Ты будешь любить меня, если я стану червяком?

      Руки проходятся по спине Юнги, легко поглаживая. Он окончательно просыпается, чуть-чуть двигается назад, чтобы ощутить сильнее эти невесомые движения. Немного прохладный носик утыкается в его шею, начиная вдыхать природный запах тела. Губы проходятся по затылку, аккурат по линии роста волос, трепетно оставляя нежные поцелуи.       – Хён, – рассекает утреннюю тишину волнующий шёпот.       Юнги поворачивается на правый бок, лицом к Хосоку, чтобы насладиться прекрасным видом – немного опухший, сонный, такой милый и домашний. Хочется обнять его и не отпускать как минимум ближайшие сто лет.       – Доброе утро, Хоба, – хриплым голосом произносит Юнги.       Он берёт ладошку своего парня, целует её, вдыхая сладкий запах, чем только смущает Хосока, щёки которого моментально покрываются легким румянцем, а дыхание учащается. Такие банальные действия – поцелуи – сводят с ума, превращая тело и разум в желе – мягкое, чувствительное, дрожащее.       – Я хочу у тебя что-то спросить, хён, – шепчет Хосок, опуская глаза, боясь показаться глупым.       – Спрашивай, – произносит Юнги куда-то в ладошку, медленно передвигая губами, от чего становится щекотно.       – Только обещай не смеяться! – тычет в плечо Юнги своим кулаком, показывая, что вопрос действительно будет серьёзным.       – Обещаю, Хосок-а       – Ты будешь меня любить, если я стану червяком?       Юнги замирает. Его рот прекращает свои нехитрые движения, а взгляд поднимается на Хосока, что сейчас больше похож на перезрелую помидорку. Уши горят красным, глаза зажмурены, губы надуты, словно две пельмешки, а носик мило дёргается. Желание прижать к себе этого смущенного бельчонка, что сейчас лежит, боясь пошевелиться и услышать ответ, растёт в геометрической прогрессии.       – Солнце, как тебе такое могло в голову прийти? – ласково спрашивает Юнги, игнорируя вопрос своего парня.       Он начинает массировать его голову, чтобы расслабить, отвлечь от дурных мыслей, которые, судя по всему, крутились в голове Хосока долго, пока не поглотили его полностью, вынуждая всё же озвучить их. Тело под ласковыми руками начинает успокаиваться, румянец становится бледнее, губы расплываются в улыбке, превращаясь в очаровательное сердечко, из-за чего родинка на верхней губе еще сильнее выделяется. Однако спустя мгновение глаза распахиваются, фокусируясь на Юнги, и начинают пристально смотреть, явно намекая, что ответ на вышезаданный вопрос еще не был получен.       – Ты не сказал мне, – говорит Хосок.       Изящные брови ломаются, образовывая на лбу складки кожи, а на дне зрачков видна тревога, что набирает обороты. Он начинает покусывать нижнюю губу, ложится на спину, чтобы как-то пережить этот напряжённый момент в тишине.       – Я обещал не смеяться, но именно это хочу сделать, – лёгкая смешинка вылетает из Юнги, ещё сильнее пугая Хосока.       – Для меня это важно, хён, – используя последний аргумент, отвечает парень.       Кто вообще в здравом уме будет любить червяка? Он определённо не расстроится, если услышит отрицательный ответ. Примет достойно, а потом соберёт вещи, уйдет в лес, выроет там яму и ляжет умирать. Так ведь поступают все червяки? Разве что выкопать ничего они не могут, поэтому просто вынуждены ползать в земле.       Да, он сделает точно так же.              – Я понял, Хоба, – улыбаясь, говорит Юнги, – да.       – Что «да»? – напряженно говорит Хосок, смотря в потолок, не сразу понимая к чему это было.       Он настолько погрузился в свои мысли, смотря на мир в теле червяка, что уже забыл, с чего начался этот разговор. Буквально через две секунды Хосок понимает, что значит это уверенное «да».              – Погоди! То есть ты правда будешь любить меня, если я превращусь в червяка? – слишком резко говорит Хосок, поворачивая голову в сторону Юнги, которого кажется всё это только веселит.       – Конечно, Хосок-а, как ты мог думать, что я отвечу иначе, м?       – Но червяки же противные, – гримаса отвращения проскальзывает на лице, – такие длинные, скользкие, гуляют под землёй.       Хосок пытается вжиться в эту роль, вытягивая руки и прижимая их телу, барахтается в одеяле, имитируя движения червяка. В конце концов путается в этой несчастной постели, теряя равновесие и начинает медленно соскальзывать с кровати ногами вперёд, пока Юнги не хватает его брыкающееся тело, спасая от встречи с полом. Тянет на себя, а справившись с задачей, укладывает рядом, снова обнимая парня, что всё ещё шевелится, видимо, слишком сильно заигравшись.       Юнги честно старается не смеяться с этой картины, но плечи все равно подрагивают, выдавая своего хозяина. Картина, что предстала перед ним, точно может получить Оскар в номинации «король драмы».       – И что? Я уверен, что ты был бы самым милым червячком, – целуя в нос, отвечает он.       Хосок прекращает двигаться, молчит, но его взгляд говорит сам – хочет послушать дальше.       – Они же много пользы приносят. Передвигаются под землёй, рыхлят её, именно из-за них почва становится мягкой, плодородной, насыщается кислородом, это очень полезно для всего, что в ней растёт. К тому же они разносят полезные микроэлементы, что тоже нужно для растений, – мягко произносит Юнги, осторожно передвигая прядки волос своего парня, что спутались от такого активного начала утра.       Хосок слушает его, всё еще укутанный в слои одеяла, как в кокон. Он не видит и намёка на шутку в голосе Юнги, который словно читает лекцию маленькому рёбенку, объясняя строение этого мира.       – В детстве я очень любил их, выкапывал из земли, клал вместе, чтобы им не было скучно и они игрались, – вспоминает Юнги, поднимая уголки губ.       Хосок, затаив дыхание, слушает этот рассказ, а глаза сами по себе наполняются слезами, которые смахнуть он попросту не может – руки всё еще замурованы.       – Поэтому если вдруг ты станешь червяком, Хосок-а, я буду продолжать любить тебя так же сильно, как и сейчас.       Хосок, если честно, не хотел спрашивать такое, но вчера вечером стал думать слишком много. Чуть не разбудил Юнги в два часа ночи, чтобы узнать ответ на этот, казалось, невинный и слегка глупый вопрос, что проел уже все мысли. И Хосок уж точно не мог представить, что он ответит ему вот так.       – Я тоже превращусь в червяка, чтобы ты не скучал, хорошо? – утирая слезинки, что скользят по щекам, говорит Юнги, – Мы вместе будем гулять под землёй, делать полезную работу, ходить на свидания в цветочные поляны, чтобы провести время только вдвоём, ладно?       Хосок быстро кивает головой, словно болванчик, слегка шмыгает сопливым носом и прижимается к Юнги, выпутываясь из одеяла. Утыкается в его шею, одной рукой обнимая за пояс, а другую просовывает и оставляет между их животами.       – А почему ты назвал червяков противными? Может быть ты превратишься в мармеладного червяка? – на ухо Хосоку произносит Юнги, медленно поглаживая его спину свободной рукой.       Он уже давно понял – если его парня мучает какой-то вопрос, то нужно сделать всё, чтобы успокоить, иначе тот накрутит себя ненужными мыслями до ужасного состояния, что единственным выходом посчитает расставание – уже сталкивались с таким.       – Хён, ты говоришь такие глупости иногда, но именно это делает меня счастливым, – улыбаясь, шепчет Хосок.       – Ты был бы самым красивым мармеладным червячком, Хоба! Очень ярким, сверху посыпан сахаром, а на вкус немного кислый, – мечтательно рассуждает Юнги, представляя пачку мармеладок, на которой изображено милое лицо его парня в смешных очках и с надутыми щёчками, и слегка посмеивается.       – Почему кислым? – отодвигаясь от полюбившегося плеча, возмущается Хосок.       – Потому что я люблю их больше, чем все остальные, Хоба, – шепчет Юнги в самые губы, после чего несколько раз невинно к ним прижимается.       – Хён? – оторвавшись от сладких губ, тихо говорит Хосок.       – М?       – Я люблю тебя, – снова утыкается в такое мягкое и удобное плечо.       Да, Хосок был бы самым счастливым червяком на свете.