Маленькая Глинская

      — Мамочка, ну ты скоро? — сгорала от нетерпением Лена, стоя около двери.       — Минутку, — ища жёлтые перчаточки, бросила Екатерина.       — Ну давай я без них пойду? — ныла так сильно хотящая гулять малышка.       Так и не найдя перчатки в шкафу, Катя быстренько поднялась на второй этаж в спальню, где последний раз раздевала дочку после прогулки.       — М-м, боже, — замычал от головной боли Олег.       — О-о, алкошня проснулась, — усмехнулась Екатерина, вспоминая вчерашнюю новогоднюю ночь. — Готовься, щас с Леником погуляю и тобой займусь.       — Ну, Кать, — укрываясь одеялом с головой, ныл Долохов.       — Не Катькай, — рыкнула Космодемьянская, уходя с наконец-то найденными перчатками.       Тем временем, пока мама отходила за перчатками, девочка быстренько сняла шарфик и кофточку. Уже вновь застёгивая куртку, она услышала, что Катя спускается, и поспешила запихнуть снятые вещи в шкаф.       — Так держи, надевай, и пошли, — отдала перчатки дочери Катя и начала обуваться.       Как только рукавицы были у Глинской, она рванула на улицу, пока мама не заметила, что чего-то на дочке не хватает.       — Мама! Мама! — заливисто смеясь, дёргалась девочка, которую только что повалили в сугроб и начали щекотать.       — Ладно подъём, пошли снеговика лепить. Только давай поправим то, что под курточкой, а то, наверное, всё перекрутилось десять раз, — вынимая дочку из сугроба, решила Космодемьянская.       — Нет! Всё нормально, я чувствую! Пошли снеговика лепить, — испугавшись, подскочила Лена.       — Елена, что за паника? Пойди ко мне, — добавляя в голос металла, говорила Екатерина.       — Ну, мам, не надо…       Катя сама приблизилась к дочке и, притянув ту к себе, расстегнула верхний слой одежды.       — Лена, где твоя кофта и шарф? — рассердилась Катя.       — М-мне было жарко, прости, — опустила голову девочка и всхлипнула.       — Малыш, на улице мороз, заболеешь на раз-два. Ты лечиться что ли захотела? Уколов, лекарств?       — Нет, — заплакала девочка.       — Ох, горе ты моё луковое, — вздохнула девушка и подняла кроху на руки, — домой пошли греться, может пронесёт.

***

      — Ну что, оклемался? — спросила Катя, заходя на кухню после того как переодела и закутала Елену.       — Типа того, только голова побаливает, — отхлебнув из подаренной Еленой кружки, Олег продолжил: — А вы чего так рано вернулись? Неужели Лена нагулялась?       — Ага, конечно. Ленок и нагуляться зимой — не смеши. Просто кто-то оставил половину одежды дома, пока я ходила в спальню. Сейчас она погреется, и ты пойдёшь получать своё наказание, а она наблюдать.       — Ч-чего?! — поперхнулся от услышанного Олег.       — Того. Я тебя просила не напиваться вчера? Просила. Так что допивай чай, и мы ждём тебя в зале. Я буду делать тебе клизму, а Лена наблюдать. Ей уже пора учиться, начнём с наблюдения. Пусть знает, лишним не будет.       Договорив, Катя чмокнула любимого в макушку и направилась в ванную. Пока Басманова наводила раствор и заливала его в кружку Эсмарха, Олег сидел, не веря в происходящее. Он не верил, что Космодемьянская может так поступить.       — Товарищи провинившиеся, прошу пройти в спальню, — крикнула Екатерина, закончив со своей задачей.       — Мам, ну давай я не буду смотреть? — взмолилась девочка.       — Нет, малыш. Во-первых, тебе надо учиться, а во-вторых, это отчасти твоё наказание.       — А я полностью согласен с ребёнком. Я понимаю, что это в любом случае неизбежно, но давай сделаем это без неё.       — Нет и ещё раз нет. Успокоились, — рыкнула Космодемьянская. — Олег, ты укладывайся, а ты, Елена, повесь кружку, если не достаёшь — там табуретка.       Девочка, в отличие от отца, быстро начала исполнять мамин приказ, а вот Олег стоял и мялся. Ему было крайне неудобно раздеваться перед малышкой.       — Долохов, да успокойся ты, просто отвернись и не показывай девочке то, чего не надо. Задницу твою накаченную она всё равно увидит, как ни крути, — прошептала Малфой, смиловавшись и приобняв мужа.       Приняв слова любимой, Олег быстро снял низ и улёгся на левый бок, закрыл пах подушкой.       — Лен, и подай масло на тумбочке, вон то фиолетовое.       Отдав матери флакон, девочка отошла подальше. Взяв масло, Екатерина распределила его по наконечнику, а затем и вокруг дырочки. Удостоверившись в том, что любимые люди более-менее успокоились, ввела наконечник.       — М-м, — застонал Олег.       — Пап, — взвизгнула малышка, испугавшись.       — Всё в порядке, малыш, — сразу успокоил дочку Долохов, хотя внутри сгорал от дискомфорта.       Открыв воду и убедившись, что напор не представляет Олегу сильного дискомфорта, Басманова отошла к дочке и, приобняв, рассказала о проделанных манипуляциях и о том, какой эффект они должны оказать.       — Хочешь сама попробовать сделать больше напор или вытащить наконечник?       — Н-не знаю, — растерялась Глинская.       — Давай, не бойся. Водички немного, он недолго будет мучаться. Поверни краник вправо.       Послушавшись, Лена крутнула вентиль, и Олег только с божьей помощью не застонал.       — Вот умничка. Ладно, беги в комнату, ты со своим наказанием справилась, — смиловалась Малфой над дочуркой.       Как только за ней захлопнулась дверь, Катя подошла к мужу.       — Свободен, мученик, — достав наконечник и шлёпнув мужа в знак окончания процедуры, оповестила Екатерина.       — Это худшая клизма в моей жизни, — проскулил в подушку, перевернувшись на живот, Долохов.       — Ну-ну, — усмехнулась девушка и, присев на корточки, поцеловала мужа.