Карамель

— Ты сама прекрасно понимала, что это не навсегда, — их класс, со стен которого, казалось, стекал концентрат табачного дыма вперемешку с потом и слезами, впитывал в себя эти слова, чтобы следующие несколько недель напоминать Гермионе об этом. — Время вышло. — Это конец, да? — Именно, — Малфой как-то странно ухмыльнулся, на секунду отведя взгляд в сторону, но в следующее мгновенье уже вновь прожигал серыми хрусталиками глаза напротив. Привычная маска напускного спокойствия спала, и девушка поняла то, что будет добивать её ещё сильнее, хотя по всём законам должно было успокоить. Драко смотрел так, что не оставалось сомнений — он никогда бы сам не принял решение оставить её одну. — Хорошо, — она моргнула, сдерживая слëзы, что грозили смешаться с тушью и оставить на щеках и под глазами чёрные разводы. — Но только попробуй хоть заикнуться о том, что не любишь меня. Я не поверю. — Я же обещал, что никогда не буду тебе врать, — он размашистыми шагами преодолел расстояние от двери до Грейнджер, останавливаясь в нескольких сантиметрах от неё. — Я не буду нарушать эту клятву даже ради семьи. Она бросилась к нему, сцепляя руки за спиной. Ей было важно услышать эти слова, пусть даже сейчас это ни на что не повлияет. Ведь он не может просто отказаться от всего, наказание за неповиновение Тёмному Лорду — казнь. И повезёт, если перед зелёной вспышкой не будет многочасовой пытки, после которой ты сам будешь просить смерти. Хотя нет, повезёт, если тебя решат убить Авадой, а не изощрённым мучительным проклятьем или маггловским оружием. Драко наклонился первым. Его губы накрыли её горячий лоб. Пару дней назад они вечером гуляли под дождём на квиддичном поле, видимо, Грейнджер заболела. Лёгкий поцелуй перешёл на висок, скулу, коснулся покрытого веснушками носа. Гермиона подняла голову, целуя Малфоя. Она вложила в поцелуй всё то, что чувствовала сейчас. Всю злость на Волдеморта, который не должен ничего знать про их связь, переживания за Драко, за его жизнь и здоровье, ведь недавно полученная Тёмная Метка периодически горела на руке даже без призыва Лорда. Всю любовь, которая, казалось, не пропадёт никогда. Которая вросла в сердце, карамелью заливаясь в трещины, оставленные ударами жизни. Знаете, Гермиона как-то давно, ещё курсе на третьем, задумалась над тем, что для неё значит любовь. Тогда девушка пришла к выводу, что любовь похожа на карамель. Сначала это лишь вода и сахар — по отдельности. Но потом, во власти огня, они плавятся, сливаясь в тягучую смесь, становясь чем-то целым. Всё, что нужно — лишь поддерживать температуру, но ни в коем случае не переборщить с огнём. Иначе конец. Никому не нужное чёрное горчащее нечто останется на стенках сотейника, просто потому что карамель передержали. И вы уже не вернете ничего обратно, остаётся только выкинуть и начать сначала. Но также нельзя просто выключить плиту. После прекращения подачи жара карамель просто застынет. Станет хрупкой. Застывший карамельный пузырь легко разбить, как легко разбить любящее сердце, если оставить его без тепла — нужно только знать, как и куда бить. Она жила с этими мыслями несколько лет, пока в её жизни не появился Малфой. Нет, не так. Пока она не стала видеть только в Малфое свою жизнь. Тогда Гермиона вспомнила, что не любит обычную карамель. Она слишком сладкая, слишком приторная. Ей не по вкусу. По вкусу другая — солёная. Как и другая любовь — не сладкая, а пропитанная горечью табака, солоноватым привкусом слëз после ссор и пота после секса, отдающей металлом кровью, сочащейся из искусанных в переживаниях и поцелуях губ. Со стороны она кажется интересней. Но такая любовь не может быть идеальной и уравновешенной. В любой момент можно пересолить. Всего лишь рука дрогнет над сотейником. И тогда карамель полностью утратит и так слабо чувствующуюся ранее сладость, безвозвратно испортив десерт. Грейнджер думала об этом спустя час, когда Драко ушёл. Навсегда ушёл, ведь даже если оба выживут в этой войне, которая несомненно скоро начнётся, то после её окончания у них всё равно не будет шансов. Общество никогда не примет союз лучшей подруги самого Гарри Поттера с Пожирателем Смерти. Никогда не одобрит брак представителя одного из древнейших чистокровных родов с магглорожденной. Гермиона потерла свежие засосы на теле, даже не думая маскировать их в этот раз. Она сохранит любое напоминание о нём, пока это будет возможно. Она будет носить гольф с горлом и шарф в апреле, ссылаясь на дождливую погоду и простуду. Она будет приходить сюда и курить любимые сигареты Малфоя, которые казались Гермионе слишком горькими. Которые раньше идеально разбавляли их огненные отношения морозными нотками ментола. Она будет сидеть на диване, который помнит слишком многое, и рассматривать старые плакаты на стенах. Судя по ним, раньше этот класс был кабинетом Истории Магии, но девушке было совершенно всё равно. Она знала лишь то, что этот класс был тем местом, где они виделись чаще всего. Где она больше всего плакала. Где ей признались в любви, обвивая голыми руками её спину и втягивая в поцелуй. Она никогда не забудет своё счастье в ту минуту. И Грейнджер никогда не позволит себе пожалеть о чем-либо, связанным с этим местом и этим человеком. Потому что она действительно его любит. Её любовь на вкус не сладкая. Это не та карамель, из которой делаются конфеты, что так обожают все дети. Их карамель со слезами, а солёную карамель предпочтут далеко не всё. Но они выбрали. И рука Малфоя, занося щепотку соли над тягучей смесью, ни разу не дрогнула. Только вот обстоятельства и определённые люди ударили прямо по запястью, добавляя слишком много соли в карамель, которая всё ещё заполняла собой трещины в сердце, но теперь причиняла боль, попадая на открытую рану. Десерт был испорчен.