power

Хенджун скулит, когда пальцы Чонсу особенно сильно сжимают его бедра. Он отрывается от крепкого плеча, на котором оставлял пунктиры от зубов, и затуманенным взглядом смотрит на старшего; даже в полумраке видно, насколько у Хана покраснели щеки, и Чонсу, касаясь губами их, усмехается. Когда Хенджун начинает потираться своей промежностью о чужую, Ким и вовсе поднимает бедра со своих колен. — Если ты так и продолжишь, то завтра, клянусь, будешь хромать, — предупреждает Чонсу — Хен, — проскуливает Джунхан. Его колени, которыми он опирается о кровать по обе стороны бедер Чонсу, съезжаются и крупно дрожат, непонятно, от чего — от того, что ему приходится удерживать свой вес, или от долгих ласк и грязных разговоров Чонсу. — Ты такой лёгкий, — он кусает Хана в мочку уха, — уверен, если бы я нес тебя, я бы смог сделать больше шестидесяти. — Все бы смогли сделать больше приседаний, неся меня, — думает Джунхан, но только стонет; пальцы Чонсу пробегают вверх, к тонкой талии, и сжимают ее. — Боже, — он почти рычит, — ты не представляешь, как мы все хотели нести тебя — и, можешь поверить, не потому, что ты из всех нас самый лёгкий. О, Джунхан ещё как верит в это. Он видел все ревностные взгляды, когда Гаон побежал с ним на руках, видел убийственные взгляды на Сынмина, когда тот с неожиданной лёгкостью толкнул его, он видел абсолютно все. Это сложно не заметить — того, как сильно Джуен хотел взять его на руки и всячески ему об этом намекал, или того, как Гониль все время ошивался рядом с ним и отгонял всех, кто к нему подойдёт. Это слишком заметно. И даже если бы он сразился с Джуеном и тот толкнул бы его, вместо Сынмина, он все равно бы проиграл. Все намного, намного сильнее его. И Джунхан соврет, если скажет, что ему это не нравится. Его глаза слезятся, Чонсу касается всех чувствительных мест на теле младшего и не оставляет без внимания — трогает, целует, кусает, сжимает, — заставляет Хана терять голову и подавлять стоны. — Я бы хотел услышать твои стоны, — продолжает распалять Хенджуна все больше, — но мы же не можем разбудить парней, да? Чонсу наконец позволяет усесться на своих бедрах, кладет ладони на талию и притягивает к себе максимально близко, не оставляя лишнего расстояния, так что Джунхан может ощутить все — и крепкий стояк своей промежностью, и мышцы под тонкой футболкой, которых касается ладошками невольно. — Пожалуйста, — стонет Хан, — сделай что-нибудь… прошу. Чонсу всё-таки не сдерживает грудного рыка, с Джунханом вообще было невозможно сдерживаться, когда он такой — податливый, льнущий ближе и падкий на грубые ласки, которые старший ему с удовольствием даёт. Он ощутимо сильно сжимает все, что попадет под руки — будь то мягкие бока и ляжки или тощие плечи, слишком быстро для Хенджуна целуется и кусает губы, проталкивая язык внутрь; Джун не поспевает за темпом и в конце-концов сдается под напором, полностью расслабляясь в сильных руках, так что тому, что Хан ещё не съехал с бедер, способствует крепкая хватка. Его притягивают к себе за бедра и не позволяют отстраниться. — М… мх, — Джунхану наконец удается оторваться, с трудом отстранив от себя старшего за плечи, и тут же утыкается в шею, часто дыша. Глаза у Чонсу потемнели от возбуждения, и он, кусая губу, проникает ладонью под штаны и белье, чтобы коснуться рефлекторно сжавшегося сфинктера и ощутить всю мягкость почти что плюшевой задницы, и громко выдыхает через нос. — Узкий, — себе под нос говорит он, когда протолкнул внутрь палец совсем ненамного, но Джун все равно тихо пискнул и сжался. График был слишком забитым, выходных не было, сил заниматься с кем-либо из группы сексом — тоже. Только изредка Хенджун удовлетворял себя в душе, и не всегда это была стимуляция простаты, до которой он едва дотягивался, — ничего, — ухмыльнулся Чонсу, — я тебя хорошенько растяну. От сиплого шёпота прямо на ухо мурашки бегут по телу, и Джунхан вздрагивает уже в тысячный раз, не в состоянии выдерживать такого старшего. С ним всегда было по-другому, не как с остальными: Гониль всегда был нежным, в какой бы ситуации они не были, Джуен и Гаон едва отдавали себе отчёт в своих действиях, вели себя слишком резко и грубо, совсем не как Сынмин — тот всегда позволял Джунхану больше, чем остальным, — коснуться чувствительных мест на теле, пощекотать, и позволял младшему брать ситуацию под контроль. Чонсу же был совсем другим — с ним Хенджун был как на ладони и не мог сделать хоть что-нибудь, находясь под полным контролем; Чонсу доводил до исступления и только потом, когда мозг Хана превращался в кашу, а сам он в несоображающую лужицу, давал кончить. Вот и сейчас — он то проводил по Джунханову члену вверх-вниз, то, когда он вздрагивал особенно сильно, убирал руку с члена и сжимал бедра, на которых уже от силы сжатых на них пальцев красовались красные полосы. Чонсу снял только футболку, обнажив накачанную грудь и пресс (которых, Джун уверен, не будет у него никогда), а с него снял абсолютно все, заставляя Хана чувствовать себя максимально уязвимым. Зрачки дрожали и глаза все время опускались и бегали по всему, но только не останавливались на крепком туловище. Чонсу и Гониль часто ходили заниматься в зале — чаще, чем Джуен вставал с кровати, — и мускулатура у них явно очень развитая, от чего Джунхана кроет. Он любил проводить и ощущать под ладонями крепкие мышцы и выделяющиеся кубики пресса, но сейчас почему-то так неловко даже смотреть, не то что трогать. — Смотри на меня, — Хенджун не слушается и зажмуривает глаза, и Чонсу приходится схватить его за бедра и притянуть к себе, заставляя спиной упасть на постель. — Чонсу!.. — он не успевает договорить и его затыкают поцелуем, пристально смотря в глаза и сжимая запястья в руках, не позволяя отстраниться. Джунхан смотрит удивлёнными глазами, заламывая брови и пытаясь аккуратно вырвать свои руки из чужих, но ему не дают, сжимая только сильнее, так что младший со стоном сдается. Чонсу целуется быстро и уверенно, сминая губы под собой, Джунхан редко когда успевал отвечать на его поцелуи, чаще всего сдаваясь под напором, и сейчас — тоже: чужой язык толкался в его, надавливая на основание, зубы оттягивали нижнюю губу. Слюны скопилось так много, что она стекала с припухших губ и потянулась между ними, стоило Киму оторваться от него. — Боже блять, — томно прошептал Чонсу и размазал большим пальцем слюну, надавливая на нижнюю губу. Джунхан, видимо, едва раздумывая, обхватил палец и взял в рот, обводя языком, и старший ухмыльнулся, — ты хочешь чувствовать мои пальцы везде, так? Он протолкнулся внутрь и Хан с удовольствием вобрал пальцы в себя, чувствуя, как они собирают слюну; кажется, с таким темпом, каким Чонсу исследует рот, он скоро будет трахать пальцами горло. — Х-хен… — кое-как хнычет он. — Такой возбуждённый, — ухмылка все не спадала с лица Чонсу, пока его пальцы толкались в горячий рот, — и нуждающийся. Ты давно не ощущал в себе чей-нибудь член, да? — Джунхан не находился с ответом, — не волнуйся, Хенджуни, — он наклонился ближе и укусил коже на шее, — сегодня ты почувствуешь мой член очень глубоко. От таких грязных разговоров кроет, и Хенджун невольно закатывает глаза, нетерпеливо подкидывая бедра. Хочется ощутить в себе толстый член, пульсирующие венки которого сможет почувствовать чувствительными стенками, Хенджун хочет, чтобы его насадили на себя, крепко удерживая за бедра, он слишком хочет, а старший ему этого сейчас не даёт. — Уже такой нетерпеливый. Неужели ты так сильно хочешь моего члена, а, Ханни? А Хенджун не может ничего ответить — он только продолжает вылизывать пальцы и сжимает ладонь в кулак, ощущая пустоту. — Отвечай, когда тебя спрашивают, Хенджун. Или я сейчас уйду. Хенджун вскидывает голову и умоляюще смотрит; Чонсу вытаскивает наконец пальцы, которые вязкая ниточка слюны соединяет с губами, и позволяет что-либо сказать. — Да, — выходит скулеж вместо нормального ответа, — хочу, хен. Очень… Чонсу опирается руками по обе стороны от Хенджунова лица, вены выпирают на руках от тяжести ещё больше, чем до этого; когда руки Хенджуна сжимают пустоту, он вкладывает ладонь и ощутимо сжимает, прижимая к кровати. — Такие маленькие руки, — говорит Ким, когда переплетает свои пальцы с более тонкими чем его пальцами Джунхана, — особенно по сравнению с Сынмином. Такой маленький и для нас, правда? Хенджун скулит и кивает, не в состоянии сейчас что-либо сказать под давлением старшего. Тот с диким возбуждением в глазах смотрит на него, все время ухмыляясь и обнажая клыки, которыми все время кусал и оттягивал нежную кожу. Казалось, Джунхан может кончить прямо сейчас. — Пожалуйста, — кое-как проскулил он, раздвигая дрожащие ноги шире, — растяни меня, прошу. Чонсу кусает губу, и от воспоминаний мягкой кожи под пальцами и того, как эти ноги приятно ощущаются сжатыми на плечах и шее, томно закатываются глаза. Он любил, когда Хан душил его своими ляжками, пока его член был в его рту, любил зарываться туда и с уверенностью оставлять укусы и засосы, ведь стилисты не станут обнажать кожу на бедрах, любил ощущать неконтролируемую дрожь, когда толкался и задевал ровно простату. Боже, он обожал эти ноги, даже Джуен их столько не любил, как Чонсу. Только в эту ночь он навряд ли ощутит сжатые ляжки на своей шее — разве что вздроги и размеренную дрожь, пока будет растягивать тугого Хана пальцами. Он отпускает ладонь, но вскоре вкладывает ее обратно, когда ноги оказались на его широких плечах, а пальцы свободной руки были приставлены к отверстию. — Такой тугой, — говорит Чонсу, когда стенки судорожно сжимают его пальцы, — как ты собираешься принять мой член, если так сжимаешься от моих пальцев? Хенджун игнорирует его и, сдерживая стоны, насаживается на смазанный палец; проникновение вовсе не непривычное, он ощущал в себе больше, намного больше, но его так давно никто не растягивал из мемберов, что стенки отзываются сжатием. — Мне и правда нужно тщательно растянуть тебя, — губы Чонсу снова растягиваются в клыкастой ухмылке, ведь больше всего он любил ощущать, как Хенджун сжимает его и мечется по постели от чувства наполненности в заднице. — Чон… Чонсу-хен, — зовёт он. Чонсу оглаживает большим пальцем ладонь и приближает лицо к чужому, снова захватывая губы в поцелуй. Свободной рукой Джунхан хватает старшего за шею, притягивая ближе. — Сладкий, сладкий… — почти рычит Ким, кусая губы. Два пальца толкаются в Хенджуна, раздвигаются на манер ножниц, чтобы растянуть младшего для себя тщательнее, — как бы я хотел сейчас посмотреть, как ты растягиваешь себя сам. Ты бы так смущался и прятал лицо, как в тот раз, пока я смотрю на тебя. Джунхан покраснел сильнее от воспоминаний того раза, когда Чонсу вместе с Джуеном решили взять его в гостиной, пока общежитие пустовало и никого, кроме них, не было. — Надо бы повторить. Как думаешь, что Джуен придумает на этот раз? Чонсу явно издевается, ведь только от одного представления, что придумывает извращённый мозг Джуена, и что он выделывает с ним, какие пошлости и извращения, живот почти болезненно крутит. — Может, заставит кончить три раза подряд? Позовет остальных? От смущения Хенджун прячет лицо в чужой шее, но его тут же отрывают. — Не смей прятаться. Я хочу видеть, как ты краснеешь, пока я тебя растягиваю. И тут же в него проталкивается третий палец, раздвигая стенки шире и заставляя Хана вздрогнуть. — Стой! Помедленнее… — Давай, — шепчет Чонсу, кусая за выпирающий кадык, — я знаю, ты сможешь выдержать более быстрый темп. Будь вместо меня Джисок, ты бы уже не выдержал и кончил от одних только пальцев. Хныканье доносится до ушей и распаляет возбуждение. Чонсу отрывается и смотрит во влажные глаза — от сверхстимуляции, до которой его любит доводить даже Гониль, у него всегда подрагивают глаза и заламываются брови, не в состоянии этого выдержать, и увидеть это сегодня Ким очень хочет. Он проталкивает пальцы глубже и надавливает на простату — Джунхан от забытых и давно не ощущаемых массирований вздрогнул и чуть ли не вскрикнул, успев закусить губу и подавить стон, чтобы не разбудить спящих участников. — Когда мы будем одни, — горячо и низко шепчет Чонсу, облизывая губы, — я выбью из тебя все стоны, можешь поверить. Ноги на плечах дрожат с новой силой. Чонсу быстро и часто толкается пальцами в него, тщательно растягивая и надавливая с каждым разом на простату, полностью игнорируя эрегированный член Хенджуна. У того в животе скапливается тяжёлое возбуждение от действий и вида старшего, но он может только подавлять рвущиеся стоны и скулеж и легонько сжимать ляжками шею (Джунхану по удовлетворённым стонам парней, когда он так сжимает ляжками шею, кажется, что они и впрямь готовы умереть между его бедер). — А-ах, — томно стонет Чонсу, и Хенджун насаживается на пальцы, — такой нуждающийся. Не терпится почувствовать в себе член, да? Рука Хана сжимает в себе ладонь сильнее, и Чонсу понимает, что он не может справиться с возбуждением от грязных разговоров и обещаний старшего. Он на секунду зажмуривается, отчего слезы скатываются по вискам, и протяжно стонет. — Хен, пожалуйста… — Джунхан произнес только два слова, а Чонсу уже ухмыляется с того, как отчаянно звучит он. Голос подрагивает и срывается на поскуливание, стоит пальцам внутри задеть простату, — возьми меня… — Но, Хенджуни, — издевается Ким, — не думаю, что ты достаточно растянут. В тебе же так долго не было члена, да? Хан скулит и сжимает ладонь Чонсу сильнее. — Пожалуйста, хенхенхен. Быстрее, войди в меня, я… ты уже растянул меня, прошу, я не могу уже, — он откидывает голову и сводит стопы ног позади шеи Чонсу вместе. Ухмылка все не спадает с лица Чонсу. Ещё чуть-чуть и Хенджун не сможет нормально соображать. — Помни, Хенджун, — старший опускает тонкие ноги со своих плеч и подтягивает к себе за бедра поближе, — будь тише. Потому что я не собираюсь быть терпеливым. В следующее мгновение Чонсу уже отпускает джунханову ладонь и, обхватывая младшего в своих руках крепче, внезапно поднимает с постели. Джунхан успел только пискнуть и ненадёжно дрожащими конечностями обнять Кима и прижаться к нему. Чонсу держал крепко и уверенно, ощущая всю тяжесть младшего и не прикладывая особо сил, будто Хан и вовсе ничего не весил; мял задницу пальцами и раскрывал отверстие шире, заставляя судорожно вдыхать в себя воздух. — Хен! Что ты… — Хенджун спиной чувствует прохладу стены, к которой прижал его старший. В глазах Чонсу плещется дикое возбуждение, но он сдерживает себя, облизывая кончики клыков и вскоре впиваясь в губы напротив. — И правда такой лёгкий, — утробно рычит Ким, — я могу держать тебя, как захочу. Посмотри. Чонсу напоследок оттягивает чужую нижнюю губу, и внезапно, напугав Джунхана, оставляет одну руку удерживать на себе почти что весь его вес, и свободной начинает шарить по телу: с щеки на шею, с шеи на грудь с припухлыми сосками и с груди — на мягкий живот, который Хенджун вскоре втягивает в себя от лёгкого прикосновения. Чонсу ведёт прямо рядом с его членом, истекающим предэякулятом, но он абсолютно не касается его и полностью игнорирует. — Чонсу!.. — вскрикивает он, — ты же уронишь… В ответ его кусают в шею. — Детка, Джуен и Сынмин могут свободно держать тебя, — говорит он и ведёт, щекоча, носом по коже, вдыхая гель которым пользуется младший, — неужели ты думаешь, что я тебя уроню? Это действительно глупо, учитывая, что Чонсу сегодня сделал приседаний с Джуеном на руках больше, чем Гониль (на целый один), но это все равно слишком глупо. Хенджун весит даже меньше, чем надо было бы, а Чонсу проводит в зале со штангами и силовыми тренажёрами времени больше, чем проводит его в общежитии, черт, Ким сильный настолько, что без труда поднимал Гаона и Джуена сразу, даже не покраснев. Конечно же он не уронит Хенджуна. От осознания этого он хнычет, откидывая голову и ударяясь затылком о стену. Он чертов фетишист и не хуже других, раз ему нравится такое — как Чонсу спокойно держит его одной рукой, на которой, Джунхан не сомневается, соблазнительно выделяются вены и сухожилия. — Когда тебя будут брать навесу, — говорит Чонсу, — я обязательно посмотрю на это. — Чонсу-хен… — скулит Хенджун, — войди в меня, войди… я готов взять твой член, пожалуйста… Низкий грудной смех заставляет сглотнуть и неконтролируемо вздрогнуть. Чонсу откинул голову, а Хенджуну не хватило смелости взглянуть на лицо старшего. — Боже, ты и правда такой нуждающийся. Слишком долго не чувствовал наполненность в своей заднице, да? И теперь не можешь дождаться? Чонсу из повседневной жизни с таким Чонсу не вяжется совсем: он всегда заботится о донсэнах и особенно о Хенджуне, покупает им еду и прикрывает перед стаффом, все время обнимает и поддерживает; а такой Чонсу слишком, слишком горячий. Он невозможный, от одного только вида кровь приливает к пухлым щекам и члену, мысли и фантазия не контролируются. Такой Чонсу держит его под контролем, и Джунхану определенно это нравится — чувствовать себя подавленным аурой старшего. — Может, мне оставить тебя так здесь до утра? Гониль наверняка зайдет в комнату и увидит это. Кто знает, до какого момента он сможет быть нежным? Хенджун краснеет больше. — Хен, пожалуйста… — надрывающимся шепотом произносит он, — войди. Чонсу снова проникает пальцами внутрь и массирует податливые смазанные стенки, полностью игнорируя разочарованное хныканье. — Значит, тебе больше по душе с Джисоком? — ухмыляется Ким, — получить все и сразу, — и Хенджун снова от грязных разговоров прячется в изгибе плеча. Он скоро потеряет рассудок. Но старшему именно это и нужно. Сохранять тишину очень сложно, когда тебя трахают пальцами и не дают того, чего хочешь очень сильно. Чонсу снова доводит до исступления и контролирует, не позволяя кончить, а Хенджуну плакать хочется. Что он и делает. Слезы скатываются по щекам, когда пальцы в очередной раз задевают простату, а громкий стон подавляется только благодаря широкому плечу, в которое впивается зубами Хенджун. — Хен… — руки и ноги дрожат, и не падает он только благодаря сильным рукам Чонсу. Он отрывается от плеча и умоляющими глазами смотрит на старшего, — пожалуйста, возьми меня, возьми так, как ты хочешь, я сделаю все, но возьми!.. — слезы неконтролируемо скатываются вниз, — пожалуйста… если ты не войдешь, то я уйду к тому, кто это сможет сделать… — Действительно уйдешь? — удовлетворённая ухмылка растягивается на лице. Хенджун, в противовес своим последним словам, не сможет даже самостоятельно двинуться на жутко дрожащих ногах. Чонсу сделал это. — Хе-е-ен, — тянет Джун, не контролируя свое слюноотделение. Чонсу довел его. Самое время наконец дать ему то, чего он так сильно хотел. — Посмотри, что ты делаешь со мной, — Чонсу прижимает Джунхана задницей к своему все ещё скрытому одеждой паху, но вскоре приходится оторвать его и справляться с штанами одной рукой, — невозможный. Хенджун не может ответить абсолютно ничего, он молчит, дожидаясь хоть каких-нибудь действий, дрожит и утыкается лицом в шею. — Боже, — стонет Ким, проводя рукой по полностью вставшему члену и размазывая природную смазку, — не будь громким. Вскоре Джунхан чувствует, как в него проникает крупная головка, сфинктер на секунду сжимается, но он тут же расслабляется, когда Чонсу проталкивается глубже. — М-мх!.. — он едва сдерживает себя, чтобы не закричать от долгожданного чувства наполненности, которого ему не давали в последний час. Чонсу удерживает его обеими руками, и Джунхан позволяет себе расслабиться в сильных руках. — Боже… — стонет Ким, когда входит почти полностью. Член пульсирует и жаждет разрядки, но Чонсу одергивает себя, сжимая до синяком бедра пальцами и резко насаживая на себя, так что Хенджун только чудом удерживает вскрик. Крупная дрожь пробивает тело. — Тебе приятно, Хенджуни? — издевается старший, — Ты наконец ощутил в себе член? Тебя наконец наполнили? Джунхан скулит, от толстого члена в заднице сводит в животе судорогой. — Блять, — Чонсу легко держит его и поднимает с члена, чтобы снова так же резко опустить, как и до этого, хлюпая смазкой. Хенджун сдавленно вскрикнул и рефлекторно попытался встать с члена, но его, удерживая за бедра, насадили обратно, — неужели это не то, чего ты хотел? А, Хенджун? Все лицо Хана перекошено в удовольствии: щеки красные, с пухлых обкусанных губ стекает слюна, а глаза блестят от тех слез, что готовы сорваться от того, как хорошо его наполняет Чонсу, — нет и намека на то, что Хенджуну не нравится. — Тебе нравится, когда тебя так наполняют, да? — снова грязно произносит старший и проводит языком по чувствительной шее. — Н-нгх!.. — Тебе просто нужно было так отчаянно почувствовать в себе член, — Чонсу опять входит слишком резко — он сам сказал быть тихим, а сейчас только и делает, что толкается в него так, что сдержать стоны становится невозможно. — Чон… Чонсу-а-ах… Руки перебегают на талию, сжимают ее и, крепко схватив, поднимают и опускают обратно. — Хенджун, боже, — стонет Ким, — как хорошо в тебе… Чонсу толкается все быстрее, вталкивает член глубже и сжимает хрупкое тело до синяков — бока, талия, ляжки и даже грудь в покраснениях и засосах, так что завтра, когда они все будут ходить по общежитию, Хенджуну нужно будет хорошенько все спрятать, чтобы мемберы не издевались над ним. — Чонсу-хен… Ким все ещё держит его, прижимая к уже нагретой стенке, и пот по его лбу скатывается разве что от быстрых толчков, от которых Хенджун метается и не может унять дрожь в теле. — Чувствуешь, как хорошо меня принимаешь? — рычит Чонсу и оставляет укус на плече. — М-мх!.. Он скатывается по стенке вниз, и старшему приходится остановиться, чтобы подхватить Джунхана в руках удобнее и толкнуться до упора снова. — Надеюсь, завтра ты сможешь нормально ходить, — произносит Чонсу на самое ухо, затем прикусывая мочку, — потому что потом объяснить стаффу будет сложно. Хенджун в состоянии понять, что Чонсу сейчас это не волнует вообще. Он толкается быстро и часто, проходясь по простате членом и вызывая этим у Хенджуна спазмы в животе: все болезненно затягивается тугим узлом, в голове не останется ни одной мысли, пока Чонсу наполняет его своим членом. Это слишком быстро и слишком глубоко. Хенджун и особо выносливым не был, зато Чонсу — вполне, так что он мог все ещё держать его и толкаться внутрь, не чувствуя никакой усталости: у Джунхана же уже затекли ноги и он их свободно свесил. — Хен, хен… — зовёт он. Ким переводит прежде сосредоточенный взгляд на него и стонет. У Джунхана такой умоляющий и потерявший фокус взгляд, слезы скатываются от перевозбуждения; Чонсу уверен, когда Джун будет кончать, его зрачки закатятся к потолку и будут судорожно дрожать. — Я-я… я кончу, — тихо говорит он и заставляет старшего усмехнуться. — Готов кончить от одного только члена в заднице? — Хенджун тут же скулит, сжимаясь от удовольствия, — о-ох, блять… Хенджун сжимается сильнее и жмется к старшему, и вскоре сперма выплескивается из члена, марая свой и чужой животы. Взгляд у Хана стал ещё более расфокусированным, и Чонсу чертыхается. Младший полностью обмякает в его руках. Старший внезапно толкается слишком сильно, заставляя Джунхана вскрикнуть. — Х-хен, стой… Хенджун кончил, и от сверхстимуляции ему ещё более плохо, чем до этого — или наоборот хорошо от приятной боли в животе и ощущения вталкивающегося в него все глубже члена. — Не могу, детка, ты слишком пиздатый, — Чонсу почти рычит это и кусает в ключицу, — не волнуйся, я хорошенько тебя наполню. Хенджун сейчас слишком чувствительный, Чонсу с каждым толчком задевает простату, конечности дрожат слишком сильно и он не может сделать ничего — ему слишком приятно от всего этого: от сильных рук, крепкого тела впереди и члена, который толкается в него глубоко и быстро. — Хен… — жалобно скулит он, — подожди… или я кончу снова… Ким удерживает утробный рык в груди. — Давай, детка, — он отрывается и смотрит на Хана, — кончи опять. И Джунхан слушается, закатывает от сверхстимуляции глаза и, вздрогнув, кончает. Вид у него слишком пошлый, и Чонсу больше не может сдерживаться: он, резко натянув на себя Хенджуна в последний раз, кончает, наполняя младшего своей спермой. Хенджун засыпает быстро, прямо в руках старшего, уткнувшись лицом в плечо. Чонсу устало выдыхает и заботливо поглаживает младшего по волосам. Завтра он определенно будет кивать носом, но ничего, мемберы понимают его.