Буревестник.

Выпустил, я все же тебя выпустил моего острокрылого буревестника, снежного… И от нежности, ничего больше от твоей нежности... В замерцавших, хладнокровной сталью, по мне прицельных глаз… Выплюну с улыбкой стылой твое имя, заклокотавшее, где-то под ребрами – яростно, бессильно... Пульсом скривившее, вену вздутую синевой на виске… Ты мне ответом – молчаливых многоточий, обесточенных тишиной… Рванешь… Сучий выродок... Выпустил… И теперь слепой Немезидой-необратимостью, ты… И не знаю каким богам, клясться. Проклятье... Мой загнанный зверь с перебитым хребтом и отгрызенными лапами. И моими капканами... Вырвался – не сдавшийся, выдрался – несмиренный, выбрался... Оголодавший... Неприрученный... Незримым наручников, вместо кольца обручального пережатый, перевитый... Мертвым штилем тихнет... Непривычно тихий... Тихий... Океан... Ирония, ты так же обманчив как самый грозный океан в мире, с его непредсказуемой погодой и страшными штормами. Страшнее Тихого, когда ты такой сосредоточено-тихий, отстраненный... Неторопливый... Пробираешь истомившимся молчанием - неясным, зыбким, застывшим в уголке приподнятых губ, в фейковой улыбке... Что отражается окровавленным сколом в стальном крыле раскрытой опасной бритвы. И твоя заострённая медлительность в полутенях зашторенного окна, прорезается утонченной сладостью, проскользнув опасным искушением. И дьяволу бы поучиться у тебя, в умении растягивать в вечность, обыденную данность. Ранит... Ранить... Пробуя лезвие, рсслаиваешь верхний слой эпителия прозрачно-белесым порезом, отточено привычным движением, до той лёгкой розоватости, где глубже на волосок и проступит кровянистая капля. Дозированно, скупо, а у меня внутри гулко бухает в межреберном подпространстве и режет предвкушением, режет приторной сладостью, оплавляя. Плавя... Как ты так умеешь плавить, что я готов втесаться пахом в твое колено, вдавленное в край кресла, притереться... Позорно кончив, пряча взгляд свой как нашкодивший подросток, впервые познавший тайную прелесть мастурбации. Я то думал, что надежно посадил тебя на поводок неопределенности, условностей, правил двойных стандартов. Играя с тобой, играя тобой, то оттягивая тебя скулящей собачонкой прирученной, то давая подачкой надежду – что будет, что будем. Кто же знал, что прое… Что нельзя с тобой так, что нельзя тебя так, мое море. И вроде бы не в ссоре, но кроет... Вспорет… Лезвием, скребущему по мой сухой щеке. Отточенным, ныряющим и режущим жесткую поросль недельный давности. Неправильность, сглаженная, выправленная краем лезвия до кровавой испарины под горлом моим. Вьется, недокуренным, яблочно-инжирный сигаретный кумар. Золотистая "Вирджиния", с идеальной проходимостью по горлу... Только взгляд твой - оценивающе-прогорклый… В ароматной табачной дымке. Вьющей... И лезвие бритвы под острым углом, кромкой, идеально проходит по моему горлу... Алчущий... Выласкать бы тебя, вылакать, днищем корабельным прорезать твою устоявшуюся безмятежность, штилем безветренный стывшую на губах моих смазанным поцелуем. Отбивая ладонь твою, втереться выбритой щекой в пах твой, падымок горько-терпкий сцеловать с подрагивающего живота. Твоего обнаженного, с твоего обожженного, янтарного... Я по следам твоим, рыскаю ошалевшею псарнею, натравленной... Отравленный... Оставленный... Мною, оставленный... Буревестник, мой нежный… **** Табак «Вирджиния» - темный табак, имеющий темный махагоновый оттенок и отличающийся насыщенным ароматом и средней крепостью. 18.11.2022