Атрофия

Он устал. Смертельно устал. Такого не было даже когда он бежал от отца, вынужденый менять жизнь каждые несколько месяцев. Это не усталость от хорошей тренировки и не усталость от проигрыша на поле. Сейчас он проигрывал самому себе. Он проигрывал темной части себя. Она пожирала его с аппетитом, угражая затянуть в пучину небытия. Он умер. Потом почти умер. А потом — сбежал от отца. Теперь навсегда. Но в самом начале умер Нил Джостен. Он умер ещё счастливым. После поцелуев с Эндрю в автобусе, после удачной игры. Он заставил себя умереть не почувствовав боли. Ломался не Нил— сломанным отныне и навсегда был Натаниэль. Его с рождения преследовала боль. Отец, люди отца, мать. Он сидел в машине, а Лола выжигала из него все мысли, все жизненные силы. Лед в глазах таял от жара распространявшегося по жилам, из глаз потек океан. Ему было больно, когда Мясник занёс топор над его сухожилиями. Надежда, что теплилась в его сердце из-за событий произошедших последние пол года, неизбежно покидала его. Он разрушался по кирпичикам. Осталась только внешня оболочка, жалкая, молящая о пощаде, потрёпанная оболочка, когда прозвучал выстрел. Он прогнал из головы все мысли разом. Вид мертвого отца ошеломлял. В этот момент он почувствовал, что запуганный зверь, что жил в нем все это время, умер. Кто ж знал, что там был ещё один? Натаниэль Веснински больше не узник своего отца и своих страхов. Казалось бы, все потекло своим чередом. Вечера с Эндрю на крыше, тренировки, посиделки с Дэн и Мэттом, поездки с монстрами в Колумбию. Впервые он заметил перемену, когда умер Рико. Если бы это увидел Нил, было бы лишь равнодушие. Натаниэль же испытал удовлетворение, сладкое и пьянящее. Он был до такой степени рад, что было трудно сдержать ухмылку расплывающуюся по лицу. Минутам позже он позволил себе улыбнуться, Эндрю принял это на свой счёт и притянул его к себе. С каждым днём он терял частичку светлого и доброго. Он больше не ругался, когда Ники называл его другом. Ему уже все равно. Крыша и пробежки стали рутиной. Безжизненными попытками почувствовать хоть что-то. Не было адреналина после забития гола. Почему никто этого не замечал? Не замечал ледников укрепляющихся в глазах, замораживающих эмоции. Однажды он понял Сета. Наркотики заставляют чувствовать. В тот вечер он не пришел ночевать в общежитие. Наутро, вырвав, он проверил телефон. Только один пропущенный звонок от Эндрю. Потом сообщение. —Когда ноги наконец атрофируются, возвращайся. Ха, забавно. Он думал, что я на стадионе. Ха. Ему было все равно в чьей квартире он проснулся, он собрал вещи и свалил. Это повторялось много раз. Но потом все. Это тоже больше не помогало. Сейчас в ванной напротив зеркала стояла оболочка. В руках был один из ножей Эндрю. Возможно это потом больно ударит по Миньярду. Похуй. Он сделал пробный надрез. Ему понравилось. Если вначале хотелось просто заставить себя почувствовать хоть что-то, то сейчас планы поменялись. В чем смысл? В конце концов это тоже перестанет работать. Он решил покончить со всем несколькими простыми движениями. Он втянул воздух через зубы. Это было глубоко. Нужно ещё два таких, и его уже не спасти. Он схватился за край раковины и сполз стене. В глазах потемнело. Финальный штрих. Нож выпал из рук. Грудная клетка последний раз поднялась и… Натаниэль Веснински теперь тоже был мертв.