Целься в самое сердце.

      Капли дождя нещадно бьют по панорамным окнам, разбиваясь с шумом и оставляя подтёки на толстом стекле, что так отчаянно желает выбить усилившийся ветер, взвывая. Взгляд Чонгука направлен на город, погрузившийся во мрак от того, что творит природа. Даже неоновые вывески торговых центров вбирают в себя эту серость, выглядя жалко, словно через считанные секунды и сами погаснут, позволив потонуть Сеулу в этой атмосфере.       Грязь везде. На улицах, протянувшихся вдоль, и на проезжающих мимо машинах, лужей окатывающих пешеходов. Да и сама душа Чона не в силах похвастаться своей чистотой, как и руки, пролившие немало крови.       Внутри кошки скребут, оставляя глубокие раны, отдающие сдавливающей болью в районе грудной клетки. И уж лучше физическая боль, чем терпеть то, что он сам не в силах унять. А тот, кто на это способен, должен быть мёртв к вечеру. И, наверное, это последний вечер, когда Чонгук ещё подаёт признаки человека, пытающегося жить, а не существовать.       Он с Тэхёном погибнет в один день.       Пару часов назад ему сообщили о его местонахождение, когда Ким, возглавляющий крупную преступную группировку, будет более уязвим без толпы своих церберов, желающих разорвать на куски каждого, кто посягнёт на жизнь их босса. В его окружение достаточно людей, ловко справляющих с холодным и огнестрельным оружием, обладающих выносливостью и умом. Мужчина не берёт под своё крыло тех, кто не способен поставить этот криминальный мир на колени.       А люди, взявшие к себе Чона ещё совсем юным, не желают уступать. Свергнуть короля, завладев той властью, что доступна только ему. Чонгук же годен на то, чтобы вновь перепачкать свои руки кровью, неся эту ношу, уничтожающую его с каждым разом хлеще пуль.       Он со своей жертвой знаком лично, вот только сам не уверен в том, кто же из них ей является на самом деле. Погряз в мужчине ещё при первой встречи, чувствуя, как внутри всё тянется к тому, кого в узких кругах привыкли называть врагом.

Flashback.       Ресторан зарезервирован для важных гостей. Два босса крупнейших группировок Сеула договорились о встрече в надежде на то, что каждый из них найдёт общий язык, и, возможно, даже сплотится. И никто из них не приходит один. Намджун доверяет Чонгуку, который буквально рос на его глазах, становясь лучшим киллером в городе. Конечно, не без его помощи. Джун вырастил маленькую фурию, бесстрашную и незаметную с наступлением ночи, а самое главное — кровожадную. Сам же Тэхен не упускает возможности пригласить Чимина, ловко действующего на чужую психику, выведывая самое сокровенное для своего лучшего друга.       — Значит, хочешь, чтобы мы объединились, забыв о многолетней вражде? — в голосе Тэхена чувствуется холод, и он не позволяет проявить себе эмоции, бросая глубокий взгляд на Намджуна, выдвинувшего данное предложение.       — Думаю, что для каждого из нас — это лучший исход. Появляется всё больше новичков, желающих стереть нас двоих с лица Земли. И только представь, насколько мы можем быть могущественны, начав сотрудничать, — у Джуна тембр более воодушевлённый, так и ведает о своих намерениях, не позволив никому из присутствующих раскрыть ложь в его словах. Ещё слишком рано.       И не смотря на внешнюю стойкость, каждый за этим столом испытывает напряжённость, тяжесть которой заполняет всё пространство вокруг. Чонгук мечтает оказаться за пределами этих стен, выдавая себя растерянным взглядом, бегающим по тарелке, стоящей перед ним. Вновь погружается в себя, чувствуя, как лёгкие сдавливает, а кислорода становится с каждой секундой меньше. Мальчишка вновь не понимает, что он забыл на этом месте, и почему он погряз в жизни, в которой обязан расправляться с чужими самыми извращёнными способами. Тошно. От того, что творит, от окружения и от самого себя.       Тэхен замечает, пока двое других заняты беседой между собой. Рука его ныряет под стол, широкой ладонью накрывая чужую, лежащую на бедре, и Чон от этого действия дёргается, поднимая перепуганные глазки на мужчину, решившего унять ту тревогу, что разбушевалась внутри юного парня.       Ким молча задаётся вопросом, что же стряслось, но от части он и без ответа догадывается обо всём. Стоит только знать возраст, в котором его втянули в это, твердящий только о том, что он не без чужой прихоти по сей день занимается этим. Вот оно очередное отличие между двумя главарями, один из которых ни за что не позволил бы себе научить пятнадцатилетнего ребёнка правильно обращаться с оружием и убивать, пока Джун вырастил из Гука ручного монстра, который в свои двадцать принёс больше жертв, чем кто-либо из всех, входящих в состав его группировки.       Чонгук приходит в себя, отпихивая тёплую ладонь от своей, стараясь не привлекать лишнего внимания, пока тот особо ни о чём не волнуется, расплываясь в лёгкой ухмылке. Подмечает, что Тэхён выглядит чертовски привлекательно в этот момент, но именно это и настораживает, выдвигая вперёд и другие желания. Например, как бы стереть эту физиономию, заставить её навсегда замереть в одном отчаянном выражение, запачкать кровью и больше не вестись на эту чарующую мальчишку внешность, чтобы она стала такой же, как и у всех тех мёртвых тел, что валялись у него под ногами.

«Простите меня, мистер Ким, я был воспитан иначе, не видя тепла и заботы… Не ждите адекватной реакции от того, кого вырастили монстром.»       — Я отлучусь покурить, — оповещает Намджуна, вставая из-за стола, дабы уже через минуту удалиться на террасу.       Пальцы тянутся к помявшейся в кармане пачке сигарет, доставая одну и зажимая её меж искусанных губ. Зажигает, впуская едкий дым в свои лёгкие, расслабляясь от крепкого никотина за считанные секунды, стараясь отпустить те съедающие изнутри мысли. Он не в той обстановке, где может позволить себе забиться в угол, показавшись беззащитным и слабым.       — Не место тебе в наших кругах, — слышится сзади уже знакомый тон.       Тэхён подкрадывается бесшумно, чем вызывает табун мурашек на белоснежной коже юнца, не спешащего с ответом, предпочтя проигнорировать догадки чужака. Мужчина бросает на его молчание беззлобную усмешку, видя перед собой сломленного человека, отчаянно пытающего выбраться из этой трясины. Один он беспомощен, а того, кто желает искренне помочь, у него нет. Для каждого он наилучший в своей сфере, посвятивший жизнь тому, к чему тянется вся его сущность, в глубину которой никто не нырнёт с желанием разобраться, что же действительно таится внутри.       — Жил бы спокойной жизнью, занявшись тем, к чему лежит душа, а не пятнал её чужой кровью для того, чтобы дяденька, взявший под свою опеку, был тобой доволен. Стараешься угодить ему, не замечая, как тобой откровенно пользуются. Такими темпами предашь сам себя, а уже после пути назад не будет, — Ким закуривает вместе с ним, выпуская изо рта клуб дыма. Смотрит на парня, замечая только, как тот вновь опускает свой взгляд в ноги. Заставил задуматься явно. Пусть ещё некоторое время побудет с мыслями, что вслух не осмеливается произнести сам, чего уж говорить о других.       — Даже близко не знакомы с моей жизнью, а пытаетесь в неё влезть, наведя порядок, — Чонгук больше не молчит, не скрывает своего раздражения. Ему непривычно, испытывает дискомфорт, словно через мгновение, когда он растеряет бдительность, нанесут мощнейший удар, вышвырнув на обочину всего избитого. В этот раз не буквально, как было пять лет назад, когда на него наткнулся Намджун. С физической болью Чон научился справляться, а с тем, что выворачивает наизнанку, заставляя захлёбываться в нескончаемом потоке слёз на холодном полу в стенах своей квартиры, он так и не смог.       — Я знаю то, как ты попал к Намджуну, и о том, каким он тебя воспитал, Чонгук-а. Ты боишься другой жизни, думая, что каждый, кто проявит к тебе хоть каплю тепла, обязательно после сделает больно. Этому он тебя учил, верно? Ребёнка, не знающего любви, чтобы после сделать из него машину, запрограммированную на убийства.       Младший замолкает, бросая тлеющую сигарету на пол, туша её массивной подошвой чёрных ботинок. В ушах раздаётся противный звон, картина перед глазами мутнеет, и, кажется, даже лёгкие перестают выполнять основную функцию, отвергая каждую попытку вдохнуть поглубже. Всё его тело ощущает невидимое давление, особенно давящее на виски. Но он терпит, не подавая вида, не желая больше вести эту беседу, чувствуя, как ком непринятия встаёт поперёк горла. Он бы захныкал, уткнувшись в первую попавшуюся грудь, а в его случае — это Тэхена, жалостливо прося о защите, но он не в силах.       — Мы здесь все не святые, и каждый из нас перепачкал руки, вот только… — светловолосый перестаёт курить следом, тяжело вздыхая. — Никто из нас не убивал себя, пока ты делаешь это ежедневно.       Ким его покидает, борясь с внутренним желанием остаться, что желает всплыть наружу из глубин его души, тянувшейся к чужой, желая показать, что она ещё не окончательно сгнила.

Разговор, ставший единственным лучом света, проникающим в кромешную темноту его жизни.       Тэхёна стало много в его жизни, даже через чур. Случайные встречи, незамысловатые разговоры, тема которых не касалась работы, и постоянные расспросы в сообщениях, как же Чонгуки себя чувствует, и даже не обошлось без вопросов, поел ли он… Всё происходящее выбивало из привычной колеи. Заставляло задаваться более обширным списком вопросов, корить себя, если сболтнул лишнего, либо познал, каково это испытывать смущение, когда мужчина придумывал для него прозвища, не упуская возможности приблизиться со спины посреди улицы, дабы прошептать на ушко излюбленное «звёздочка».       Чонгук звёздочка Ким Тэхёна. Ослепительна настолько, что бескрайний космос испытает зависть.       И ничто не скроется от внимания Намджуна, потерпевшего неудачу в попытках объединить их преступные организации, дабы после восседать на своеобразном троне в одиночку, с лёгкостью убрав своего давнего соперника. Ярость бурлила в нём не первый год, подобно раскалённой лаве, что выходит за границы дозволенного, собираясь превратить в прах всё, что встанет на пути к достижению цели. И Чонгук вновь к месту. Сам того не понимая, завоевал внимание мужчины, ставшей живой мишенью.       Джун понимает прекрасно, как нанести мощный удар, втянув в это Чона. Каждая новость разлетается молниеносно, и он знает, как за его фурией увязались, ухаживая эти последние три месяца, подобно благородному рыцарю. Тэхен не скупится на подарки, стараясь каждый свободный вечер посвятить прогулкам с мальчишкой, показав ему, какова и другая сторона этой жизни, где он может побыть настоящим. Он старается, борясь с самим собой, перестав отказывать, начиная ценить чужие старания.       Но он всё ещё марионетка в руках своего босса, знающего, за какие ниточки тянуть, ведь сам перевязал Чонгука ими. И он выполнит всё, что тот ему скажет, подобно верному и послушному псу, желающего заслужить одобрение хозяина, наплевав на собственные цели и искреннее желание показать этому миру, что он не бесчувственный монстр.

Nowadays.       Ладонью вслепую нащупывает звенящий телефон, лежащий на рядом стоящем столике, не желая отрывать своего взгляда от окна, до дрожи боясь, что услышит его низкий голос, ставший поистине родным, что способен успокоить даже в самый отвратный для него день.       — Слушаю, — произносит сухо, отвечая на звонок, хотя готов в любой миг взвыть, как ветер, с каждой секундой усиливающийся. Словно предчувствует, что произойдёт этим вечером, унеся в одно мгновение сразу две значимые жизни.       — Мальчик мой, ты готов? Сегодня решится всё, и если хорошо постараешься, то будешь править этим городом вместе со мной, — наглая ложь со стороны Намджуна, не видевшего рядом с собой никого. Считает недостойными. Однако, Гуки полезен, и от него он так быстро не избавится.       — Я... Джун, ты уверен, что нельзя попробовать договориться?       — Хочешь, чтобы мы вновь унижались перед ним? Не забывай, кому ты об этом говоришь, мой монстрик, — тон меняется мигом, становясь ласковым, вводя в заблуждение от такой мягкости с его стороны. — К тому же, Чонгук, если ты не сделаешь этого, то со временем уберёт меня он. Ты вновь останешься один. Или же не понимаешь, почему он уделяет тебе своё внимание? Считает, что ты глупый мальчик, который купится на все его ухаживания, приблизив его ко мне. Он хочет завладеть тобой, чтобы после ты беспрекословно выполнил каждый его приказ. А после того, как убьёт меня, вышвырнет тебя, либо сделает то же самое, что и со мной.       — Но...       — Ты же не забыл, чему я тебя учил? Доверять ты можешь только мне. Я же тебе как отец, малыш. Я сделал всё ради тебя, и неужели ты откажешь теперь мне?       Слёзы сами наворачиваются на глазах, желая всем выдать ту боль, что он ощутил, не желая верить ни в одно услышанное слово. Ладонь сжимается в кулак, а ногти врезаются в мягкую кожу, оставляя на ней кровавые полумесяцы. Вздыхает, следя, чтобы дыхание не дрожало, сдерживая рвущие наружу всхлипы перед тем, как ответить.       — Я всё прекрасно понимаю, и я готов сделать то, о чём ты меня просишь. Прости, я не заставлю сомневаться в себе.       — Мой хороший мальчик, я всегда знал, что могу рассчитывать только на тебя.       Намджун сбрасывает первый, позволяя парню выплеснуть каждую обгладывающую его душу эмоцию, рухнув на колени в беспомощности перед этой неконтролируемой волной обжигающих слёз. Чертовски больно от того, какой же он слабый и жалкий, раз готов пожертвовать жизнью того, кто старался спасти его.       Чонгук пролежал так до самого позднего вечера, не находя в себе силы подняться, лишь наблюдая за тем, как весь этот город постепенно погружается во мглу. И он сам ощущает, как гаснет с каждой секундой, что приближает его к назначенному времени, когда придётся взять себя в руки, дабы добраться до места назначения.       Делает он это быстро, наспех прихватывая ружьё и натягивая на себя чёрный костюм, делающий его ещё более незаметным с наступлением темноты. Такая конспирация необязательна, его вытащат из тюрьмы при любом раскладе, либо и вовсе не позволят туда попасть, ликвидировав любое дело и следы, ведущие к раскрытию, чьих же рук было новое убийство. Но и лишнее внимание ни к чему, а особенно, когда планируется убийство человека, занимающего лидирующую позицию в их грязном мире.       Чон оказывается на крыше дома, стоящего противоположно от непримечательной ничем кофейни, в которой у Тэхёна назначена встреча, детали которой Джун знал изначально. Выждал тот заветный час, когда он не будет окружён толпой людей, охраняющих его жизнь, как собственную. Не будет же Ким раскрывать перед собственной матерью факт того, что её сын отказался от спокойной жизни, так и не исполнив мечту покойного отца, желающего, чтобы тот стал гордостью их семьи.       В такой обстановке, когда Тэхён не окружён надёжной защитой, Чонгук должен, подобно крысе, всадить пулю в самый неожиданный миг. От самого неожиданного человека, который только вчера звонко смеялся с его шуток, расслабляя тёплыми объятиями после напряжённого дня.       Очередной телефонный звонок, который Чон поднимает не сразу, откровенно раздражаясь от того, как мокнет экран, не поддаваясь с первого раза, высвечивая нежеланное «Намджун» яркими буквами. Включая на режим громкой связи, кладёт смартфон рядом на бетонную плитку, тяжело вздыхая и не понимания причину звонка.       — Я хочу слышать звук выстрела, насладиться этим моментом, — Джун, наверняка, сейчас расплывается в гадкой ухмылке, предчувствуя свою победу.       А Чонгук своё поражение, когда видит в прицеле знакомую фигуру, вылезающую из подъехавшей минутами ранее машины. Времени мало, и он должен действовать быстро, но именно сейчас застывает, держа палец на спусковом крючке. Ткань одежды неприятно липнет, намокая от усилившегося ливня, а в мыслях невольно всплывает вопрос: не заболеет ли мистер Ким?       Глупо смеётся со своих же мыслей, осознавая, что он будет мёртв уже через считанные минуты, и о какой болезни тогда идёт речь. Дайте вы только волю, и Гук направит дуло пистолета себе в висок.       — Я жду, монстрик. Целься в самое сердце.       И Намджун добивается желанного, когда слышит звонкий выстрел, потянувший за собой двухминутное молчание.       — Всё, — отзывается Чон перед тем, как сбросить, оставляя после себя только короткие гудки. Он не мог поступить иначе.       После произошедшего он направляется в офисную башню, принадлежащую Джуну, который попросил его приехать, сказав, что сегодня там соберутся все важные в их организации люди, планирующие отметить успех в ликвидации главного препятствия для правления этим городом. Все всё услышали с уст своего босса, начиная поздравлять и распускать эту долгожданную новость в их преступных кругах.       — Вот и вернулся мой мальчик, — радостно восклицает мужчина, двигаясь навстречу зашедшего в кабинет Чонгука, даже не желая обращать внимание на то, каким растерянным он выглядит.       — Я хотел сказать…       Его перебивают, не давая и секунды, чтобы высказаться.       — Всё потом, Гуки. Ты такой молодец, теперь этот город будет только наш. Уже завтра начнём устанавливать свои порядки, расправившись и с остальными членами его мафии, если будут рыпаться, — Намджун, подобно клишированному злодею, ведает о своих великих планах, бросая самодовольные усмешки.       — Кажется, ты радуешься больше самого Чонгука, Джун, — раздаётся голос Чимина, сидевшего на диване из кожи, держащего в руках стакан с виски, любезно привезённого лично им в знак того, что он согласен на сотрудничество.       Мальчишка, являющийся самым младшим в компании, таращится на новичка в их коллективе, сохраняющего спокойствие, можно сказать, что даже некую безразличность к событиям, произошедшим всего полтора часа назад. Чон не понимает, знает ли тот всю правду, или же повёлся на сказанные им новости, и от этого вновь становится дурно. Повод не задерживаться здесь долго, да и удерживать уже никто не станет, ведь для всех он сделал то, что так они желали. Создал видимость того, что всё кончено.       — Мы подготовили тебе сюрприз дома, Гуки, — сообщает Пак, тут же меняясь в лице, когда уголки губ расплываются в ухмылке.       Кажется, ни один из присутствующих даже не придал этим словам значение, весело обсуждая между собой тревожащие их ранее темы, вкушая, как испаряется страх при предчувствие победы. И никто не заметил того, как эту комнату покинул парень, голову которого заполнили мысли о том, что же ждёт его дома, какая участь, и, возможно, для него всё закончится именно сегодня. Он же не выполнил обещание, данное Намджуну.       Дрожащими руками дёргает ручку двери, ведущую вглубь квартиры, наполненной темнотой и мёртвым холодом, в котором он запирается, разуваясь наспех и тянясь вслепую к выключателю, дабы иметь возможность разглядеть хоть что-то. Но его опережают, освещая просторный коридор, позволяя увидеть невозмутимое лицо того, перед кем мальчишка испытывает искреннее чувство стыда.       — Значит, я мёртв? — в голосе непривычная для Чонгука грубость, из-за чего он отступает, пятясь назад, в самый угол, не осмеливаясь заглядывать в тёмные глаза Тэхёна, что заменили ему звёздное небо.

Да и сам Тэхён заменил ему всю эту чёртову вселенную.       — Я хотел, чтобы так считали… Если бы я отказался, то Намджун бы отправил кого-то другого. Тебя бы убили, Тэ, и винил бы я всё равно только себя, — следует тихий всхлип, твердящий, что он больше не в силах сдерживать всю эту боль.       У мужчины взгляд становится мягче, и он аккуратно подходит ближе, перехватывая чужие ладони, заледеневшие на улице, дабы прижать поближе к себе, не позволив больше уйти. Греет в своих руках, обвивая ими утончённую талию, даря защиту, в которой так отчаянно нуждалась его звёздочка, что сейчас охотно принимает объятия, цепляясь подушечками пальцев за широкие плечи. Ким кончиком носа ведёт по влажным волосам, тычась в макушку, пока оглаживает поясницу, сжимая чёрную ткань в своих кулаках от лёгкой злобы, когда ощущает, как плачет Чонгук. Злится из-за того, что с ним сотворили, и что у него не было возможности спасти его раньше.       — Тише, звёздочка, ты всё правильно сделал. Я рядом, и я никуда не уйду. Я очень горжусь тобой, — успокаивающе твердит Тэхён, перемещая ладони на горячие щёки, заставляя приподнять едва голову, в это же мгновение усыпая бархатную кожу поцелуями невесомыми, сцеловывая каждую слезинку, скатывающуюся с зажмуренных глаз.       — Я предал его…       — Зато ты не предал себя. Ты сделал то, что велело твоё сердце, а не то, что приказал он.       — Чимин знал? — решаясь открыть свои глазки, интересуется Чон, даже не замечая, как мгновенно потонул в чужом взгляде, наполненном чувствами, что он не испытывал ранее.       — То, что киллер, который ещё ни разу не промахивался, выстрелил прямо в рядом стоящую статую? Да, узнал самым первым, а там уже и основная информация себя долго ждать не заставила, — отвечает с лёгкой улыбкой на лице, передавая через неё всю нежность к этому созданию, что так очаровательно льнёт к нему ближе, поддаваясь ласке.       — Он приехал к ним не просто так?       — Наверняка, каждый из них уже мёртв.       Сердце неприятно сжимается от услышанного, а уж потом подкрадывается осознание, что вся та жизнь, что казалась привычной, те цели, ради которых, как ему казалось, он существует, больше его не затронут.       — А Намджун… — Чонгук боится ответа.       — Будет гнить в тюрьме. Смерть — это слишком легко для него, не считаешь? — мужчина подмечает чужое беспокойство, однако, не спешит осуждать, понимая, насколько тот привязан. Словно ребёнок, всё ещё желающий любить своего родителя, олицетворяющего тирана.       — Не оставляй меня, хён, — то, чего так желала его израненная душа, звучит вслух.       Чонгук жмётся, как маленький котёнок в поисках тепла, наугад тычется лицом в изгиб шеи, словно прячется от этого внешнего мира в руках, что уже ни за что не отпустят. Тэхён его не оставит.       — Ни в одной вселенной. Я всегда буду рядом, моя маленькая звёздочка.       Чонгук не промазал. Он попал в самое сердце.

***

      Как и говорил Тэхён, в тот вечер погибли многие, растеряв свою бдительность из-за выпитого алкоголя. Чимин предоставил доступ своим, ворвавшихся в здание, которые спустя пару минут расстреляли двенадцать членов «Цикады», возглавляющую Намджуном. Его отдали властям взамен на то, что те будут продолжать хранить молчание, любезно закрывая глаза на всё содеянное мистером Кимом и его людьми.        «Цикада» распалась, прекратив свою деятельность после официальной информации о том, что их босс заключён на пожизненный срок.

***

      — Я соскучился, хён, — доносится радостный голос, встречающий мужчину ежедневно на протяжение этого полугода уже в их общей квартире.       Чонгук налетает на него с объятиями, тихо смеясь, когда сильные руки подхватывают за бёдра, заставляя стройными ножками обвить мощный торс, а пальцами вцепиться в плечи. Разнежен лаской своего парня, которому только в радость чужая тактильность, в которой оба так нуждаются после разлуки. Пусть и длилась она всего три часа. Им всегда друг друга до жути мало.       — Ты даже не можешь представить, как я скучал, принцесса, — обжигающий шёпот на ушко, мочку которого светловолосый кусает, вызывая сбитый вздох у своего мальчика.       Играется внаглую, оттягивая ту и опаляя чувствительное ухо дыханием, зная, как тает сейчас Гуки, прикрывающий свои глазки от удовольствия и накрывающего мощной волной возбуждения. Они успели выяснить, что он до дрожи чувствительный и умилительно податливый. И Тэхёну откровенно от этого сносит крышу, ведь всё, что творит он с ним, не мог и не сможет уже никто.       — Уже покраснел, что за чудо.       И от этих слов щёки юнца только сильнее пылают, всем своим видом показывая, как же действия его мужчины смущают. Губами жмётся к щеке, размашисто целуя, чувствуя, как щетина Кима едва колет нежную кожицу, когда он всё ниже опускается, проделывая своеобразную дорожку до самой шеи. Мажет мокрым языком по изгибу, вылизывая кожу, напоминающую мёд, и ловит утяжелённое дыхание, что непроизвольно вызывает довольную улыбку на этом миловидном личике.       Тэхён несёт его в спальню, перемещая ладони на упругие ягодицы, что сжимает до белых отметин, задирая повыше мешающую ткань и без того коротких шортиков. Чувствует, как его принцесска трясётся, зубками своими вгрызаясь в подрагивающий кадык, из-за чего мужчина глухо стонет, усиливая хватку.       — Ты слишком нетерпеливый, хён, — хихичет маленькая фурия, бросая свой робкий взгляд на любимого.       — Напомнить о том, как ты жалобно просишь меня каждый раз позволить тебе кончить, хотя я просто растягиваю тебя пальцами?       Достаточно для того, чтобы Чонгук держал свой язычок за зубами, демонстративно надув губки, и издавая звук, походящий на недовольное фырчание. Но Ким эту недовольную мордочку быстро сотрёт, как только опустит своего мальчика на просторную кровать, встав рядом.       — Подожди меня здесь, — слетает с его уст перед тем, как мужчина выйдет из комнаты, залитой приглушённым светом, оставляя свою звёздочку наедине с догадками, куда же он собрался.       Не заставляет страдать в ожидание долго, возвращаясь с небольшим чемоданом, окрашенным в чёрный с серебристыми вставками. Отдаёт его младшему, чьи глазки загораются моментально, узнавая такой знакомый предмет. Каждый замочек открывает с лёгкостью, оставляя за собой характерное пощёлкивание, с наслаждением поднимая крышку чемодана, любуясь новеньким пистолетом, что уже давно не держали его руки.       — Тэхён-а, это мой подарок? — нотки ребячества играют в голосе, когда он восторженный взгляд переводит на Кима.       — Верно, вот только… — глаза приобретают хищный прищур, а пальцы сами тянутся к аккуратному подбородку, задирая чужую голову вверх, — Использоваться он будет в других целях.       — Что? В каких? — непонимающе хлопает ресничками, выдавая всю невинность.       — Я трахну им твой ротик.       Низ живота приятно тянет от услышанных слов, от властного тона, что вызывает табун мурашек, не обделяющих ни один сантиметр его светлой кожи. Гуки готов взвыть прямо сейчас, нетерпеливо ёрзая на постели. Послушно приоткрывает ротик, когда Тэхён давит большим пальцем на пухлые губы.       — Мой послушный мальчик, умница, — хвалит, давая лёгкую пощёчину, тут же оглаживая нежную щёку. Знает прекрасно, что нравится Чонгуку, который уже готов пустить слюнки, умоляя одним своим видом не медлить.       Тэхён тянется к ружью, свободной ладонью накрывая тонкую шею, одним только взглядом обгладывая мальчишку до самых костей. Подносит к губам его пистолет, наблюдая за тем, как он высовывает свой язычок, вылизывая ледяную сталь, из-за чего в классических брюках блондина становится до невыносимости тесно. Наплевал бы на выдержку, но интереснее наблюдать за тем, как его терпение с каждой секундой изводят. Толкает дуло меж распахнутых губ, что плотно его смыкают, позволяя проникнуть глубже, что Ким и делает, упираясь стволом в самую заднюю стенку глотки, чувствуя уже через считанные секунды, как ноготки врезаются в бёдра.       — Расслабь горло, принцесса.       Сжимает ладонь на шее, едва перекрывая доступ к кислороду, но только от одного вида, как Чон закатывает свои глазки, не сдерживая ниточки слюны, что стекают по его подбородку, желание, сжигающее его, усиливается.       — Ты так хорошо стараешься. Я люблю тебя, — шепчет, позволяя отстраниться от пистолета, что блестел от обилия на нём слюны.       Наклоняясь, не медлит, вгрызаясь в опухшие губы, сладость которых он изучил наизусть, испытывая дикую жажду, если не касался их хотя бы один чёртов день. Мужчина целует жадно, языком своим толкаясь глубже, играясь с его, кончик которого игриво кусает, продолжая вылизывать рот своего мальчика, с трудом находя в себе силы отстраниться.       — Я очень сильно люблю тебя, хён, — подобно мурлыканию слетают слова, произнесённые от всей его души, излечимой Тэхёном и нежностью, которой он его одарил сполна.       Одаривает возлюбленного улыбкой мягкой, пальчиками ведя по бёдрам к груди, нервно расстёгивая пуговицы на чёрной рубашке, но в итоге, не беря под контроль нарастающее возбуждение, одним рывком рвёт ткань на накаченном теле, что предстаёт обнажённым перед ним.       — И это я нетерпеливый? — смеётся беззлобно, пальцем цепляя выбившуюся прядку волос, что он заправляет за ушко, не уставая поражаться тому, насколько же его звёздочка прекрасна.       — Мне не нужна сегодня растяжка, — прикусывает собственные губы, смущённый взгляд отводя в сторону, не планируя рассекречивать то, что буквально час назад он растягивал себя пальцами в ванной, соскучившись по тому, как его заполняет Ким.       — Значит, принцесса играется с собой, пока я работаю? — усмехается, пальцы вплетая в мягкие волосы, что сжимает у корней, наматывая на свой кулак.       Чонгук тихо скулит, едва кивая в ответ и одним только взглядом вымаливая о неком прощение. Всхлипывает, искусно играя, зная, что ему сойдёт с рук любая проказа.       Тэхён отпускает волосы, одним движением переворачивая Чона спиной к себе, давя тому на поясницу. Он мальчик не глупый, сразу встаёт в коленно-локтевую, прогибаясь сильнее, подобно кошечке, дабы выпятить свой зад для мужчины. Безжалостно рвёт тонкую ткань домашних шортиков, не оставляя без внимания то, что его малыш даже не удосужился надеть бельё, словно знал изначально, к чему всё этим вечером приведёт.       — Специально?       Понимает, что кое-кто явно не спешит с ответом. Размахиваясь, оставляет звонкий шлепок на одной из сочных половинок, вынуждая сорваться на сдавленный крик.       — Я не услышал, Чонгук-и.       — Д-да! — хнычет, чувствуя очередной удар, отдающий жжением на коже и оставляющий след от широкой ладони.       Довольствуясь реакцией, Ким стягивает с себя остатки одежды, доставая из прикроватной тумбы тюбик со смазкой, что он открывает, выливая содержимое меж ягодиц Чона, дёргающегося от непривычного холода. Мальчишка нетерпеливо виляет своей задницей, расставляя ножки шире, открывая вид на сжимающийся розовый сфинктер. И у светловолосого только одна картина перед глазами, как он его вылизывает часами, заставляя кончать раз за разом только от одной стимуляции.       — Принцесса хочет, чтобы я её трахнул? — издевается, подобно дьяволу, выливая жидкость на ладонь, которой обхватывает собственный член, растирая по всей длине.       — Да, пожалуйста… Хён, прошу, — Гуки сейчас ещё более нуждающийся в том, чтобы мужчина его приласкал, выбивая мелодичные стоны.       — Просишь что?       Тэхён проезжается членом по кольцу мышц, едва давя головкой, дразня, чем вызывает недовольный скулёж со стороны своего мальчика, так отчаянно нуждающегося в том, чтобы его хорошенько оттрахали.       — Я хочу, чтобы ты трахнул свою принцессу, Тэхён-а. Умоляю, я хочу, чтобы ты заполнил меня.       В него входят одним резким толчком, вгоняя член до основания со звонким шлепком, заставляя срываться на несдержанные стоны, звучащие лучше, чем любая симфония.       Мужчина задаёт сразу нужный темп, не давая привыкнуть, толкаясь прямо по чувствительному сплетению нервов, рыча от того, как же горячие стенки сжимают его внутри, и каким же податливым является Гуки, подмахивающий своими шикарными бёдрами, просящий едва разборчиво сквозь свои плаксивые стоны: «Ещё, хён, пожалуйста!»       Его сладостные стоны — это то, что Ким так любит, желая часами их слушать, доводя до криков, да так, что младший срывает голос. Чередует быстрые толчки с более жёсткими, когда из мальчишки выходит, через пару же секунд вновь в него врываясь, набухшей головкой мучительно давя на простату, задерживаясь в таком положение, дабы услышать, как его плаксиво просят прекратить, иначе он кончит.       — Чувствуешь, насколько я глубоко в тебе? — склоняется над ушком, шепча, тут же цепляясь зубами за его кончик, пока пальцами гуляет по впалому животу, останавливаясь на отчётливо видном бугорке.       Чонгук хнычет, смущаясь, пряча личико своё в мягкой обивке подушки, в края которой пальчиками впивается, сжимаясь около большого члена своего хёна, зная, что и сам ему незабываемые ощущения дарит.       — Блядство, как же в тебе хорошо, — хрипло стонет, возобновляя резкие толчки, вдалбливаясь в своего мальчика, подобно дикому зверю, желающего насытиться своей добычей сполна. — Только мой.       Чон кончает со сдавленным стоном, даже себя не касаясь, закатывая от удовольствия глазки, ощущая, как дрожит его тело, что в мощных руках выглядело ещё более хрупким. Тэхён делает финальные толчки, изливаясь глубоко внутрь, обильно заполняя горячей спермой, что стекает по бёдрам. Облизываясь, мужчина толкается вновь, заставляя ту характерно хлюпать, доводя до раскрасневшихся щёк своего обессиленного мальчика, который валится на постель, сбито дыша.       Ложится рядом, притягивая в свои объятия, заставляя головой улечься на грудь. И не сдерживает улыбки своей, когда Гук руками обвивает его, желая прижаться поближе. А он его ни за что не отпустит, защитив от каждого, кто посмеет нарушить долгожданное спокойствие в его жизни.       — Люблю. До самой бесконечности, звёздочка. И в каждой вселенной я обещаю, что отыщу тебя.