фруктовая гниль

улица рассыпается ароматами ванили, вечерних поп-песен, чужих голосов, горячей кукурузы и пара. хенджин пахнет толстовками и чрезмерно крепким кофе. он плывет сквозь воскресную толпу, натянув капюшон и пряча половину лица за черной маской, в надежде никого из знакомых не встретить. руки холодные; желтые носки, надетые только ради эффекта приободрения (хоть какого-нибудь), стопы не грели. а в нос через ткань ударял спертый воздух. он просто шел. после дня в универе, просиженного на скрипящем стуле и заднем дворе, после десятка треков dpr ian из потрепанных проводных наушников (левый раз в полчаса барахлит и вовсе скоро отключится, хенджин уверен), после маминого "привет, сынок, как пары? будешь грибной пирог?", после короткого отказа и заебавшегося чувства вины. хенджин на подоконнике курит. курит кэмел с лимоном и ментолом, но иногда честно заменяет сигареты лаймовыми жвачками – этакая забота о собственном здоровье. у хвана штаны спадают до пяток, руки похожи на влажные весенние ветки, и всего одна близкая подруга. они как-то ходили вместе в средней школе на плавание. вообще-то дахен славная: постоянно ноет хенджину о девушках, помогает с домашкой, разделяет его суждения об экологических проблемах и обнимает, когда панические приступы окутывают его худощавое тело. иногда, кстати, хенджину приходится переживать эти вспышки самому: под холодным покрывалом, на лестничной площадке, в автобусе, перед полками с бичпакетами. обыденность. физика служит ему поводом для самобичевания или самим самобичеванием, притом, что хенджин с ней неплохо справляется. он сам не понимает, что делает в авиационном, но рядом с его корпусом продают вкусные апельсиновые булочки, которые он всей душой восхваляет. еще он восхваляет свое маленькое душное желание не накладывать на себя руки. и маму, конечно. ну и свою кошку. и дахен. на остальное ему в принципе-то наплевать. и вот он идет – через наушники просачиваются внешние звуки, изрядно играющие на нервах – покупает в киоске фруктовый мармелад, чешет сухое после слез веко и находит временное пристанище в виде скамейки у пруда. руки гложет тревога, охватывая кости, забирая у хенджина последние силы на дыхание, и пачка мармелада из пальцев успешно выскальзывает. под музыку панички переживать даже веселее. хенджин весь съеживается, переживает свою очаровательную побочку не менее очаровательной жизни и заедает очередную победу над ней яблочным червяком. удивительно, хенджин сам как яблочный мармелад, только выветревшийся и просроченный лет на пять. сплошной анекдот вселенной. левый наушник перестает работать окончательно.