Я переродился как сын обожаемого пейринга

      Не успели весть о пробуждении принца разлететься по дворцу, как двери его покоев распахнулись, и внутрь почти вбежали Экхарты, что гостили во дворце. — Джереми! Как ты? — с шумом ворвался дядя Рейнальд, едва не налетев на слугу. — Джереми! — вторил ему дедушка-герцог. Вслед за ними поспешил и дядя Дерек. Принц удивлённо распахнул глаза: — Дяди? Дедушка? Так вы были во дворце? — Конечно, — кивнул Дерек, тяжело переводя дыхание. — Как только узнали, что с тобой случилось, мы сразу прибыли сюда и с тех пор не покидали дворца. Джереми тихо улыбнулся. Рейнальд тут же усадился рядом, осыпая племянника вопросами, словно боялся упустить хоть один признак недомогания. — Нигде не болит? Не тошнит? Не хочешь чего-нибудь? Слабость есть? — Слава небесам, ты в порядке… — вздохнул с облегчением дедушка, опускаясь в кресло. — Всё хорошо, не волнуйтесь, — попытался приободрить их Джереми, натянуто улыбнувшись. На самом же деле тело казалось тяжелым, слабость подтачивала изнутри, а в животе всё неприятно тянуло. — Какой ещё «всё хорошо»?! — возмутилась Джудит и потянула его за щёки. — Ты только что из комы вышел! — Ещё рано радоваться, — мягко заметила Пенелопа, усаживаясь рядом и осторожно поглаживая сына по голове. — Каллисто уже отправился за лекарем. Вот он придёт и окончательно убедится, что с тобой всё в порядке. Дверь медленно отворилась. На пороге показался Каллисто. Его взгляд сразу упал на сына, и в комнате воцарилась тишина. За ним в комнату вошёл лекарь, прижимая к боку увесистый саквояж. Лекарь, седовласый мужчина с внимательным взглядом, подошёл к постели и сделал лёгкий поклон. — Ваше Высочество, прошу не двигаться, — сказал он мягко и начал осматривать Джереми. Он тщательно проверил пульс, приложил ладонь к лбу, прислушался к дыханию, затем аккуратно ощупал грудь и живот. В комнате стояла напряжённая тишина — каждый вздох лекаря казался решающим. Наконец он выпрямился, снимая перчатки. — Отравление сильно истощило организм, — произнёс он спокойным, но твёрдым голосом. — Однако кризис позади. Теперь самое главное — отдых. Принцу следует оставаться в постели не меньше трёх недель. — Три недели?! — воскликнул Рейнальд. — Да он же ребёнок, ему трудно столько лежать! — Лучше трудности, чем осложнения, — строго ответил лекарь. — Первые семь дней ему нельзя вставать совсем. Затем — только с посторонней помощью и ненадолго. Пища должна быть лёгкой: отвары, бульоны, позже каши. И, разумеется, никаких волнений. Пенелопа крепче сжала руку сына, кивнув. — Мы сделаем всё, как вы велите. — Я буду навещать его ежедневно, — добавил лекарь. — И если будет жар, тошнота или новые боли — немедленно звать меня. — Поняли, но ты должее делать все что бы мой сын поскорее поправился, — сказал Каллисто сдержанно. Джереми тихо вздохнул и попытался улыбнуться. — Значит, целых три недели лежать… Надеюсь, вы не дадите мне скучать. Рейнальд усмехнулся сквозь тревогу. — Ох, племянник, мы будем сидеть с тобой сутками, лишь бы ты поправился. — Даже если придётся рассказывать сказки до рассвета, — добавил Дерек, хлопнув его по плечу. Смех, пусть и тихий, разлился по комнате, смягчая напряжение. Когда лекарь ушёл, в комнате воцарилась тишина. Взрослые облегчённо переговаривались между собой, обсуждая слова врача. Вскоре все взрослые, обменявшись короткими взглядами, тихо вышли из комнаты, оставив детей одних. Дверь мягко прикрылась, и в палате воцарилась тишина. Джудит первой нарушила её: — Ну вот, как всегда… думают, что мы ничего не понимаем, — пробурчала она, усаживаясь рядом с братом. Джереми слабо улыбнулся: — Может, так и лучше. Меньше переживаний. — Тебе легко говорить, — Джудит сердито скрестила руки на груди. — Ты лежишь, а я должна молчать и делать вид, что всё в порядке. — Но ты ведь умеешь это, — Джереми чуть прищурился, дразня сестру. — Вспомни, как мы с тобой подложили лягушку в сапоги дяди. Ты тогда так невинно хлопала глазами, что все поверили, будто это не ты. Джудит прыснула от смеха, прикрыв рот ладонью. — А кто потом хохотал громче всех за дверью и выдал нас? — Не знаю, — Джереми прикинулся серьёзным, но уголки его губ дрогнули. — Наверное, какой-то наглый близнец. — Ах вот как? — Джудит тут же схватила подушку и замахнулась на него, но, вспомнив про его слабость, остановилась. Она лишь аккуратно ткнула его краем подушки в бок. Комната тонула в редкой тишине. Джереми уже собирался снова пошутить, но заметил, как у сестры вдруг изменилось лицо: весёлые искорки в глазах потухли, и она опустила взгляд. — Знаешь… я никак не могу это забыть, — её голос прозвучал непривычно глухо. — Когда ты вдруг упал… и вся твоя грудь залилась кровью… — она резко вдохнула, словно боялась захлебнуться собственными словами. — Я думала, что ты умер… Джереми опешил. Это Джудит? Та самая, что всегда смеётся громче всех и вечно таскает меня в неприятности? Она выглядит такой растерянной… и всё из-за меня. — А когда ты впал в кому, я… я почти не отходила от тебя. Боялась, что ты можешь перестать дышать… Ты был таким бледным словно… А лекарь, он почти ничего толком не говорил, и мне казалось, что всё может кончиться… Я уже и подумала, что мы никогда больше не сможем вместе смеяться и веселиться… Она боялась за меня… по-настоящему. А я ведь всегда дразнил её, считал, что она просто шумная и упрямая. Но сейчас я вижу: она — мой самый близкий человек. И если я исчезну, её мир рухнет. Я не имею права оставить её одну. Собрав остатки сил, Джереми обнял сестру. — Эй… — прошептал он. — Но я же здесь. Я живой. Все хорошо. Джудит уткнулась ему в плечо и всхлипнула. — Если ты ещё раз так сделаешь… я сама тебя отлуплю, понял? Он рассмеялся, хоть и устало, и погладил её по волосам: — Ладно. Обещаю. Ради тебя.

***

      На следующий день весь дворец гудел, словно растревоженный улей. Весть о том, что наследный принц пришёл в себя, разлетелась быстрее ветра, и уже к утру во дворец начали прибывать посланники знатных домов. Одни приезжали лично, торопясь показать своё участие. Их кареты въезжали во двор одну за другой, а слуги едва успевали принимать бесконечные корзины с дарами: редкие фрукты, изысканные ткани, драгоценные безделушки. Другие ограничивались письмами, запечатанными в сургуч и доставленными гонцами. Джереми в это время лежал на кровати и слушал Джудит, которая сидела у окна и наблюдала за происходящим. Одновременно с этим читал книжку. — Вот бы подарки нам дали… — Сомневаюсь, опасаясь за наши жизни мама с папой лишь примут подарки но давать нам это не станут, — Ответил я усаживаясь. — Эх… — Грустно выдохнула Джудит. — Ого, там кажется карета маркиза Дюрелли. — Да? Неужели Минакс приехал? — Спросил я. — Я не знаю, пока с кареты никто не вышел, — ответила она пытаясь разглядеть кто выйдет с кареты. Да, после 6-го дня рождение где мы познакомились с Минаксом, мы считай что сдружились. Ну он приезжает с нами поиграть, побеседовать иногда тренируется. Как оказалось и не такой уж как он показался в первой встрече. — Да, там Минакс. — Интересно, можно ли попросить его зайти к нам? — поинтересовался я. — Надо спросить. Как раз в это время в комнату зашла мама. — Мама! — Радостно в один голос близняшки. — Можно Минакс к нам зайдет? — Ну… — Пару секунд подумав Пенелопа все же дала свое разрешение. Через десять–пятнадцать минут в дверь постучали. Пенелопа как раз вышла из комнаты, и на пороге появился черноволосый мальчик. — Приветствую наследного принца и принцессу, — поклонился он идеально, будто заучил каждое движение. Вроде ровесник, а держится, как настоящий воспитанный молодой господин. А я… я взрослый внутри, но иногда забываю эти правила… и становится немного стыдно. — Привет, — ответил я и отложил книгу. Джудит тут же схватила Минакса за руку и усадила на стул рядом с нами. — Как вы? — спросил он, присев. — В целом… неплохо, — коротко ответил я. Ещё не совсем хорошо, но лучше не показывать. — Рад слышать, — улыбнулся Минакс. — «Неплохо»?! — фыркнула Джудит. — Он вчера очнулся! И ещё три недели лежать! — Эх… я просто упустил детали, — оправдывался я. — Когда я узнал, что с вами произошло… — Минакс замялся. — Я не мог найти себе места. Приезжал во дворец, но меня не пустили. Сегодня снова приехал, узнав, что вы очнулись. Если бы не вы, ваше высочество… меня бы снова не впустили. Рад, что вы живы. Всё остальное — пустяки. — Наверное, ты прав, — кивнула Джудит, имея в виду последнюю фразу Минакса. — Рад, что ты пришёл, — улыбнулся я. Возможно, он старается заслужить расположение наследника или быть ближе к императорской семье. Или же его родители заставляют. Не важно. Главное — он друг, с которым можно весело проводить время. — А ты как? Чем занимался всё это время? — спросил я. — Учёба, тренировки. Всё как обычно… — задумался Минакс. — Хотя… я почти закончил обучение на скрипке. — Ого! — удивился я. — Ты всего пару месяцев учился, а люди годами учатся. — На самом деле полгода назад начал. Учительница сказала, что у меня талант, — смущённо заметил он. — Круто! — Джудит улыбнулась. — Хотя скрипка все ровно скучная. — Но талант быстро осваивать музыку — это важно. В светском обществе ценится искусство. Ты можешь стать настоящей звездой, — сказал я, слегка смеясь, но это правда. — Наверное… — тихо, с грустью, ответил Минакс. Мы болтали, смеялись, играли. День пролетел незаметно. Когда солнце стало садиться, Минакс встал. — Мне пора. — Пока! — крикнули мы одновременно. Он кивнул и вышел. Тишина вернулась в комнате, но в воздухе ещё висела лёгкая радость.

***

Дома у маркиза Дюрелли

      В кабинете маркиза стоял ровный запах чернил и древесины — запах, который Минакс с детства ассоциировал с тем, что «надо быть тише». Он вошёл, как всегда, беззвучно. — Добрый вечер, отец, — он поклонился чуть глубже, чем требовал этикет. — Я уже вернулся. Маркиз Дюрелли едва поднял голову от бумаг. Карие глаза скользнули по сыну мимолётно, будто по мебели. — Да? — спокойно спросил он. — Что-то случилось, раз ты считаешь нужным докладывать? Минакс сжал пальцы, но быстро разжал, чтобы это не было видно. — Нет, отец. Просто… хотел, чтобы вы знали, что меня допустили к его высочеству. Мы провели время вместе. Он… он выглядел довольным. Он сделал паузу, как будто ждал реакции. Хоть какой-то. Но маркиз лишь отметил: — Хорошо. Значит, ты не опозорил дом. Слова были нейтральные, но Минакс будто выдохнул — словно услышал не сухую фразу, а похвалу. — Спасибо, отец, — тихо произнёс он, чуть смягчив взгляд. — Я рад, что… что всё прошло достойно. Я старался вести себя правильно, как вы учили. Маркиз откинулся в кресле, оценивающе глядя на сына. — «Старался» — слабое слово. Результат важнее усилий. Он произнёс это ровно, без злости, но Минакс слегка поёжился — не от тона, а от воспоминаний. — Понимаю, — сразу кивнул он. — Впредь буду внимательнее. Маркиз чуть приподнял бровь: — Посмотрим. Эти два слова могли означать всё, что угодно. Минакс опустил глаза и машинально поправил рукав — двигаясь осторожно, как будто кожа под тканью была чувствительной. — Отец… — он набрался храбрости. — Я закончил обучение игре на скрипке. Если будет время… я мог бы сыграть для вас. Чтобы вы оценили, насколько я продвинулся. Маркиз смотрел на него долго. Тяжёлым, спокойным взглядом, от которого Минакс застыл. — Не вижу необходимости, — наконец сказал он. — Учитель и так сообщит мне, и это достаточно. Мальчик чуть дрогнул в плечах, едва заметно. Но улыбнулся — слабой, послушной улыбкой. — Понимаю, отец. Конечно. Спасибо. Он говорил благодарно — искренне. Словно отцу сделали одолжение, а не оттолкнули. — Можешь идти, — произнёс каштаново волосый маркиз. — Да, отец. Минакс поклонился и направился к двери. Дойдя до порога, он невольно оглянулся — как будто надеялся увидеть хоть намёк на то, что его хотели бы задержать. Но маркиз уже листал документы, не смотря в его сторону. Мальчик вышел тихо, аккуратно закрыв дверь. И только в коридоре — где никто не видел — он чуть коснулся запястья под рукавом и выдохнул так, будто держал дыхание всё время, пока был в кабинете.