навстречу новой жизни.

Жан прекрасно помнит свой побег из Эвермора до сих пор, даже спустя полтора года пребывания в Калифорнии. Он прибыл в кабинет Эбби не способным даже стоять на ногах самостоятельно. Он не мог сказать ни слова из-за заплывшего лица и искусанных в кровь щек изнутри - жалких попыток побороть крик во время насилия Рико. О сломанных зубах Жан волновался в последнюю очередь, а вот сломанные ребра безжалостно давили на легкие при каждом вдохе. У Жана была вывихнута лодыжка, поэтому большую часть того времени, что он провел в обители врача Лисов, приходилось лежать - даже сидеть выходило с трудом. И когда Эбби уходила спать, Жан буквально заново собирал себя по кусочкам каждую последующую ночь. Сначала мучительно и долго засыпал с включенным ярким светом в палате, потом - через силу - перешел на желтоватый ночник, и то только потому, что спать при ярком голубом свете неоновой лампы оказалось ужасно неудобно. О сне без света не могло быть и речи. Темнота навевала страх, неприкрытый животный ужас на уставший разум Жана, самые страшные моменты в жизни которого всегда происходили в полной темноте. Жан бы никогда не признался о том, что был искренне рад видеть Дэя, когда тот впервые зашел навестить его. Да, ему хотелось врезать Кевину, хотелось придушить его собственными руками. Хотелось, надрывая связки, кричать, кричать, кричать и раз за разом спрашивать, почему бестолковый друг бросил его одного. Буквально совсем одного в змеином гнезде под названием "Эвермор". И когда Кевин ушел от него в первый раз, Жан сам не заметил, как горячие слезы мигом окропили ткань просторной футболки под подбородком. Просто потому, что Жан верил Кевину. Просто потому, что Жан понимал - у Кевина тоже не было выбора. Перевод в Калифорнию выдался не менее ужасным. Жан ходил на костылях и, в отличии от Джостена, некому было тональным кремом убрать весь кошмар с его лица, а изрезанные в клочья пальцы болели от малейшего движения и попадания пыли. Жан сидит в наполненной людьми кофейне недалеко от центра города и мерно помешивает пенку в картонном стаканчике с капучино. Джереми, сидящий напротив него, нагибается в проем и что-то громко говорит Альварес. Жан пребывает в неведении, копаясь глубоко в своих мыслях и темных, все еще слишком свежих воспоминаниях. На первую встречу к нему впустили только Джереми. Разговаривая с врачами, Нокс широко улыбался. Но стоило только обоим докторам выйти из помещения, как тот перевел свое полное внимание на Жана. Взгляд его солнечных глаз мгновенно потух, Нокс стал серьезным. А вид серьезного Джереми мог навести на панику любого, кто привык к его улыбке. Жана пробила дрожь, стоило этому взгляду скользнуть по его лицу и ниже - рукам и перегипсованной ноге. Жан отчаянно вцепился израненным пальцами в ткань штанов и тут же пожалел об этом, громко зашипев от боли. Нокс мгновенно преобразовался, взволнованно сел на край кушетки и потянулся к его запястьям. Он был достаточно умным, чтобы в немом вопросе остановиться на пол пути в ожидании реакции Жана. Но помешанный на выживании мозг Моро среагировал молниеносно - он мгновенно отклонился назад и громко крикнул. - Не трогай меня! Все потому, что Рико делал то же самое - сначала улыбался людям, но стоило им только выйти, как на его лице появлялось серьезное выражение крайней задумчивости, что не сулило ничего хорошего абсолютно ни в одном из случаев. Джереми повел себя так же. И это слишком сильно напугало Жана, не позволило ему увидеть последующий взгляд Нокса - тяжелый, взволнованный, не менее испуганный, которого, конечно же, Жан никогда бы не увидел на лице Рико. После этого они не виделись два дня, а на третий Жану сообщили, что до конца мая он может пожить в комнате общежития. Моро вошел налегке - если ковылять с вывехнутой ногой на третий этаж вообще можно так назвать. Был конец недели, пары у всех закончились, и Троянцы разделились на группы: кто-то ушел за покупками, кто-то гулял, а кто-то остался в комнате. Нокс оказался третьим вариантом. Видимо, Джереми оповестили, что Жан заселяется сегодня, поэтому капитан в нервном предвкушении бродил взад-вперед. Как только Жан, под руководством охранника, толкнул дверь, Джереми тут же подскочил на месте. Он широко улыбнулся охраннику, горячо пожимая ему руку в знак благодарности, а когда закрыл дверь, улыбка больше не сходила с его лица. Несколько секунд они смотрели друг на друга, и Жан был первым, кто отвел взгляд. Потому что в его памяти задерживать взгляд на ком-то означает привлечь к себе ненужное внимание. - Привет, Жан. На самом деле, у нас остался только второй ярус двухэтажной кровати, но я освободил тебе свою, надеюсь, ты не брезгуешь, - и сразу заверил. - Белье чистое. Жан хотел сказать, что не нужно было делать, однако прикусил язык. Не потому, что не хотел обидеть Джереми, скорее из чистого эгоизма - хотелось делать вид полного контроля над ситуацией. И конечно же совсем не из-за по-детски искренней улыбки нового капитана. Жан вытаскивает ложку из кофе и кидает взгляд на оживленную беседу Джереми с Альварес. Им приходится повышать голос и периодически пропускать снующих туда-сюда в проходе посетителей. Жан машет Альварес и жестом приглашает ее пересесть на время за их столик, предварительно подвинувшись к углу. Альварес не замечает предупреждающий взгляд подруги и быстро перескакивает на место к Жану, но прежде чем продолжить разговор с Ноксом, переводит внимание на его лицо. На вчерашнем игровом матче, который университеты решили устроить командам для разнообразия привычных тренировок, Жан столкнулся с нападающим команды противника. Оба не устояли на ногах и повалились друг на друга, что оставило длинную, но не глубокую царапину на его лице. Альварес еще раз провела пальцем по замазанному тональником участку кожи и кивнула, словно самой себе. Просто потому, что Жан терпеть не может раны на своем теле с того самого дня в комнате Джереми. В его первый день выхода на учебу Джереми уговорил его замазать не сошедшие с лица синяки выпрошенным у Лайлы тональным кремом. Жан вяло отпирался, но все же согласился. И то, как нежно и аккуратно Джереми наносил массу на раздраженную поврежденную кожу лица... поразило Жана. Потому что никто до этого никогда не заботился об его ранах, лишь наносил и наносил новые. Для Джереми он был никто - чужой человек, но тот все равно максимально бережно обращался с его кожей, словно внешние раны Жана физически причиняли ему боль. - Готово. Можешь посмотреться в зеркало. Джереми почти поднял зеркало, но Жан вперился в него таким тяжелым взглядом, что руки Нокса дрогнули на пол пути. Жан запоздало опомнился. Этот взгляд - его единственная защита, маска, которую он носил на людях по приказу Рико, ведь только дерзкими высказываниями и грубыми словами можно было скрыть его внутреннюю истерику и кричащую неуверенность в себе. Жан тут же изменился в лице. Да, он был недоверчив, да, он был изгоем всегда и везде, но сейчас появился человек, который готов протянуть ему руку помощи. Жан всю жизнь мечтал об этом, и было бы крайне глупо оттолкнуть ее сейчас. Джереми опустил зеркало и отвернулся, чтобы уйти, но Жан в панике схватил его на рукав домашней кофты, и тут же осекся. Рико и все те, кто так ожесточенно брали его в Эверморе, никогда не позволяли касаться себя. Даже когда Жану было больно, даже когда хотелось кричать. Он нервно произнес. - Прости. Он не знал, за что именно просил прощения - за то, что так бестактно ворвался в личное пространство Джереми или за свой дурацкий характер. И сказал более спокойно. - Прости. Я не хочу смотреть на свое отражение. Джереми сел на корточки рядом с Жаном и заглянул в его глаза. Моро силой постарался не отвести взгляд от его серьезного напряженного лица. Нокс произнес тихо, почти шепотом. - Ты должен говорить мне, когда тебе становится некомфортно. Обещай, что постараешься? Жан продолжал смотреть в его глаза и в первые за все их встречи понял - у Джереми не такой взгляд. Джереми - не Рико. Нокс спасительная соломинка, которой Жану не хватало всю его жизнь. И сейчас он постарается. Потому что это меньшее, чем он может отплатить за его доброту. Жан молча слушает разговор Альварес и Джереми, которые обсуждают предстоящие рождественские каникулы. Альварес подсаживается поближе, что бы Джереми поделился своими идеями о том, что можно купить отцу в подарок на рождество. Они долго перечисляют возможные варианты, и Альварес, в конце концов, спрашивает, что тот собирается подарить своему. Джереми, наигранно выпячив грудь, заверяет, что его отец - истинный фанат, поэтому он заказал коллекционную статуэтку в виде клюшки экси. Жан тихо улыбается, наблюдая за быстрой жестикуляцией Джереми и прекрасным морщинками у глаз, стоит тому только улыбнуться. Легкий разговор о клюшке разблокировал весьма тяжелые воспоминания его выхода на поле. После тренировочной игры Троянцы устроили себе вечер отдыха, но не в том привычном виде, в котором это происходит у других. Они не отменили тренировку, однако все, не сговариваясь, словно поняли посыл сбора на поле. Все, кроме Жана. Джереми собрал всех у входа и, стоя с клюшкой в руках, повернулся к Жану. - Сегодня у нас необычная тренировка, мы поменяемся и будем отрабатывать другие позиции. И Жан почувствовал, как перестал дышать. Он не услышал грохота от падающей из рук клюшки. Он пришел в себя, когда инстинктивно сделал пару шагов назад, в надежде убежать, спрятаться от всех. Потому что перед глазами мгновенно появился бывший тренер, который нещадно карал за любые ошибки, а их у Жана было достаточно даже на своей позиции. Джереми мгновенно побледнел, увидев состояние Жана, который и на ногах то еле устоял. - Разминайтесь без нас, мы вас догоним. Он бережно взял под руку чудом не упавшего Жана и повел в раздевалку, предварительно включив там свет. Жан дышал быстро и рвано, словно вот-вот мог задохнуться. Он впился в предплечье Нокса такой силой, словно единственной его целью было оставить как можно больше синяков на теле капитана. - Джереми, можно я не буду выходить сегодня? Джереми, казалось, испугался не меньше Жана. Он усадил Жана на лавочку, а сам сел на корточки в его ногах. - Жан, дыши. - И дождавшись, когда Жан восстановит дыхание, произнес. - Вот так, молодец. Это всего лишь шуточная тренировка, никто не рассматривает это всерьез, и тем более никто не будет осуждать тебя за ошибки, поверь мне. Умом Жан и сам понимал это, но тело среагровало отдельно от него, словно соединяясь с длинной вереницей чересчур явных и болезненных воспоминаний. Жан кивнул - не понятно, самому себе или же уверениям Джереми. - Сегодня посиди и просто посмотри, вот увидишь, все они, - он вскинул руку в направление поля. - Просто получают удовольствие, не воспринимая ничего из этого всерьез. Мягкие слова Джереми расслабили одеревеневшие от былого ужаса мышцы, и они вместе вышли на трибуны. Жан действительно наблюдал за всей игрой со смотровой зоны. Он подмечал буквально огромное количество ошибок сокомандников, но не винил их в этом. Боже, да как он мог винить стоявшую на воротах Альварес, когда та так громко смеялась над прилетевшим в голову мячом. Жан переводит взгляд на Джереми и видит - тот смотрит на него в неком волнении. - Все в порядке? Ты выглядишь расстроенным. Жан кивает и собирается сказать, что все хорошо, как краем глаза замечает входящих в кафе людей. Вернее, его волнует лишь один из них. Моро физически ощущает, как от животного ужаса сужаются зрачки. Вошедшая пара замечает Жана. Жан сильно бьется коленками о стол, когда в паническом напряжении вскакивает на ноги. Оба смотрят друг на друга. Вошедший парень скалится и, словно издеваясь, раскрывает руки для объятий. - Жан. Он лениво протягивает гласную, заставляя Жана вздрогнуть. Келл. Бывший ворон. Бывший сокомандник Жана. Бывший насильник. Бывший пес Рико. Троянцы мгновенно узнают знакомое лицо. Словно по команде, они поднимаются навстречу Жану, как бы напоминая ему о своем присутствии. Как будто говорят, что они здесь, они прикроют. Джереми шепчет через стол. - Давай уйдем. Но Жан его уже не слушает. Единственное, что он слышит - это колотящийся о черепную коробку пульс. Жану кажется, что он оглох от того шума, что подняло его сердце. Моро мигом выходит из-за стола и пытается выйти из зала в коридор уборной, но Келл перехватывает его под локоть, останавливая рядом с собой. Он шепчет с мерзкой насмешливой улыбкой так, что его слышит только Жан. - Уходишь и даже не поздороваешься. А я так скучал, - и на выдохе. - По твоему телу. Это кажется последней каплей, потому что от поднявшегося давления у Жана чернеет в глазах. Он слабо вырывает руку - ее словно в усмешку отпускают легко - и выбегает из зала. Он слышит, как кто-то из команды встает за ним и подходит к Келлу, но Джереми просит его успокоиться. Жан буквально влетает в туалетную комнату. Он впивается мертвецки холодными пальцами в бортик раковины, но тут же ее отпускает и наклоняется над унитазом. Его вырывает от жутких воспоминаний чужих рук на своих бедрах. Его продолжает выворачивать даже тогда, когда блевать остается уже нечем. Жану жарко, он продолжает мучительно схаркивать желчь. Он снова хватается за раковину, чтобы прополоскать горло и после - не удерживается, падает на пол. Жану кажется, он задыхается. Его сильно трясет, такое ощущение, что руки прошибает электрическим разрядом, он даже ко рту их приблизить не может, не слушаются. Впереди хлопает дверь и Моро чувствует, кто-то быстро кладет руки ему на голову, облокачивая о свою грудь. Конечно же, Жан знает, кто это. Конечно же, Жан знает, кому дозволено это делать. Джереми гладит его прямо на полу. Его не смущает ни холодная плитка, не ледяные пальцы Жана, которые тот берет в свои ладони. Джереми что-то шепчет ему на ухо. Жан все еще не слышит слов, но уверен - Джереми успокаивает его. И ему это удается. Проходит еще какое-то время, и дрожь в теле заметно отступает. Жан мягко высвобождается из рук возлюбленного и пытается встать с пола. Джереми помогает ему подняться и с тревогой заглядывает в его глаза. - Все уже на улице, Рой прогнал Келла, мы тоже уйдем, если ты хочешь. Жану немного стыдно, что он испортил общий выходной, но остальные ребята не позволят ему извиниться, так же как и не послушают его предложения остаться здесь без него. Поэтому они уходят все вместе. Лайла предлагает устроить ночь-кино в общежитии, и остальная команда ее поддерживает. Жана усаживают между Джереми и Альварес. Альварес кладет свою голову ему на плечо и берет ладонь Жана в свою, мягко улыбаясь. И Жану не хочется ее убирать. Джереми гладит его по голове и Жан делает то же самое, что и Альварес - прислоняет голову об его плечо. Он чувствует, как в приятной темноте Джереми губами прислоняется к его макушке и кладет руку на талию. И Жану впервые за сегодняшний день так спокойно. Потому что сегодняшний день в очередной раз доказал, что в этой команде - в его команде - каждый друг за друга горой.