Глава 39
4 июля 2025 г., 18:18
Пришлось сделать усилие, чтобы понять, где я нахожусь и куда делись привычные стены моей квартиры. Комок одеяла справа зашевелился, и на свет, под тихое невнятное бормотание, явилась светловолосая макушка. Присутствие Артёма скрашивало неуютное чувство, вызванное непривычной обстановкой, как Женя скрашивала мои ночёвки в подъезде.
Когда они только начались, она предлагала переночевать у неё дома, но я отказывался. Ведь тогда бы родители Жени узнали, что мама не пускает меня домой. Со всех сторон это было ненормально, но в тот момент, в нашей ситуации казалось чем-то естественным.
Мама долгие годы твердила, что мотоцикл погубит отца. И когда её страх стал реальностью, более реальным стал и страх потерять меня. Когда у человека появляется ребёнок, у него одновременно появляется и главный герой для всех трагических происшествий, на которые только способно воображение. Эти страшные фантазии можно контролировать. Но не когда столкнёшься со смертью лицом к лицу.
Мама ужесточила правила в доме. Ввела комендантский час.
У нашей двери был третий замок, располагавшийся только с внутренней стороны. Таким образом, если закрыть его, то даже с ключами не попасть в квартиру. Если я приходил домой после десяти, это значило, что до утра я просижу в подъезде.
Странное наказание. Как можно одновременно переживать от того, что ребёнок не пришёл домой вовремя и оставлять его на ночь в подъезде? Возможно, таким образом мама хотела показать, что бывает, когда не следуешь её правилам. Но какой толк? Папа ехал на мотоцикле, когда в него ударила молния, отчасти пророчество мамы сбылось. Так что у меня было вполне красноречивое доказательство тому, что беды случаются. На фоне этого ночёвка в подъезде не была чем-то совсем ужасным.
Дошло до того, что я задерживался специально. В такие дни Женя врала родителям, что уходит на ночёвку к подруге, и до утра проводила время со мной. Конечно, лучшим решением было бы просто поговорить с мамой, но откуда у меня в пятнадцать лет были мозги?
Поэтому мне нравится наблюдать, как Золушка лежит на пороге гостиной или любой другой комнаты, пребывая одновременно снаружи и внутри. В этом чувствовалась свобода, которой меня когда-то лишили.
Так что когда я обзавёлся своей квартирой, то радовался не тому, что смогу покрасить стены в любой цвет, не спать допоздна и слушать музыку на полную громкость. Я радовался тому, что моя дверь всегда открыта, и закрываю её только я.
Думаю, именно с того времени порог стал иметь какое-то сакральное значение. Пригласить кого-то в гости или прийти самому для меня нечто большее, чем просто визит.
Артём вновь что-то пробормотал. Я чуть стянул с него одеяло и начал гладить по плечу здоровой рукой, пытаясь разбудить. Вчера мы договорились не тратить много времени на сон, чтобы успеть как можно больше. А ещё просто не хотелось спускаться вниз одному.
Социальные связи всегда забирали у меня много сил, а их налаживание шло по неизменной схеме: два шага вперёд, один — назад. Даже для встречи с давними друзьями, зная, что отлично проведу время и ни о чём не пожалею, требовалось сделать небольшое усилие, чтобы собраться и выйти из дома. Они воспринимали это нормально, как и то, что им необходимо немного поуговаривать меня, за что я их в особенности ценил.
Компания Артёма объективно была неплохой. И большую часть людей я уже знал. Но когда мы спустились вниз, где на обеденном столе стоял вчерашний запечённый картофель, а на тарелке по соседству испускали пар только что разогретые круассаны, я не смог сказать ничего, кроме «доброе утро».
Катя раздавала указания, что ещё нужно поставить на стол и объясняла парням, где что лежит. За это Бейсболка прозвал её главнокомандующей, но перечить приказам не спешил. Лис достал из микроволновки вторую тарелку круассанов, а Золотко тыкал в табло кофемашины. Для всё ещё сонного Артёма дел не нашлось, а меня так и вовсе не собирались привлекать к всеобщей деятельности. То ли это гостеприимство, то ли сочувствие к моему поломанному положению, то ли что-то ещё, я так и не понял.
Денис рассказывал свой сон, Золотко и Бейсболка безобидно троллили его, Артём, почти не притронувшись к круассану, придумывал дальнейшее возможное развитие событий. Потом Золотко заговорил о дипломной работе, а парни поддержали его. Катя и Артём порой задавали вопросы, точно когда это было необходимо и ровно столько, сколько нужно. Я не знал, что сказать, чтобы перестать чувствовать себя посторонним, и уже в третий раз подливал себе кофе, радуясь, что мы пили его из крохотных чашечек. Я закончил универ несколько лет назад, и даже в моменте меня не особо заботила дипломная работа, что уж говорить о нынешнем времени. Лис тоже слушал молча и, кажется, понимал ещё меньше.
Я всё отчётливей ощущал, как хочу остаться с Артёмом наедине. Завтрак очень удачно подходил к концу, когда он, повернувшись ко мне и смотря исключительно на меня, спросил:
— Хочешь прогуляться до озера? — Да я бы и до бездны сейчас с тобой прошёлся. Артём тем временем продолжал: — Можем посмотреть, сильно ли промокла земля и решить, где жарить шашлык: здесь на веранде или около озера.
Я как можно спокойней согласился.
Несмотря на жуткий ночной ливень, земля успела впитать в себя лужи, а грязь липла к ногам только на истоптанных тропинках. Если же ступать по траве, то этого можно избежать. Мы дошли до почти идеально круглого озера, по периметру которого стояло ещё несколько домов с низким забором, а у некоторых его не было вовсе. Здесь никто никого не опасался. Думаю, отчасти на это влиял шлагбаум и пост охраны на въезде в коттеджный посёлок. В чужих дворах не удалось никого разглядеть. Наверное, ещё не сезон, все ждали более тёплую погоду. Но даже если бы кроме нас приехал кто-то ещё, дома стояли так далеко друг от друга, что вряд ли могли нарушить чужое спокойствие.
Артём ступил на деревянный пирс, и я последовал за ним.
— Летом тут можно будет купаться, — произнёс он.
Я пытался понять, к чему Артём это говорит, но так и не смог. А он тем временем взял меня за руку, переплёл наши пальцы и умиротворённым взглядом уставился вдаль. Давно я не видел его таким спокойным, и от этого мне самому становилось легко на душе.
Мы стояли неподвижно, пока не подул несильный, но прохладный воздух. Артём, не размыкая наших рук, шагнул ко мне поближе. Я был без бондажа, так что ничего не помешало ему прижаться ко мне в поисках тепла. Всё отчётливей казалось, что мы совершенно одни в этом мире. Ужасно приятное чувство.
А потом, привстав на цыпочки, он поцеловал меня. Легко, невинно, и всё же мир будто перевернулся. Это был первый спонтанный поцелуй на улице. Когда не надо было оглядываться по сторонам и искать укромное место.
Я прижался щекой к макушке Артёма и хотел сказать, что люблю его, но возгласы за спиной нарушили спокойствие нашего маленького мира.
Золотко наматывал круги вокруг дома и смеялся на всю округу, перекрывая возмущённые возгласы гнавшегося за ним Бейсболки. На крыльце стоял Лис в позе «когда вы повзрослеете». В этот момент я почти ненавидел их всех.
***
Мокрая земля никого не остановила, и было решено разжечь костёр ближе к озеру. Золотко и Бейсболка таскали поленья с заднего двора коттеджа, а Артём с Лёшей обустраивали уют около очага, выложенного из грубо обтёсанных камней, аля эко-стиль. Я видел ещё парочку таких же, когда мы прогуливались. Видимо, они были сделаны для того, чтобы не разводить костры прямо на газоне. Рядом лежали большие, тёмные от влаги брёвна, предусмотрительно обмотанные целлофановыми пакетами из супермаркета, на которые Артём и Лёша, с почему-то невероятно серьёзным выражением лица, стелили пледы. Я поставил пакет с продуктами неподалёку от них и в очередной раз подумал, как много мороки и проще было бы пожарить мясо на веранде. Но все так единогласно говорили о шашлыках у озера, что вставлять свои пять копеек было бесполезно. К тому же, веранда мне нравилась в основном тем, что была близко к дому, к нашей с Артёмом комнате, этакому убежищу. Я как дикий зверь, что просто не желал оставаться на открытой местности. — Нет, другой стороной! — воскликнул Артём и начал переворачивать свой край пледа. — Цветочками вверх. — А-а-а, — протянул Лёша, держа другой край, и по его лицу было ясно видно, что для него это тоже очень весомый аргумент. Я закатил глаза и сказал, что пойду проверить, не зарядился ли мой телефон, и меня отпустили с богом. В прямом смысле, Артём так и сказал: «Да, да, ступай с богом». Для полноты картины ему ещё надо было перекрестить меня, но руки были заняты пледом. Телефон зарядился на восемьдесят процентов, я счёл этого достаточным и безжалостно выдернул провод, придавливая смартфон коленом к тумбе. Однако покидать комнату не спешил. Усевшись в кресло, я стал проверять сообщения, чувствуя, что Женя наверняка прислала мне парочку видео с Адель. На выходные они перебрались ко мне, чтобы приглядеть за Золушкой. Предчувствие не обмануло. Адель складывает новый вид оригами, Адель расчёсывает Золушку, Адель рассказывает на камеру глупый анекдот, который услышала в детском саду. Палец бесконечно жал кнопку «сохранить», и всё равно хотелось ещё больше напоминаний о доче. Я написал ответ и начал пересматривать особенно понравившиеся видео по второму кругу, совсем потерял счёт времени, пока от Артёма не пришло сообщение: Ты где там застрял?❤ Скоро буду Я досмотрел видео и нехотя поднялся с кресла. Сквозь приоткрытое окно в комнату проникал запах дыма. Значит, костёр уже развели. За дверью послышались голоса, и прежде чем я опустил ручку, смог разобрать слова: — Ну, разве сейчас не классно? Представь, жить на своей территории, только мы вдвоём… — Хватит! — В этом строгом, разражённом тоне я узнал Катю. — Почему ты никак не поймёшь, что я не хочу это обсуждать? Я разжал ладонь и сделал шаг назад от двери, предпочитая подождать, пока ссора утихнет. Ну, или хотя бы когда Катя с Плющевым медведем спустятся вниз. — Да ты никогда и не захочешь, так почему бы не поговорить об этом сейчас? — Ты прикалываешься?! Я в серьёз подумал, не появится ли у камина шкура убитого «медведя». Столько ярости было в голосе Кати. По ней, конечно, видно, что она куда темпераментней Артёма, но такого я как-то не ожидал. К тому же они с Плюшевым медведем выглядели как вполне себе сладкая парочка. — Почему ты так ведёшь себя со мной? — Потому что ты единственный, перед кем я могу не держать лицо. Шаги и голоса стихли, я вышел в коридор и не спеша направился вниз, всё размышляя над словами Кати. Держать лицо. Видимо, Плюшевый медведь для Кати был привилегированным. Но разве обычно не наоборот? Я держал лицо как раз при Артёме. Думал, прежде чем говорить, не слишком часто пускался в пессимистичные рассуждения, да и вообще вёл себя настолько мягко, что встреть меня в этот момент родная мать, не узнала бы. А для Кати вот так выйти из себя можно было только при одном конкретном человеке. Да и для Артёма тоже. И всё же «держать лицо» — довольно громкие слова. Мне внезапно стало жаль Катю. Наверное, на неё очень многое свалилось. Чего только одно состояние Артёма стоит. В окружении природы было так тихо, что я услышал треск костра, стоило только выйти на крыльцо, а ведь очаг стоял далеко, ближе к озеру. Птицы кружили над головой в безбрежном океане воздуха и света, и их гомон распространялся на много километров вокруг. Глядя на всё это, я чувствовал, как внутри просыпается отшельник и желание поселиться где-то в лесу. Мне тут определённо нравилось. Артём поймал мой взгляд за пару шагов до того, как я подошёл к компании, и приглашающе похлопал на место рядом с собой. Пламя было слабым, но всё равно приятно согревало. Лис ворошил кочергой угли, Золотко наблюдал за его движениями, а Бейсболка стоял рядом и нетерпеливо потопывал ногой. Плюшевый медведь и Катя сидели на раскладных стульях по разные стороны очага. Они вели себя, как ни в чём не бывало, но Артём все равно то и дело одаривал их тревожным взглядом. Он не застал их ссоры, но чувствовал что-то неладное. Даже спустя столько времени меня поражала его способность так хорошо видеть людей. Я мог проделывать подобное лишь с Адель, и то по двум причинам: я знал её с самого рождения, и она была ещё слишком мала, чтобы ловко врать и прятать свои истинные чувства. — Давайте розжига добавим, а то мы так до вечера ждать будем, пока все дрова сгорят, — предложил Бейсболка и, не дожидаясь ответа, схватил одну из бутылок, стоявших около Золотко. — Гриша, стой! — воскликнул Лис, но было уже поздно. Бейсболка щедро поливал костёр, а тот недовольно шипел и лишь потухал. — Бля, Гриша, это вода, а не розжиг! — объяснил Золотко. Бейсболка тут же прекратил, осмыслил услышанное и возвёл глаза к небу, смачно ругаясь. — Блин, ты всё похерил, — с нескрываемым разочарованием сказал Плюшевый медведь. — Осталось только насрать сверху, — вырвалось у меня. — Приступаю. Стас поднялся с бревна, схватился за ремень и сделал вид, что расстёгивает его. Раздался хохот. Лис, сидевший рядом с ним, дрожа от смеха, потянул Золотко вниз. — Порой парни отвратительны, — качая головой, сказала Катя, которую происходящее явно не веселило. — Да, порой нас от самих себя тошнит, — согласился я. Костёр удалось реанимировать, а розжиг и воду убрали подальше от Бейсболки, который утверждал, что если ему надо будет, он всё равно до них доберётся. — Думаю, уже можно выкладывать мясо на решётку, — сказал Лёша, поворошив угли. Золотко потянулся было к мясу, как голос Плюшевого медведя остановил его: — Подождите. — Мы все чуть встревожено уставились на него. — Сначала мы должны решить, кто покинет наш проект. В следующую секунду тишина взорвалась нашим громким смехом. — Кому же достанется дом?! — преувеличено-заинтриговано воскликнул Бейсболка, указывая на коттедж. — В программе, вроде как, зрители голосуют, — рассуждал Денис. — А у нас зрителей, к счастью, нет. Так как решать будем? — Давайте палочки тянуть, — предложил Бейсболка, собирая под ногами веточки. — Сейчас я, как независимый участник, всё сделаю, — сказал он и отвернулся, чтобы мы не видели, какой длины какая палочка. — Сильный и независимый, — подколол Золотко. — Да. Скоро пойду к Артёму в приют за первой из сорока кошек. Бейсболка повернулся обратно и велел одному из пары тянуть палочку. Золотко, Катя и Артём взяли по веточке и начали сравнивать их длину. — Гриша, — снисходительно начала Катя, — они все одинаковые. — Ты чего там так долго пыжился тогда? — спросил Плюшевый медведь. — Да блин, я не ту взял, — хлопнув по лбу, признался Бейсболка и указал себе под ноги. — Их у меня тут тысяча. — Ты уволен! — заявил Золотко, кидая в друга ветку. — Мы найдём нового ведущего! — Вы ещё пожалеете! Без меня у вас все рейтинги упадут! Артём засмеялся от нелепой перебранки, облокотился о мой бок и прижался щекой к плечу. Он предусмотрительно сел справа от меня, чтобы не задевать сломанную руку. И я вдруг осознал, что со вчерашнего дня, в тот миг, когда мы вошли в этот дом, Артём ни разу не оставлял меня одного в компании друзей. Он всегда садился рядом или стоял неподалёку, нередко как-то прикасаясь, а если надо было распределить обязанности, чаще всего выбирал для нас какое-то общее дело. — Разыгрывать дом глупо, — сказала Катя и выбросила палку за спину. — Он итак уже принадлежит мне с Артёмом. — Так это всё шутки ради, — оторвавшись от моего плеча, сказал Артём. — Всё равно. Артём молча и внимательно смотрел на сестру, пока Золотко не спросил: — И что ты тогда предлагаешь? Какой приз? — Надо что-то для парочек, — размышлял Плюшевый медведь. — Свадьбу вам, что ли, организовать? — иронично спросил Бейсболка, и послышался предвкушающий вдох Артёма. Покосившись на брата, Катя с усмешкой сказала: — Поздравляю, вы открыли ворота в ад. — Да, давайте! — воскликнул Артём. — Что тебе дать? Свадьбу? Прям сейчас? — закидал вопросами Бейсболка. Артём недовольно махнул рукой в сторону друга, а потом, тут же забыв о насмешке, принялся расписывать, что да как. По его задумке надо вновь тянуть палочки, и паре победителей все остальные должны организовать свадьбу. Да, прямо здесь и сейчас из говна и палок. — А шашлык когда есть? — спросил Лис, почти закончив выкладывать мясо на решётку. Хоть кто-то тут не забыл про него. — На свадебном банкете, — незамедлительно ответил Артём. Быстро поняв, что его не переспорить, особенно после слов: «У меня вообще-то праздник. Был. Вчера», все согласились, и Бейсболка вновь занялся палочками. В этот раз тянули я, Плюшевый медведь и Лис. Сначала мне лишь показалось, что они всего на миллисекунду переглянулись с Бейсболкой, но когда короткая палка оказалась у меня, стало ясно, что всё было подстроено на безмолвном секретном языке людей, которые общались уже сто лет. Артём захлопал в ладоши и кинулся к сестре. — Катя, я выхожу замуж! Смеясь в объятиях брата, та сказала: — Вот видишь! А ты думал, что на тебе венец безбрачия. Его реакция веселила всех вокруг, а я взирал на палку так, будто мне и вправду предстояло ей расписаться в брачном договоре. — Лёша, сделай мне букет! Это должен быть именно ты! — О, я тогда займусь кольцами, — забил себе дело Золотко. — А я буду регистратором! — подключился Плюшевый медведь. — Всегда хотел толкнуть какую-нибудь пёструю речь. — А я буду ловить букет. — Катя, это не занятие! — Давай сделаем арку или что-то типа того, — предложил ей Бейсболка. — Ты как раз знаешь, что где в доме лежит. И всё вокруг закрутилось, завертелось. Лис оставил меня приглядывать за мясом и пошёл в лес, Бейсболка и Катя ринулись следом, Плюшевый медведь залип в телефоне, наверное, гуглил речь, Золотко сел рядом с нами с двумя жестяными пустыми пивными бутылками и протянул одну Артёму, веля оторвать язычок от крышки. — Ну, я не знаю… — критично сказал Артём, когда Золотко надел язычок ему на палец, примеряя. — Да ты посмотри! Посмотри! Блестит круче, чем сваровски. На мой палец такое украшение не налезло, Золотко вернулся на своё место и вот уже минут пять пыхтел, пытаясь снять с пластиковой бутылки кольцо от крышки, не повредив его при этом. Артём убежал в дом, не сказав, зачем, а я и Плюшевый медведь снимали с решётки первую порцию мяса. Из леса вернулся Лис со скудным букетом в руках и зашагал в дом, вскоре среди деревьев показались Бейсболка и Катя, тащившие бревно. Они кинули его неподалёку от костра, схватили по куску мяса и побежали в сторону дома, откуда чуть ли не вприпрыжку возвращался Артём. Рухнув рядом, он накинул мне что-то на шею в тот момент, когда я как раз переворачивал решётку. — Что это? — я скосил взгляд, пытаясь разглядеть. — Вместо галстука, — быстро закончив, Артём отстранился, и я увидел два свисающих конца яркого платка. Без зеркала, чисто на ощупь Артём как-то сложно повязал вокруг своей шеи такой же пёстрый платок. Результат отдалённо и вправду напоминал галстук. В купе с трениками и толстовкой выглядело это до смешного нелепо. А мне и без олимпийки такое не особо шло. Но Артём всё равно был доволен и с интересом наблюдал за тем, как Бейсболка и Катя притащили брус и теперь пытались облокотить его и бревно друг о друга. Плюшевый медведь, поглядев на их провалившиеся попытки, пошёл помогать. Арка вышла странной, треугольной. С одной стороны пузатое бревно, а с другой — идеально прямоугольный брус. Как они держались друг на друге — оставалось загадкой. Возможно, чудо инженерной мысли творили разноцветные ленточки, свисавшие то тут, то там, а где-то завязанные бантиком. — Очень в духе деконструктивизма, — сказал я. Золотко согласился, а Плюшевый медведь велел нам поскорее собраться, пока этот шедевр современной архитектуры не рухнул. Зазвучал вальс Мендельсона, Артём, сверкая улыбкой, повёл меня под арку, и вскоре внимание заняла речь Плюшевого медведя, в которой было намешано всё до кучи: и путь рука об руку, нога в ногу, и смерть до гроба, в радости и после похмелья. Завершилось выступление довольно грозной фразой: — Если кто против этого брака, говорите сейчас или молчите вечно! Казалось, мы для вида выдержим пару секунд и перейдём к следующему пункту, каким бы он ни был, но тут послышалось вполне серьёзное: — Я против. Все воззрились на Лиса, как на психа, и только Артём радостно воскликнул: — Ну, хоть кто-то! Хоть кто-то добавил драмы! Сдаётся мне, возражал Лис не ради остроты мероприятия, а из-за личной неприязни ко мне. — И почему ты против? — с любопытством спросил Бейсболка. — Как-то слишком просто он получил Артёма. Пусть докажет свою любовь. — О, доказательства, — Артём горящим взором уставился на меня, пока я пребывал в глубокой растерянности, то есть охреневал. — Совершит какой-нибудь подвиг, — подкидывал вредный Лис. — Подвиг, — вторил ему Артём, прижимая к себе букет, сделанный вперемешку из лесных цветов и тех, что подарили Лису. — Пощади его, у чела рука сломана, — вступился за меня Золотко. — Может, Макс его уже совершал, — присоединилась Катя и обратилась ко мне: — Что сложного, требующего больших усилий, ты сделал ради Артёма? Я уставился в землю, раздумывая, что сказать. Вряд ли вариант «не лез к нему в штаны на протяжении очень долгого времени» тут подойдёт. — Разом пересмотрел с ним все Сумерки. — Ой, да ладно… — начал было Артём, но серьёзный голос Лиса перебил его: — Я благословляю этот союз.***
Стал накрапывать дождь и нам пришлось переместиться в дом. Плюшевый медведь и Золотко катались по полу, в шутку борясь, потому что какая свадьба без драки, Бейсболка наблюдал за ними с кресла, вертя в руках букет, который прилетел ему прямо в голову, а Артём и Лис разводили огонь в камине. Мы с Катей наблюдали за ними с кухни через дверной проём, параллельно готовя шаурму из шашлыка. Я раскладывал одной рукой ингредиенты на лаваше, Катя выдавливала соусы и сворачивала шаурму. — Кто бы мог подумать, что день рождения перейдёт в свадьбу, — сказал я, крутя на пальце кольцо от пластиковой крышки. — Пути Господни неисповедимы. Катя поставила шаурму в микроволновку, чтобы лаваш был тёплым, а сыр расплавился. — Если честно я немного… в шоке. — В каком смысле? — спросила Катя, развернувшись ко мне. Я кивнул в сторону всё ещё катающихся по полу ребят. — Что они так зажглись идей, да и в целом ведут себя, как ни в чём не бывало. Мне было странно-приятно оставаться собой, не думать о том, как слова, взгляды и прикосновения выглядят со стороны. — Да. Нам с ними повезло, — согласилась Катя. Я подумал об Адель и решился спросить: — Знаешь, можно долго базарить о том, как мне или Артёму сложно в этом мире и всё такое, но людям рядом тоже ничуть не легче. Как ты справилась со всем этим? Ещё и с набожной бабушкой. Катя немного растерялась. — Ну… мне сложно сказать. Микроволновка звякнула, но никто не спешил доставать тарелку. — Я к тому, что вот ты пришла в школу, где нет, нет, да проскользнёт разговор о геях, разумеется, в презрительном ключе. С одной стороны это, а с другой библия, которая тоже против. Как тебе удалось… не сомневаться, что ли? — Думаю, всё потому, что мне с самого раннего возраста вложили мысль, что любая ориентация нормальна. До каких-то пор ребёнок ставит мнение родителей выше мнения других. — Да, но в подростковом возрасте всё меняется. — В подростковом возрасте я уже знала, что Артём мне дороже всех прочих. А что касается Библии, там прямо написано: «нет ничего в себе самом нечистого; только почитающему что-либо нечистым, тому нечисто». К тому же… Бабушка бы не одобрила то, как я трактую Священное Писание. Но у каждого времени и человека своя философия. Моя заключается в том, что я всё обобщаю и не пытаюсь выстроить свод точных правил. — Например? — Например, я думаю, что любое творение Отца обладает очень простой природой, природой, в которой любовь является сутью всех вещей и всех действий. Но будет ли эта любовь направлена исключительно на себя, исключительно на других или найдёт баланс — вот в чём вопрос. Бог велит нам любить ближнего своего, так в чём, собственно, проблема? Она говорила так уверенно, что у меня самого никаких сомнений не осталось. Если бы кто-то захотел поспорить с Катей, ему бы духу не хватило. Но сможет ли и Адель быть так уверена?***
В компании посудомойки, периодически захлёбывающейся в воде, я сидел на кухне и бездумно листал ленту в инстаграме. Было приятно остаться в одиночестве. Парни ещё минут двадцать назад вышли на крыльцо покурить, а Катя и Артём тихо разговаривали в гостиной. Я порой поглядывал на них, затем возвращался к телефону, а когда смотрел в следующий раз, местоположение Артёма уже успевало измениться. Сначала он сидел на диване, потом перебрался на подлокотник кресла, в котором устроилась Катя, а теперь и вовсе пристроился к ней поближе. Лицо его было озадаченным и полным участия. В отличие от прочих, Артём действительно слушал, а не размышлял о том, что дальше скажет сам. Это была одна из причин, по которой ему можно и даже хотелось доверить какие-то переживания. Весь обратившись в слух, Артём источал желание помочь Кате. Он был милым, благодушным, в последнее время плаксивым. Но я всё чаще убеждался, что если дело касалось близких, Артём был готов рвать и метать. Неведомая сила, сумасшедшее пламя просыпалось в нём. Проблема только в том, что в попытке сделать как лучше другим, он сгорал сам. Дверь на задний двор отворилась, послышались голоса: — Ты ещё выйдешь? — Не, я замёрз. И на кухне возник Лис. Я посмотрел на него с безразличием, он ответил мне тем же, подошёл ближе и заговорил о единственной теме, которая могла быть поднята между нами: — Как он? — кивок в сторону Артёма, что всё ещё сидел на кресле с Катей. — К врачу идти не хочет. — Но выглядит счастливым. Возможно, благодаря тебе. Мне было лестно это слышать, но я всё ещё не мог до конца поверить в то, что кто-то действительно придаёт силе любви такое большое значение. — Ты реально думаешь, что отношения могут быть панацеей? — Я лишь сужу по собственному опыту. — Золотко? — предположил я. — Не только. Как бы это сказать?.. Я силён в альтернативных способах выживания. Есть «правильный» способ, проверенный и который подходит всем. Но если у кого-то нет к нему доступа или он по какой-то причине не может им воспользоваться, то находится альтернатива. Со стороны она может показаться безумной или сомнительной, но для конкретного человека в конкретном случае работает так же или даже лучше «правильного» способа. Наверное, за этими выводами шла какая-то долгая история. Которую у меня не было желания слушать. Были ли у Артёма эти альтернативные способы? Наверняка. Помогали ли они ему? Спорно. К тому времени, как все вернулись в дом, Артём и Катя задремали, чудом уместившись в одном кресле. Их поза казалась жутко неудобной, им явно было тесно, но, судя по умиротворённым лицам, такое положение вещей только радовало этих двоих. Они напоминали котят, которые формировали плотный кокон тел, желая тем самым усилить тепло друг друга и ощущение безопасности. Мы не стали их будить, укрыли пледом и разошлись по комнатам. Артём не проспал долго, меньше чем через полчаса он перешагнул порог нашей спальни, недовольно потирая шею. — Кажется, я её отлежал, — пожаловался он. — Иди сюда, помассирую. Особого приглашения Артёму не потребовалось, он быстро оказался около меня, поудобней устроился на кровати и чуть ли не замурлыкал, когда я здоровой ладонью начал разминать его шею. — Как ты одной рукой так умудряешься? — Просто ты мелкий, скоро иссохнешь, — без шуток ответил я. — Вообще-то, я шаурму съел. — Не съел, а надкусил. Называй вещи своими именами. Артём обернулся и спросил: — А тебе тогда что останется делать? Вместо ответа я переместил руку на бок наглеца и пощекотал. После недолгой борьбы уставший Артём упал на подушку и сквозь смех тяжело выдохнул. Я лёг на бок, просунул под него правую руку, прижал к себе и начал аккуратно водить пальцами второй руки по спине. В такие моменты меня особенно одолевали нетерпение и желание, чтобы перелом поскорее зажил. Артём с наслаждением выдохнул и обнял меня за шею. Но я отстранил его, чтобы получить доступ к губам, и поцеловал. Аккуратно, но с намёком, в надежде, что он почувствует, чего мне сейчас хочется. Нельзя было говорить о желании прямо. Нужен был ритуал. Артём вообще обожал ритуалы. Он чтобы спросить что-то у консультанта в магазине тратил некоторое время на приветливые любезности. Таким образом, я должен был как-то подвести к тому, чего хочу. Распушить хвост, станцевать брачный танец. Хвоста не было, танцевать я толком не умел. Так что чаще всего всё заканчивалось тем, что я валил Артёма на спину, нависал сверху, облокачиваясь на здоровую руку, и приникал к шее. — Что это ты задумал? — спросил он, будто у него не было никаких идей, к чему ведёт происходящее. — Раз уж у нас сегодня была свадьба, то куда же без первой брачной ночи? — пошутил я. Но Артём воспринял слова всерьёз, о чём свидетельствовал лёгкий испуг на его лице. — Не переживай, раз свадьба понарошку, то брачная ночь тоже будет лайтовая. — А ты бы хотел по-настоящему? — спросил он. Я внимательно посмотрел в серые глаза, бликующие от света ночника, и понял, что стоит ответить «да», как Артём отдастся мне прямо здесь и сейчас. Иногда становилось страшно от того, какой властью над ним я обладал. Почему-то сколько бы я не объяснял Артёму, в его картине мира пребывало твёрдое убеждение, что ради любимого человека он должен где-то переступить через себя. В каком-то смысле так и было, но не в таких важных вещах. — Предпочту подождать, когда этого захочешь ты. Артём приоткрыл рот, но передумал и ничего не сказал. Вместо этого он положил ладонь мне на щёку и ненавязчиво притянул для поцелуя. Мы мяли губы друг друга до тех пор, пока моя здоровая рука не устала удерживать вес всего остального тела. Я выпрямился, садясь Артёму на ноги, быстро снял с него толстовку и стал водить рукой по телу, покрытому мурашками, не в силах оторвать взгляд от любимого лица. Мне нравилось наблюдать за тем, как он выгибался подо мной, тянулся за ласкающей ладонью, кусал губы. Промежностью я ощущал возбуждённый член Артёма. Можно было пойти по уже знакомому сценарию, но хотелось удивить его и поглядеть на реакцию. Я сполз вниз, схватил резинку треников и потянул их на себя. Одной рукой справляться было трудно, и Артём, не глядя мне в глаза, сам избавился от остатков одежды. Однако когда я слез на пол, сомкнул на щиколотке ладонь и подтащил Зефирного принца к краю кровати, ему всё же пришлось удивлённо посмотреть в моё лицо. — Ты чего? — Я не ответил, опустился на колени, мазнул губами по плоскому животу, а затем нетерпеливо накрыл ими влажную головку. — Ты чего?! По дрогнувшему матрасу стало понятно, что Артём резко приподнялся на локтях. Я требовательно надавил на его грудь, веля лечь обратно, и опустил голову ниже. Раздался удивлённо-возбуждённый стон. Артём схватился за мои плечи и беспомощно сжал кожу. Я успокаивающе погладил тяжело вздымающуюся грудь и задвигал языком, что породило новые стоны. Настолько громкие, каких ещё не было прежде. Только они быстро были заглушены страхом, что нас могут услышать. Если бы Артём уснул на час позже, он бы знал, что сегодня ночью Золотко и Лису из соседней комнаты было глубоко плевать, кто их там услышит. Артём цеплялся за меня как за спасательный плот, боясь утонуть в чувствах и ощущениях. Я ему даже немного завидовал. Всё для него было ярче, всё в новинку. От каждого прикосновения он испытывал массу новых эмоций. И я очень старался, чтобы у Артёма остались об этом только хорошие воспоминания. Собственное возбуждение настойчиво давало о себе знать, и поскольку дрочить с ортрезом было сомнительным удовольствием, пришлось оторвать здоровую руку от покрывшейся испариной груди Артёма, спустить штаны и, продолжая работать ртом, сжать стоявший колом член. Вроде ничего особенного, но почему-то вся эта ситуация здорово меня распалила. Артём кончил, выгнувшись и крепко вцепившись мне в волосы. От неожиданности я сглотнул, хотя не очень любил такой исход, остервенело задвигал рукой и через пару секунд, довольно выдохнув, уткнулся лбом в вспотевшее бедро Артёма.***
Вдали от шумного города, без уличных фонарей или соседних панелек, за окном стояла беспросветная тьма. Я бездумно смотрел на отражение торшера в незашторенном окне, в стекло которого барабанил мелкий дождь. Вкусно пахнущий после душа Артём лежал на моём плече. А ещё за исключением белья он был абсолютно голый, что особенно радовало, ведь обычно из ванной Артём выходил в пижаме. — Теперь я не знаю, как ребятам на глаза показаться, — пожаловался он, уткнувшись мне в грудь. — Знаешь, у людей не написаны на лбу дата и время последнего секса. Хотя, погоди! — я взволновано провёл по лицу Артёма. — Что это? Зефирный принц оттолкнул мою руку и пробормотал: — Всё равно. — Ну, если будешь так себя вести, то точно спалишься. Артём недовольно хлопнул меня по груди, давая понять, что утешение такое себе. Следовало напомнить ему, что искать должное утешение у человека вроде меня — изначально сомнительная затея. Но я вовремя прикусил язык и спросил: — Секс — это обычная составляющая отношений. Все им занимаются. Почему же тебя это так беспокоит? Артём сполз с меня, перекатился на спину и уставился в потолок, частично залитый тёплым светом торшера. — Меня беспокоит не наличие в отношениях такой близости. А то, что люди обсуждают это друг с другом. Я хмыкнул. — Знаешь ли, табуировать такую тему — затея дерьмовоя. Доказано многими предыдущими поколениями. — Я не о том. Я не понимаю… как люди говорят об этом буквально с любым? — Артём нахмурился. Было видно, как непросто ему даются объяснения, как его гложет собственное непонимание. — Я не хочу обсуждать такие вещи, особенно ту часть, которая касается меня напрямую, с кем бы то ни было. Ты, пожалуй, чуть ли не единственное исключение. От бессилия Артём прижал ладони к лицу. — Сладкий, — я приподнялся на локте и отнял его руки от лица, — всё хорошо. Очень хотелось погладить Артёма ладонью, но ортрез мешал, и я смог только коснуться пальцами его щеки, жутко горячей в сравнении с моей кожей. Стало очевидно, что Зефирный принц жутко покраснел. — Но я чувствую себя таким… Каким-то не таким. — Мы все были такими. — Но в моём случае это не то, что можно перерасти. Думаю, это те границы, которые уже сформировались. Есть вещи, к которым мы даже на миллиметр не хотим подпускать посторонних. Ты же, например, не со всеми говоришь о своей семье. Под семьёй Артём подразумевал папу, но был слишком деликатен, чтобы сказать прямо. — Тогда это та часть характера, которая может порой мешать спокойно жить. Но которая не значит, что с тобой что-то не так. Артём благодарно глянул на меня, положил ладони на плечи и велел лечь обратно на спину, а после крепко обнял. Кожа касалась кожи, ничего не мешало водить по идеальной спине. И даже натыкаясь пальцами на шрам на лопатке, я не терял уверенности в том, что это самое прекрасное на свете тело. Просто потому, что оно принадлежало Артёму. — Я рад, что хоть со мной ты можешь поговорить, относительно не смущаясь. Вместо ответа Артём запустил пальцы в мои волосы и поцеловал в шею. Спустя какое-то время его тело стало чуть тяжелее, и я спросил, уже догадываясь, каков будет ответ: — Ты засыпаешь? — Ой, — сонно протянули в ухо. Я перевернулся, держа Артёма в объятиях, чтобы он смог лечь на кровать, и велел устраиваться поудобнее. — Нет, ребята наверняка уже ждут, — протестовал он. — Все разбрелись по комнатам и отдыхают. Ничего не случится, если ты поспишь часок. Я разбужу тебя. Сдавшись, Артём закрыл глаза. Сначала я наблюдал за ним, ни о чём особо не думая, а потом потянулся к телефону, заряжавшемуся на прикроватной тумбочке, и на час залип в бессмысленном и туповатом пацанском чате с друзьями, где разговор сводился к тому, что мы посылали друг друга на хуй и на скорую руку делали мемы из наших фоток. Артёма разбудил не я, а стук в дверь. За ней оказалась Катя. — Все выползли из убежища, — сказала она. — Посидите с нами у камина? Или Артём ещё спит? — Не сплю, — послышалось с кровати. — Вот и славно. А то всё на свете проспишь. Катя ушла, Артём перевернулся и недовольно посмотрел на дверь. — Всё не могу понять, откуда в ней столько энергии? Я бы не сказал, что Катя особо энергична. В сравнении с её настроем на Хэллуинской вечеринке, она немного сдала. С другой стороны, на фоне Артёма, а может и остальных членов их семьи, она и вправду неплохо держалась. Я вспомнил, как во время нашего очередного совета она призналась мне и Лису: «Я скорблю не по бабушке. Я скорблю о том, какой была моя семья». Возможно, Катя была бодра и энергична в надежде удержать прежние времена. Тогда у меня для неё плохие новости. Нет более сильного трансформирующего фактора, чем горе. Уже ничего не будет как прежде.***
— Мои первые отношения были в пять лет, — рассказывал Золотко, сидя спиной к камину. — У меня была жена в садике, у нас был свой дом… — Это вам родители на свадьбу подарили? — спросил Бейсболка. — Нет, я его отбил у других детей. Это был домик на детской площадке садика. Она мне готовила еду из листьев и травы, а я ходил на работу, но по факту играл с трактором в песочнице вместе с другими пацанами. — Жили, так сказать, как все. — Ага, пока я не привёл в дом любовницу. — Господи, Стас, — Плюшевый медведь хлопнул себя по лицу. — Ты что, прям… прям привёл её? — спросил Артём. — Да. Я сказал… Уже не помню, как её звали. Ну, допустим, Лера. Я сказал: «Это Лера, моя любовница, она будет жить с нами». — Кошмар, Стас! — воскликнула Катя. — Ты даже не стал делать выбор! Ты просто решил жить сразу с двумя девчонками. — Откуда ты вообще в пять лет знал, что такое любовница? — спросил Лис. — Ну, как мы видим, он знал концепцию не до конца, раз решил жить сразу с двумя, — заметил я. — Не знаю. Возможно, это потому что наша домработница любила турецкие сериалы. Вот она убирается в гостиной, я смотрю какой-то мультсериал, серия заканчивается, она просто берёт пульт и со словами «ну всё, Стас, мультики закончились» переключает канал. А там такие страсти! Мне уже вообще не до мультиков. — А как твоя жена отреагировала на такую новость? — спросил Бейсболка. — Ну а ты как думаешь? — с сарказмом обратилась к нему Катя. — Знаете, она была расстроена, но, во-первых, её больше заботило то, что с какой-то левой девкой надо делить дом, в который реально кроме нас никто не заходил. Во-вторых, она не знала, как ей нужно реагировать. — Ну да, откуда у девочки в пять лет такие познания. — Я, может, и сейчас первые минуты не знала бы, как реагировать. — А потом? — спросил Артём у сестры. — А потом отсидела бы за убийство. Артём повернулся к Плюшевому медведю и многозначительно кивнул. Все поняли, что такой подход он одобряет и готов таскать сестре передачки. — Она на следующий день пришла и потребовала развод, — продолжил Стас. — Потому что обсудила эту ситуацию с мамой, и мама ей сказала, что в таких случаях надо разводиться. — Какая прелесть! — восхитилась Катя. — Обсудила с мамой. Хорошо, что она ей нормальный совет дала, а не стала воспитывать из дочери терпилу. — А ты не говорил мне, что был женат, — покосившись на Золотко, сказал Лис. — Лёша, то были ошибки молодости. У нас бы с ней всё равно ничего не вышло. Суп из травы она готовила плохо. — У меня тоже была похожая история, только в моём случае девочка, с которой мы типа были женаты, завела любовника, — вспомнил я. — Но она не говорила, что это любовник. Она говорила: «Это — мой муж, а этот — просто так». И мы каждый день менялись. То он просто так, то я. Мы ещё пару минут смеялись и обсуждали, какие невероятные вещи творятся в детских головах и что смешно такое именно в юном возрасте. А вот когда сердечная трагедия случается у взрослых, тут уже больше плакать хочется. — Но почему бы не принять это как ещё один вариант отношений, — внезапно предложил Бейсболка. Все глянули на него с удивлением. — У меня, например, никогда не было такого, чтобы хотелось найти одну единственную. — Ты что, планируешь завести гарем? — с сомнением спросила Катя. — Нет. Я говорю о равноправном… союзе. В котором девушкам тоже не запрещено быть с кем-то ещё. — Тогда тебе нужно искать ту, что согласится на свободные отношения. — Свободные отношения обычно подразумевают секс с кем-то, кроме жены или девушки. А я говорю в более широком смысле. Каждый человек индивидуален, каждого можно любить за что-то своё и каждый может дать тебе то, что не даст другой. Но почему-то принято выбирать только одну или одного. — И что в этом плохого? — спросила Катя. — То, что можно любить больше чем одного человека. — Сомневаюсь, — заявил Артём. — Почему? А как же дружба? Это тоже форма любви. У тебя же много друзей. Но это не значит, что ты не ценишь кого-то из нас. Я глянул на Артёма и понял, что он всё ещё настроен скептически. — Или семьи, в которых больше одного ребёнка. Вот как раз тут уже начинают твердить обратное, что всех нужно любить одинаково вне зависимости от того, сколько у тебя детей: два или двадцать. И надо сказать, что у многих выходит. — Мне всё равно кажется, что если делить любовь, предназначенную для одного человека, на нескольких, то хуже будет всем, — сказал Артём. — Но ты исходишь из тезиса, что запас любви ограничен, — внезапно даже для себя заявил я. Тема, поднятая Бейсболкой, не на шутку меня растормошила. — Но это не физика, тут не действует закон сохранения энергии. — Да, тут скорее проблема в ограниченном времени, — продолжил рассуждать Бейсболка. — Нам может физически не хватить сил на то, чтобы поддерживать равноценную связь со всеми партнёрами. — Я всё равно с трудом представляю, чтобы Лёша имел отношения с кем-то ещё, — признался Золотко. — Мне уже хочется убить плод моего воображения. Что уж о настоящем человеке говорить. — Вот именно! — горячо согласился Артём. Обычно он спокойно воспринимал споры, но тут явно был недоволен и даже насторожен. — Вы ревнуете, — заметил Бейсболка. — А у меня такого нет. Ко второму партнёру своей девушки я бы относился как к её хобби, работе или члену её семьи. Согласитесь, глупо ревновать к чему-то из этого. Я слушал его и поражался тому, как ловко теперь могу применить эти знания по отношению к себе и Жене. Мы всегда любили друг друга. Не знаю, как она, но раньше я до ужаса боялся её потерять. Наверное, отчасти из-за этого и решился на отношения с Женей. Я не знал другого способа, как оставить её подле себя. А когда узнал о беременности… Где-то в глубине души я был рад, что теперь часть Жени будет принадлежать мне. Сейчас мы были уверены в том, что никогда не разлюбим друг друга. Женя не была мне ни сестрой, ни женой, но я всё равно воспринимал её как семью и никогда не ревновал к парням, что ухаживали за ней. Думаю, во многом этому способствовали Адель и моя ориентация. Но не будь их, наверное, по-настоящему счастливыми мы могли бы быть в каких-то таких полиаморных отношениях. — Ты, правда, придерживаешься мнения Гриши? — спросил Артём, когда мы оказались в нашей комнате. Этот разговор не на шутку растревожил его. Наверное, для человека, выращенного на идее, что брак священен, а принц и принцесса созданы исключительно друг для друга, подобные идеи были сродни ночному кошмару. — Я могу его понять. И где-то согласиться, — осторожно заговорил я, но даже от этих слов Артём побледнел. — Послушай, — я подошёл ближе, надавил на плечи Артёма, чтобы он сел на кровать, и опустился рядом, — один человек не может включать в себя всё, что ты хочешь. Идеал существует в сказках, книгах, фильмах, но в реальном мире нужно расставить приоритеты и выбрать те качества, которые тебе наиболее важны в человеке. А всё остальное придётся искать на стороне. Я не люблю мелодрамы, и хоть мы смотрим их вместе, наверняка найдётся кто-то, кто сможет полностью разделить с тобой восторг от них. — Но это будет дружба. — Да. Да, — повторил я. — То, чего нам не хватает друг в друге, мы будем искать в друзьях. Мнение Гриши отличается от нашего только тем, что он может позволить себе романтическую связь с несколькими людьми, и, что не менее важно, он спокойно позволит это и партнёрше. Артём прислонился ко мне плечом к плечу, но всё ещё выглядел немного встревоженно. — Если тебя это успокоит, помни, что я необщительный человек, предпочитающий любым развлечениям свои четыре стены. Отношения, особенно романтические, требуют много моральных и эмоциональных сил, а я не тот, у кого этого ресурса в избытке. Мне просто не хватит сил тебе изменять. Артём тут же недовольно зыркнул на меня. — Я и не думаю, что ты собираешься мне изменять, — оскорблённо произнёс он. — Просто… — серый взгляд уставился в пол, — …мне как-то грустно от того, что в этом вопросе мы немного разошлись во мнениях, хоть твои слова и звучат логично. Я приобнял его за плечи и уставился в окно, за которым виднелись звёзды. Когда мне удавалось разглядеть их в последний раз? Я уже успел позабыть, как много их на небе. — А что выбрал ты? — лукаво взглянув на меня, спросил Артём. По его кокетливому голосу стало ясно, что он уже полностью пришёл в себя. — Ты на комплименты напрашиваешься? Артём толкнул меня в бок. — Вот я вредность точно не выбирал. Я усмехнулся, повалил его на кровать и задумался. Даже зная ответ, когда спрашивали вот так прямо, все мысли вмиг вылетали из головы. — Я выбрал дружбу. Разговоры по душам в кровати. Твоё богатое воображение. И, конечно, — я навис над Артёмом, резко наклонился к нему и стал легонько, шутливо кусать шею и мять грудь, — твоё сексуальное тело! В ответ в ухо мне раздался заливистый смех.
Примечания:
Главы будут выходить реже, потому что я теперь как Максим. Нет, не гей, а с ребёнком.
