(Ты) Моя Жизнь.

Ночь постепенно опускалась на город пеленой, окутывая его темнотой, пока люди спешили домой к своим родным, чтобы провести хотя бы несколько часов рядом с ними перед очередным днём. Казалось, что жизнь уже покинула этот мегаполис, уступая своё место тишине и покою, что были такими изменчивыми. Светильник слабо освещает небольшую мастерскую, в которой сидит парень лет двадцати перед мольбертом. В руках уже палитра с красками и кисти, а в голове только одна мысль: «скучаю». Кисть проходится по белоснежному полотну, оставляя размашистые мазки, вместе с которыми приходит и смысл жизни молодого человека. Пусть и временно, но он есть и будет, пока на холсте плавно вырисовываются полюбившиеся черты. Ким Тэхён. Так зовут любовь юного художника, который с каждым новым взмахом кисти старается оставить всё в прошлом. День, когда увидел его впервые, день, когда они познакомились, день, когда Чонгук признался в своих чувствах старшему. Отказ он получил моментально, как и свой приговор. Это был расстрел. Старший долго тянуть не стал, огнестрел на чужое сердце наставил да курок спустил. «Чонгук, пойми, мне нравятся девушки. Ты в их число не входишь». Крови было много, Гук помнит. А  ещё помнит, что в этих глубоких карих глазах тогда читалась лишь насмешка и ничего более. Впрочем, на что ещё надеялся горе-художник? Он задается этим вопросом до сих пор, хотя все позабыли давно, словно ничего и не происходило никогда. И ранения летального не было, и слов, что наживую резали, властью своей упиваясь. Через несколько часов перед парнем уже стоял дописанный портрет. Он завораживал своей красотой брюнета, как и тот, кто стал его натурой по умолчанию. На самом деле это была далеко не единственная картина с лицом парня, что так полюбился мальчишке. В мастерской их было множество, как и в остальных комнатах квартиры. По его мнению полотна слишком прекрасны, что бы прятать их в темных углах. Была бы у Чонгука возможность открыть свою выставку, он бы определённо это сделал, не задумываясь. Мысли плавно подводили брюнета к тому, что пора бы и поспать, что ему и пришлось в итоге сделать, ведь проспать пары хотелось в последнюю очередь.

***

Шум. Чон идёт по коридору, желая скорее добраться до аудитории, где у него будет проходить лекция, пока малоприятные мысли вновь пытаются завладеть его вниманием. Увидеть Тэ хочется до ужаса сильно. И пусть встреча будет нежелательной для обоих, брюнету взглянуть бы на парня, что так бессовестно проник в его мозг, мысли и жизнь, покидать их не желая категорически. Вселенная будто услышала потаённые желания и дала возможность их осуществить. Лекция проходила для двух групп, в одной из которых и числился Ким Тэхён. Гук оторопел. Ожидавший явно не такого поворота событий, он прошел в конец помещения, занимая свободное место вдали от остальных студентов. Страх пробирался под кожу, поражая все внутренности и сжимая крепко, чтобы удержаться рядом как можно дольше. Как Чону выбраться из этого кошмара? Вязкая, схожая с грязью, реальность действительно походила на страшный сон, из которого вырваться хочется поскорее и забыть навсегда. Только вот сделать этого нельзя никак, от чего не по себе становилось. Наконец, все сидели на своих местах, а преподаватель начал учебный процесс. Ким, как оказалось, сел неподалёку, от чего легче не становилось. Художнику с трудом давалось удерживаться от соблазна полюбоваться объектом своих воздыханий. Он был действительно прекрасным. Непослушные пряди, крашенные в каштан, спадали на лицо молодого человека, пока он обсуждал с другом недавнюю попойку. В пальцах его был карандаш, который Тэ умело крутил в ладони, словно какую-то диковинную игрушку. Губы, что были ужасно притягательными на вид, расплывались в улыбке, по всей видимости, при упоминании очередной классной девчонки, сумевшей завладеть вниманием весьма популярного парня в их университете. Взгляд. Ужасно холодный, без единой эмоции на лице. Он смотрит на Гука. Мурашки спешно бегают по всему телу, пока брюнет и взгляда отвести от старшего не в силах. Ему большего и не надо, на самом деле, лишь смотреть на удивительную, но чужую красоту, каждую деталь ловить да запоминать, дабы в жизнь воплотить красками яркими. До ушей студента доходит смешок надменный, в памяти отпечатываясь надолго. Неприятно. Он ведь понимает как к нему относятся, понимает, что и смотреть не должен в сторону старшего, но сил сдерживаться нет, хоть и стыдно ужасно за свои чувства неправильные. Минуты медленно тянутся одна за другой, скоро будет и конец лекции, от чего у Чона саднит в груди. Хочется время растянуть, а то и остановить навсегда. Внезапно Гука зовут, из-за чего мальчишка юный голову поднимает и оглядывается несколько испуганно. — Тут тебе записку передали. На брюнета одногруппник смотрит, протягивая настойчиво тетрадный лист, что был аккуратно сложен в прямоугольник. От кого он может быть? — Спасибо. Пальцы тянутся к куску бумаги, раскрывая его, как только малознакомый парень переключает своё внимание на что-то, что было явно интереснее тихони Чона.

«Встретимся на большом перерыве в курилке.

От К.Т.»

От Тэхёна? Неужели Гук сделал что-то не то? Его побьют? Расскажут как он противен? Что могло понадобиться Киму от него? Во всяком случае, до большого перерыва остается не так уж и много времени.

***

Прохлада проникала под одежду, вызывая приятное ощущение комфорта. Гук не курит и никогда не собирался, но сейчас, будь у него пачка, напичканная никотиновым ядом, способным медленно травить организм, он бы закурил, как в последний раз. Говорят, перед смертью не надышишься. Так ли это? Слышится шорох сухих листьев, означающий, что тот, кого ожидали, пришел. — Здравствуй, Гук. Заинтересованный взгляд бегло проходился по телу младшего, пока его хозяин машинально доставал курево из кармана джинс. — Давно не виделись, Тэ-хён. Ты хотел со мной о чём-то поговорить, верно? Рука тянется к чужой пачке, беспрепятственно получая сигарету и зажигалку, идущую в комплекте по умолчанию. Чон неумело раскуривает, следом затяжку делая. — А ты смышлёный, Гук. Я хотел сказать тебе, что на самом деле мы могли бы общаться. В рамках разумного, разумеется. Да и говорят, ты модель ищешь. Ты не пойми меня неправильно, я просто не хочу ловить косые взгляды. Пусть тот разговор и был только между нами, но многие начинают что-то подозревать, а проблемы мне не нужны, сам понимаешь. Младший оторопел. Это ведь не сон и не глупая шутка? В это хотелось бы верить, но наяву это произойти не может. Почему шатен поменял своё мнение? Ответов нет, хотя получить хочется. — Я только «за», знаешь ведь. Получив на свои слова кивок, парень тушит бычок ногой об землю и уходит в сторону учебного заведения. На улице внезапно стало душно.

***

Очередная пара, проходившая довольно мирно, успела наскучить Чону еще в самом начале. До конца оставалось не так уж и много, но продолжать сидеть тут, чтобы дослушать материал уже походило на пытку, что убивала слишком медленно. Гуку это не нравилось. Будто находясь в прострации, парень собрал вещи и направился молча к выходу, закинув рюкзак на плечо. Коридоры были ожидаемо пусты, что позволило сесть на лавку и расслабиться, отпуская всё дерьмо, накопившееся в голове. И как он мог докатиться до такого… Выстрел. Крик. Ему точно не показалось, это определённо было именно то, о чём Гук и подумал в первую очередь. Это были звуки смерти. Она подкралась незаметно, в холодный день осени, забирая одну жизнь за другой, никого жалеть не собираясь. Раздаётся новый звук, как две капли похожий на тот, что дошёл до ушей студента секунд десять назад. Паника. Она захватила внимание парня, обостряя в разы все ощущения. Нужно найти укрытие. Это решение выглядит самым правильным в затуманенном рассудке брюнета, что и заставляет его подняться с места, направляясь сразу в сторону туалета, взяв с собой только телефон для вызова служб, которые смогут оказать необходимую людям помощь. Только убедившись, что в уборной никого нет, Чон запирается в кабинке, забираясь на подоконник, скрытый от глаз, и звонит в полицию. Чонгук потерялся во времени. На самом деле с момента первого выстрела прошло более пяти минут, что не так уж и много, но каждая последующая минута растягивалась всё сильнее, будто время специально не хотело конца того, чему уже было положено начало. Страх лучше ситуацию не делает. Он отравляет каждую клетку организма, вынуждая чуть ли не в Бога поверить перед непоправимым. Дверь резко распахивают, от чего Гук руку кусает свою, стараясь не закричать от ужаса, будто он ребенок пятилетний, испугавшийся силуэта в тёмной комнате. Вошедший человек идёт к кабинкам, каждую распахивая и проверяя их на наличие людей. — Здесь кто-то есть? Бархатный голос раздаётся, как гром среди ясного неба, но приносит с собой только облегчение, от которого горячие слёзы льются по щекам бледным. Чон медленно слазит с подоконника, дверь открывая своему хёну, а после в объятья крепкие попадает, от чего удивляется сильно, но решает молчать. — Гук, ты как тут оказался? Сейчас небезопасно находиться в туалете. Ты слышал вообще о том, чтó творится? Гук? Чонгук, ты слышишь меня? Слышит. А вот ответить не может никак, в слезах своих захлебывается, только рот периодически открывая в крике немом. Быстро поняв в чём дело, Тэ зашёл в кабинку вместе с брюнетом, поворачиваясь спиной к окну. Он обхватил руками чужие щёки, на себя заставляя смотреть. — Гу, всё будет хорошо, ты дыши сейчас только. И пусть, возможно, Ким врал ему, верить в это хотелось. Младший за шею хёна хватается, чуть ли не вешаясь на него. Страшно. Страшно, что учебный день закончиться раньше положенного, вместе с жизнью. Страшно, что до них добраться могут не успеть. Страшно, что убьют кого-то из знакомых. Страшно, что помощи не дождутся. Говорят, перед смертью не надышишься. Так ли это? Да, определённо. Молчание только нагнетало обстановку, от чего шатен, сделав глубокий судорожный вдох, начинает шептать: — Знаешь, Гу, ты ведь когда пришёл в нашу компанию, я сразу понял, что ты другой. И мне это понравилось. Ты всегда был таким спокойным, не привлекал особо внимания, но при этом ведь такой открытый. И все тянулись к общению с тобой. Я тоже хотел. Заинтересованные карие глаза направлены уже на лицо парня, который, казалось, даже не замечал этого, говорить продолжал. А Чонгук слушал, ловя каждое тихое слово и медленно успокаиваясь. — Сначала я подумал, что это желание завести новое знакомство, но это оказалось не так. В тебе действительно есть что-то притягательное. Не знаю почему рассказываю это. Может ли это быть страх перед концом?... Я втрескался в тебя, Гук, по самое «не хочу». Оттого я и избегал тебя. Мне страшно, понимаешь? Брюнет хватается отчаянно за руку возлюбленного, взгляд пытаясь его поймать, в надежде там все ответы найти, что удаётся в итоге. Тэ смотрит как-то разбито совсем, за реакцией чужой радостной наблюдает. — Думал, ты будешь не в восторге. Я ведь причинил тебе боль. Слова уплывают в тишину, пока Чон, не выдержав, к старшему потянулся, словно ночная бабочка к свету. Смотрит внимательно на хёна, эмоции его понять пытается, да не успевает. Парня в поцелуй несмелый утягивают, с головой окуная в этот омут запретный, но не менее желанный. Бабочки, что подохли давно уже, крылья свои сросшиеся расправляют через боль и порхать начинают, доставляя приятный дискомфорт юному художнику. Превозмогая нежелание останавливаться, студенты всё же отстраняются друг от друга. Первым улыбается Гук. А Тэхён не успевает. Громкий треск битого стекла заставляет брюнета зажмуриться и пригнуться, в то время как Ким всё продолжает стоять. Младший поднимает глаза, оглядывается растерянно. Кровь медленно вытекала из ранения, пачкая рубашку Кима, а пуля валялась в углу на полу, решившая по какой-то неведомой причине забрать лишь одну жизнь. Опомнившись, Чонгук оттаскивает студента от окна, на пол укладывая осторожно и зажимая дыру, что зияла в груди чужой. И ведь оба понимают, что помочь Тэ не успеют. Счёт идёт на минуты, плавно перетекать в секунды начинает. Неужели всё так и закончится? Чон такую реальность принимать не хочет, головой мотает в отрицании, пока шатен расплывается в слабой улыбке. Пусть умирать и не хотелось, Ким по какой-то причине был готов. Шансы сегодня были у всех равны, просто кому-то повезло чуть меньше. — Вот видишь, я снова сделал тебе больно. Ты не плачь только, Гу. Пожалуйста. Гук не слушает, только в истерике спокойствие своё и находит, отдаваясь ей целиком. Делать нечего. Им остаётся лишь дожидаться момента, когда сердце парня навсегда затихнет, оставляя Чона наедине с собой. Рука Тэ потянулась к запястью мальчишки, сжимая его слабо, поглаживая, пытаясь покой дать молодому парню, что метался на коленях около тела любимого. Минуты бежали слишком быстро, оставляя за собой кровавые разводы, что Смерть манили в гости заглянуть. Осознание, что всё бесполезно к художнику пришло давно, но руку он убирать не стал, по-прежнему кровь удержать старался, пока Ким смотрел на него глазами туманными. — Гу? Кажется, это конец… Пальцы парня начинают ослабевать, от чего Гук вздыхает рвано, нагибаясь ближе к лицу умирающего. Он шепчет тихое: «Я люблю тебя» и целует губы ещё тёплые, пока где-то на соседней улице слышится звук сирены, означающий, что помощь была близка.

***

Мягкий свет озаряет просторный зал. Картины, что висят на стенах, дают возможность посмотреть на одного лишь человека, в то время как на маленьких карточках около полотен было два имени. Молодой художник Чон Чонгук и его горячо любимый Ким Тэхён, который погиб ровно десять лет назад холодной осенью. Забыть тот день Чон оказался не в силах, как и отпустить своего возлюбленного. Вот и сейчас статный мужчина плавно ходит по выставке своих же работ, разглядывая нежно каждую деталь. Тэ хотел жить. Художник не нуждался в словах, он знал это. А раз его любимый не хотел умирать, Гук дарует ему вечную жизнь, оставляя размашистые мазки, вместе с которыми оживает молодой парень, покоящийся в холодной земле.