены тем, что их пушистики до сих пор оставались безымянными. Как сказал Роллинз: — Лучше быть тем самым левым носком, чем вместо мозгов получить яблочное пюре. И Брок его отлично понимал. Как ни странно, к Старку претензий почти ни у кого не было, даже сам Брок если и хотел что-то выяснить у этого хренова экспериментатора, то исключительно вежливо, цензурно и вполне цивилизованно. Чтобы этот урод не успел смыться до того, как ответит на все вопросы. А поднакопилось их преизрядно. С каждым прожитым рядом с Пакостью днём Брок привязывался к малявке всё сильнее. Пусть с парой — или кто там ему полагался с появлением малявки — до сих пор и были непонятки, а по ночам снилось что-то странное, радовало хотя бы то, что меховых чудиков у них отбирать никто не собирался. Брок пил, ел, спал — одним словом, жил. Ездил на базу, общался, зубоскалил… и всё это время на его плече задорно посвистывала Пакость, ругалась, если слышала бранную речь, чувствительно кусалась, ластилась, прижимаясь меховым бочком к шее. В какой-то момент Броку даже показалось, что всего этого вполне достаточно для спокойной комфортной жизни, если бы не сны… Ночью, стоило закрыть глаза, Брок видел его: широкие плечи, обтянутые светло-голубой футболкой, сильные руки, большие, способные укрыть полностью ладони. Слышал тихий голос, чуть хрипловатый смех, словно его человек не привык радоваться. Ощущал такое необходимое тепло. Каждое утро Броку казалось, что он, просыпаясь, теряет часть себя, оставляя это там, где гладили, любили и говорили что-то непонятное, но щемяще ласковое. — Фьють, — выдавала каждое утро Пакость, тревожно заглядывала в глаза, словно боялась, что Брок решит остаться там, или интересовалась: «Ну что, человек, ты понял, где искать?». А Брок сам себе казался непередаваемо тупым. Как искать? Где? По каким параметрам? Мужиков с голубыми глазами много, сильных и раскачанных при этом меньше, конечно, но тоже не так уж и мало. Попытаться пройтись по всем качалкам Нью-Йорка? Вот только даже примерный радиус поисков установлен не был, а сколько бы Брок не пытался выловить на базе Старка, его помощники все как один заявляли, что тот отбыл на острова поправлять здоровье и неизвестно, когда будет. У Брока даже злиться желания не было, но сны сбивали. — Ну, как? — интересовались обретшие своё счастье бойцы. — Отвалите, а? — вздыхали и качали головами те, кому не так повезло. И ладно бы мохнатики начали появляться за пределами базы, можно было бы хоть как-то попробовать найтись и попытаться в чужой мелочи определить себя. Ведь кому-то же везло, как, например, Лютику с Глазго. В рыжем и бородатом легко угадывался Ари, а в кучерявом и жутко вредном — Джон. У существа, олицетворяющего Вдову, на спинке красовался знак, очень похожий на пряжку её ремня, а вот в рисунке на шёрстке Пакости Брок видел разве что Гидру… вот только на базе, если не считать великого и ужасного генерала Роджерса, значок с красной символикой носили абсолютно все. Но не бежать же к Его Гидрейшеству в попытке узнать, не притаился ли где у него мелкий мудаковатый шмель, отзывающийся на имя Брок. — Ну, а вдруг? — предположил Роллинз. — С моей удачей парой оказаться может Старк, и я его тогда точно пристрелю, — отмахнулся Брок, погладил Пакость вдоль спинки. — Ну, значит, ищи. — В жопу. Мне и так неплохо, — соврал Брок. Плохо не было, а вот хреново — да. Даже с тремя восклицательными знаками в конце. Утром съедала тоска по чему-то извне, днём Брок почти обо всём забывал, вечером снова наваливалась какая-то муть, уговаривала лечь пораньше, забыться, а ночью… ночью Брок чувствовал, что живёт. А уж когда на голову свалилась неожиданно миссия, захотелось завыть. Ну не мог Брок взять Пакость с собой. На то, что мелкая зануда просидит тихо за воротником, надежды не было, как и уверенности в том, что это её спасет от шальной пули. — Ты останешься здесь! — предупредил Брок, застёгивая куртку и натягивая поверх неё разгрузку. — И слышать ничего не хочу, — покачал он головой после продолжительной тирады на птичьем. У джета уже толпились бойцы, получая последние напутственные слова от Его Гидрейшества, с чего-то именно сегодня соизволившего выйти в люди. Роджерс выглядел странно, хоть и хмурился как обычно, но что-то в нём поменялось неуловимо. Но Брок, возможно, единственный заметил мимолётную улыбку, неожиданно глубокие ямочки на щеках и взгляд без привычного колючего льда в нём. В голове что-то щёлкнуло. Брок глянул на замершую в ладони Пакость, перевёл взгляд на генерала и, решившись, приблизился. Пробиться сквозь толпу, желающих приобщиться к великому, удалось не сразу. Пакость громко верещала, прыгала по плечу, но на взлётной площадке и без неё стоял жуткий гвалт из голосов людей и писка таких же мохнатиков, не желавших расставаться даже на время. — Генерал! — рявкнул Брок, отпихнув плечом в сторону Коулсона. — Рамлоу, — дежурно кивнул Роджерс и изумлённо охнул, получив в руки вмиг присмиревшую Пакость. — Это?.. — Доверяю самое дорогое! — оскалился Брок, уже готовясь к тому, что его сейчас очень вежливо пошлют в пешее эротическое путешествие за такие загоны, но вдруг заметил шевеление в распахнутом вороте форменной куртки генерала и увидел угольно-чёрную внимательную мордочку с ярко-жёлтыми плошками глаз. — Чирик! — немного хрипло выдал мохнатик, сполз с плеча в подставленную ладонь, оглядел Пакость со всех сторон и поднял взгляд на Брока, после чего снова повторил, несколько изменив тональность: — Чири-ик! Что-то сказать Брок не успел, широкая ладонь, ухватив за верх броника, дёрнула его вперёд, вжала в гранитную плиту груди, а ухо обожгло дыханием. — Раз уж выяснились такие интересные подробности, — прошептал едва слышно из-за шума вокруг Роджерс, — то будьте так добры сегодня не получить пулю в голову и вернуться обратно к… нам, — после чего отстранился и ухмыльнулся совсем-совсем незнакомо: — Вольно, Рамлоу, отомрите. В джет Брока запихивал Роллинз собственноручно, что-то орал ему на ухо, махал перед носом планшетом с деталями миссии, но реальность словно ускользала, пока жёсткий удар не опрокинул Брока в кресло. — Ну как? Раздуплился? — рядом рухнул ухмыляющийся Роллинз. — И что там были за обнимашки с главной сосулькой тысячелетия? Ничего не хочешь мне рассказать? — Хочу, — расплылся в улыбке Брок. — Мы сегодня просто обязаны вернуться домой!