Эйфория

Идеальный баланс боли и удовольствия. Абсолютное подчинение, абсолютная власть. Все видимость. Все настоящее. Грубая на вид веревка касается кожи почти нежно, но стоит затянуть чуть сильнее, как нервные окончания начинают искрить. Боль не настолько сильна, чтобы всерьез возникло желание освободиться, но достаточна, чтобы почувствовать: еще одно движение — и будет яркий слепящий взрыв. Эта боль совсем другая. Она накатывает волнами, приливами. Сначала она еле заметна, но с каждым глубоким вдохом становится тяжелее, ярче. Довериться чужим рукам сложно, но когда знаешь, что твоим удовольствием играет настоящий мастер — все сомнения вылетают прочь из головы. Ты позволяешь и себе, и ему все: завязать глаза, обездвижить, рисовать острием узоры на коже. Ты знаешь, что ни капли крови не прольется, даже если собственное тело кричит о другом. Запястья сладко ноют, от прохладного воздуха и предвкушения пылает кожа. Веревка обвивает грудь плотно, но ощущение сдавленности теряется на фоне того, как взрываются ощущениями от каждого вдоха напряженные соски, словно попавшие в плен между двух петель. Тебе не нужно видеть, достаточно чувствовать, чтобы знать, что сейчас они потемнели, налились кровью и требуют самого пристального внимания. Что это будет: холод или жар? Или боль, от которой в теле случится короткое замыкание? Ты не знаешь, чего хочешь, но истинный мастер знает, чем тебя удивить. Ты шипишь, когда правый сосок оказывается в плену льда. Он настолько напряжен, что ты чувствуешь любую неровность на ледяной поверхности. Нервные окончания сходят с ума, но все это вдруг смывается совершенно другим ощущением. Сначала ты даже не понимаешь, что касается твоего другого соска, но уже через секунду осознание бьет наотмашь, и ты бьешься от сумасшедшего сочетания. Горячий воск обжигает, рассудок содрогается в агонии. Ощущения расплываются, тело огрызается сладкой болью, но все, что можешь ты — это беспомощно выгибаться. Ты возбужден настолько, что стук сердца сливается в один нескончаемый звук. — Плохой мальчик. — Его голос — тоже удовольствие. Глубокий, бархатный, насмешливо-властный. Он может быть ледяным и тогда он, словно острые шипы, врезается в тело. А может быть мягким и мурлычущим — и тогда самая яростная боль становится сладкой и желанной. Он умеет им пользоваться и добровольная пытка становится наркотиком, от которого невозможно отказаться. — Ты был очень плохим мальчиком. Думал, что сможешь убежать от меня? После льда и воска прикосновения губ к истерзанным соскам почти не чувствуются. Словно дуновение ветерка. Но стоит только зубам сжать нежную плоть, как тело снова взрывается ощущениями. И нежность языка уже кажется изощренным издевательством. Ты всхлипываешь и стонешь, и при других обстоятельствах уже давно бы кончил, но кольцо на члене не дает и шанса освободиться. Сегодня все будет так, как хочет ОН. Он переворачивает тебя на живот почти грубо. Желающие унизить пнули бы носком под бок, но ЕМУ это не нужно. Не нужно унижение. Нужно подчинение. И ты с готовностью подставляешь спину под пока еще осторожные, но резкие удары. Каждый раз они неожиданны и ты мелко вздрагиваешь, получая новый. Он знает, где можно ударить посильнее, а где прикосновения стека должны быть почти нежными. Он знает, что долгое слитное движение языка по вспухшим рубцам на коже — удовольствие тонкое, как и саднящая боль от него. Он знает, как ты хочешь ощутить его в себе, но вместо этого ты получаешь холодный гладкий металл. Анальная пробка идеальна. Словно сделана специально для тебя, для того, чтобы ты острее прочувствовал свои мучения. Она дразнит простату, распирает изнутри мышцы, заполняет, но не до конца, а так, чтобы ты чувствовал эту пустоту самым позвоночником. И как бы ты не работал бедрами и ягодицами — она не продвинется дальше. О, он знает, как довести до белого каления и пика возбуждения. Он снимает с твоих глаз повязку почти сразу, как только ставит тебя на колени. На тебе ничего кроме веревок, а он одет, закрыт по самый подбородок. И даже руки в перчатках. Ни кусочка кожи и это тоже издевательство, ибо он знает, как ты любишь смотреть на него, любоваться им, его роскошным сильным телом хищника. Холодные зеленые глаза смотрят на тебя с отстраненным любопытством, словно оценивают, стоишь ли ты внимания их обладателя. Он красив, твой мастер, твой личный зверь. Острые, четкие черты лица, яркие узкие губы, небольшой шрам, рассекающий бровь. Он словно обратившийся волк со своей гривой темных волос, бесшумными шагами и властными движениями. Ты знаешь, что под прикрытой тканью кожей перекатываются мышцы, рельеф его груди и кубики пресса мягко облегающая водолазка не в силах скрыть. Ты хочешь его. Хочешь так, что от желания болит все внутри и эта боль в тысячу раз хуже, ведь в его силах и желании лишить тебя себя. Он вскидывает бровь в немом вопросе, но все, что ты можешь — это склонить голову перед ним, открывая шею и бьющуюся в истерике венку пульса. Ты чувствуешь его власть, ты жаждешь ее. Он усмехается и отходит еще дальше, в тень. Черты его лица размываются, и ты чувствуешь сожаление. Оно владеет тобой ровно до той секунды, как он начинает раздеваться. Он не рисуется, но не упускает случая подразнить тебя. Он играет со своими сосками, царапает кожу живота, запрокидывает голову, медленно выдыхая, пока его рука хозяйничает за поясом брюк. Он дразнит тебя собой и тебе хочется стать воздухом, что обнимает его. Он не жалеет себя, он просто не умеет жалеть и приносит себе боль ничуть не меньшую, чем тебе. Ты смотришь и смотришь на него. Как он ласкает себя, как потёки воска разрисовывают грудь, оставляя красные следы ожогов. Каждую тягучую каплю ты чувствуешь так, словно она падает на твою кожу. И тебе мало этой фантомной боли. Ты ерзаешь, тяжело сглатываешь, глухо постанываешь и не можешь отвести взгляда. Его движения даже сейчас властные, сильные, безжалостные. И когда он наконец выходит из тени — уже обнаженный и возбуждённый, ты всхлипываешь и, повинуясь движению его головы, становишься на колени, а потом и ложишься на живот. Он привязывает твои лодыжки к высоким столбикам постели, и краска поневоле бросается в лицо. Так открыт и доступен. А он начал свою пытку вновь, и пробка внутри твоего тела словно оживает. Он двигает ею издевательски медленно, безжалостно растягивая мышцы прохода, тараня его. Это было бы грубо и даже слишком просто, если бы одновременно с этим он не прикусывал загривок и не выцеловывал позвонки. Нежность оглушает, в сочетании с легкой болью — сводит с ума. Ты стонешь, выгибаешься. Ты почти расслабился, но хлёсткий удар ладонью по ягодицам возвращает все на свои места, напоминает, кто здесь истинный хозяин. Удары сыплются один за другим, кожа горит, но он только усиливает ощущения, ставя тебя на колени и с силой обнимая член. Каждый новый удар загоняет твою напряженную плоть в его кулак, от жесткого трения из глаз летят искры. Ты вскрикиваешь, ты почти готов попросить пощады. Но он всегда чувствует этот момент. Очень четко, очень остро. И через секунду пробку заменяет его член. Несмотря на то, что мышцы уже растянуты, его вторжение ты ощущаешь каждым миллиметром. Он надавливает на твой загривок и ты утыкаешься лицом в постель. Тебе нечем дышать, но жизнь словно сосредоточилась в другом месте. Там, меж твоих раздвинутых ног. Он берет тебя властно и сильно, бьет четко и точно. В какой-то момент стискивает твои ягодицы и вы оба заходитесь стоном. Теснота сводит с ума, каждое движение острее и болезненнее. Он дразнит, то выходя совсем, оставив только головку, то обрушивается всем своим весом, входя максимально глубоко. Ты плачешь и хнычешь, пот стекает по плечам и спине, член разрывается от боли возбуждения и невозможности получить разрядку. Но он останавливаться не собирается и, прежде чем ты оказываешься на спине, он берет тебя, наверное, во всех известных позах. Все меняется, когда ты заглядываешь в его глаза. Он нависает над тобой, касается кончиками волос жаркого тела, но ты видишь только дикого зверя, что вбивается в тебя со всей своей животной страстью. Она принадлежит только тебе. Он может играть с десятками, быть любовником сотен, но такой он — только с тобой. Только с тобой отпускает себя, позволив увидеть слабость. Но даже слабым он сильнее. Даже такой он полон власти. Это уже почти похоже на любовь. Он кончает внутри тебя с гортанным вскриком. Выплескивается до последней капли и выходит через минуту. Снимает кольцо с твоего члена, но ты кончаешь только, когда его губы касаются твоих. Лишь тень касания, но тебе хватает, чтобы вся боль и сладость полыхнули под кожей, опалив нервные окончания. Эпилог. Эпитафия. Эйфория.