False Theatre

—...Записываем число, сегодня 6 октября, 2008 год. Начинаем урок французского языка. — Учитель, положив жёлтый мел, который крошился, как зубы от конфет, сел за стол, поправил галстук и стал листать страницы учебника, смачивая слюной два пальца. Жаль, что Джисон любил французский, но учитель, который преподавал язык, был самой прокуренной, старой, с прозрачными крыльями, бабочкой, но почему-то считался самым почетаемым преподавателем в школе. — Хан, вы меня вообще слушаете? Долго собираетесь в окно смотреть? Что там такого, чего вы ещё не видели? Театр в школьном дворе? — Преподаватель засыпал Джисона вопросами, постепенно поднимая тон голоса и перешёл на прокуренное шипение. Наверное, он хотел закричать на Хана, но сигареты медленно душили его. Учитель подошёл к окну с интересом, но не увидев там ничего, кроме тёмного от туч неба, грозно блестнул взглядом на Джисона. Со вздохами на каждый шаг, учитель подошёл к парте Хана и поставил на неё руки. Кажется, Хан почувствовал все годы курения, да и в общем всю жизнь старика – скучную, просящую о помощи, ненавистную, а остальные этапы появлялись с каждым вздохом Джисона. — Ммм... — Учитель покачал головой, поджав губы, — Ну, долго так ещё будет продолжаться? Хан прикрыл тетрадь, которая, если бы не отрицательные оценки, была совсем пустой. — Теперь собрал свои вещи, аккуратно положил мне дневник на стол и, — Учитель убрал руки с парты, — вылетел нахрен из класса. Джисону ничего не оставалось, кроме как послушно сделать все указания. Даже последний указ он выполнил, запнувшись об порог. Конечно, дома намного лучше, чем в школе, но если бы мать Джисона уходила на работу, а у него была бы личная комната, то домой Хан готов был вылетать постоянно. — Как в школе? Почему рано пришёл? Одноклассники заметили твои серьги? — Мама вошла в коридор, держа в руках тарелку и полотенце. Проигнорировав первые два вопроса, Хан раздражённо ответил на третий: — Ты думаешь, они знают как я до этого выглядел? С чего бы им вообще на меня смотреть? С начала года, кстати, я тебе уже об этом не раз говорил, я не нашёл нормальных людей среди этих еба-.. Дураков. — С пассивной, но довольно заметной агрессией брякнул Хан, бросив на пол тяжёлый рюкзак. Мать нахмурила брови. — Они нормальные, это ты скучный для них, не ходишь никуда, не интересуешься ни чем. Кому ты кроме меня нужен? Или я тебя плохо воспитала и опять я виновата? Ну да, мама всегда плохая, это мама плохо воспитала Джисончика, это мама всегда на него орёт, всегда виновата только я... — Мать, не останавливая поток агрессии, ушла обратно на кухню. Тарелки и кастрюли громыхали, как под барабанными палочками. Хан с топотом зашёл на кухню. Он не собирался оставлять последнее слово за мамой. — Что ты мне предлагаешь? Куда мне пойти, чтобы быть кому-то интересным? — На самом деле, конечно Хану было плевать, кому он нужен, но вывести маму из себя - это редкость. Мать напоминала лицо учителя: поджатые губы, брови от злости уже сцеплялись в одну, глаз дёрнулся от вида такого же злого Хана. — В театр иди. Тебе только там и быть, надоел уже со своими концертами. — Меня без тебя не возьмут. — Да твою-ж мать... — Она бросила две вилки в ещё мокрую кастрюлю и, задев плечом Джисона, быстрым шагом направилась в комнату.

***

— Ну... — Женщина уважаемого возраста, одетая в красный пиджак и такие же брюки, тонкие губы были видны лишь благодаря яркой помаде, чёрные ресницы напоминали лапки пауков, а на голове будто бы спал кот, немного крутясь туда - сюда на стуле, снова осмотрела Хана снизу вверх и сказала, — Можно... Попробывать. Но если мне не понравится хоть что-то в твоей ответственности, если таковая вообще имеется, то ты вылетишь отсюда. Могу предложить тебе трёх парней, двум также, как и тебе, по 14 лет, а третьему – Ли Минхо, ему 15; они тебе помогут в первое время, а дальше, если уж ты поладишь хоть с одним, то будете вместе. — Вот и славно, он у меня самый ответственный мальчик, в классе он самый умный, а дома он мне... — Мать придумывала на ходу самые лучшие факты о Хане, пока на неё смотрела женщина, у которой была заметно натянутая улыбка. Джисону объяснили куда нужно идти. Он проводил взглядом маму, которая уходя пригрозила пальцем, и пошёл вслед за парнем. — Я Хван Хёнджин. Со мной ты в паре не будешь, у меня уже есть Минхо, — Парень медленно шёл по тонкому красному ковру, маленькие каблучки на его туфлях тихо цокали. Хёнджин продолжал рассказывать о себе, он рассказывал очень жестикулярно и от того, что он разводил руки в стороны, его пиджак немного шуршал и поднимался вместе с руками, от чего можно было увидеть белый ремень на талии, который держал чёрные брюки. —... Что могу сказать о Минхо... Он... Он только со мной, понял? Ты можешь быть с Бан чаном, он тебе подойдёт, вы оба какие-то... — Хёнджин оглянулся, из-за своего высокого роста ему пришлось опустить голову. Он посмотрел на Хана прикрытыми глазами и отвёл уголок губ в сторону, — Ну, не важно. Широкие двери открылись перед парнями, в дверном проёме стоял милый парень с притягивающей взгляд улыбкой. Вечерние лучи мягко гладили тёмные кудрявые волосы. Он был одет во всё то же, что и Хёнджин. — Ах... Ну, вот и он, знакомьтесь, там, не знаю... Вам ещё в паре быть, так-то. Осталось лишь познакомиться с самой закрытой и секретной шкатулочкой — с Ли Минхо. Но Хван, как специально, что возможно и являлось таковым, прятал Ли под подушки, за диваны... Может, Минхо конфета, а Хёнджин не хочет ей делиться? А кто бы захотел отдавать что-то приятное и любимое кому-то другому? Даже если этот другой скажет, что он только поддержит, посмотрит, помнёт обёртку между пальцами, всё равно он может убежать и спрятать эту конфету ещё дальше. С ревностью так же.

***

— Может, тебе ещё что-то интересно? — Хан и Чан ходили по бесконечным коридорам, властно наступали на складки ковров; внимательно, но без всякого интереса разглядывали большие картины, висящие на против друг друга через каждые 2 метра. — Ли Минхо. Он здесь сегодня? — Да, я его видел, — Чан наступил на очередную складку на ковре и сел на красный кожаный диван, — Мне рассказать о нём? Хан сел рядом. Их окружала оглушающая тишина, широкие белые двери, отвратительный жёлтый свет от люстр, и двухцветные стены – снизу был молочный, сверху ярко-красный. Цвета разделяла балка. — Да. Почему Хёнджин так боится, что я его отниму? — Ммм... — Чан откинулся на спинку дивана, — Ну, Минхо очень контактный человек, но только с определёнными людьми. Я не знаю, какие у него критерии для людей, но, кстати, к Хёнджину он совсем не симпатизирует. Он, кажется, даже хочет отказаться от пары с ним. А Хёнджин его любит... Ну... — Чан неловко кашлянул, — В прямом смысле любит, не как друга. Ревность. Дверь напротив Джисона и Чана слегка открылась. За дверью послышался голос Хёнджина: — Ну, иди, знакомься, ты же без этого не проживёшь... — Хёнджин обиженно возмущался. Дверь открылась чуть шире и из-за неё вышел высокий, но не выше Хёнджина, парень с русыми волосами, в точно таком-же пиджаке, брюках и туфлях. Он закрыл дверь посмотрел вперёд и на секунду замер, не ожидая увидеть перед собой кого-либо. — Хан... Джисон? — Кажется, смущаться должен был именно Хан, но голос Хо звучал так, будто он о чём-то волнуется. — Мхм. — Хан положительно качнул головой и, встав с дивана, неуверенно подошёл к Минхо. Дверь позади Ли слегка приоткрылась и Хо это заметил. — Хёнджин, спрячься, раздражаешь. — Промурчал Минхо, не проговаривая букву "Р". Дверь открылась ещё шире и из-за неё вылез абсолютно серьёзный Хёнджин. — Я рядом постою, в гримёрке... Темно. — Сказал тот и встал позади Минхо. Но Ли это не устроило, он направился в противоположную сторону ото всех, качая головой в свою сторону, чтобы Джисон пошёл за ним. Хёнджин проводил их взглядом, пока дверь из этого коридора не закрылась. Чан подошёл к Хёнджину, тот слегка откачнулся к стене. — Минхо не хочет быть с тобой в паре. Причину, я надеюсь, ты понимаешь? — Чану не особо хотелось разжёвывать всё, чем Хёнджин мог оттолкнуть от себя внимание Минхо. — Мхм. — Джин хоть и положительно шмыгнул, всё равно развернулся к двери, из которой вышел совсем недавно, чтобы подумать... Подумать о том, как уберечь его Минхо, куда его спрятать.

***

— Я не останусь с ним в паре. Нахер он мне нужен? Я один могу. — Решительно и серьёзно Минхо говорил это Хану, но тому было нечего ответить, слова выбежали через уши, только глаза невольно рассматривали лицо Минхо, которое с дивана было разглядеть довольно тяжело, особенно со зрением Джисона. Сам Минхо также мельком поглядывал на Хана, но как только они встречались взглядами, Джисон сразу отводил глаза. Парни подошли к двери, которая отличалась от остальных лишь своим размером и табличкой на ней "Кабинет 101. Ли Джу Ан". В эту комнату Хан уже заходил с матерью. Минхо, постучав в дверь костяшками пальцев, словно зазвенел. Может, он звенит когда ударяется? За дверью послышалось "Войдите." и Минхо послушно открыл дверь и, попросив Джисона остаться в коридоре, вошёл в кабинет. Стены были толстыми, но через дверь можно было разобрать некоторые слова. —...Я хочу... —... Могу предложить только девушек или Джисона и Чаном. —...Чан пусть будет с... —...Тогда... На этаже выше кто-то на каблуках пробежался по голому полу, вероятно, это были девочки. Дверь резко открылась и Хану почти вылетело по виску, но он отодвинулся к стене ещё тогда, когда услышал шум на верху. — Она согласилась. Теперь я буду один. Спустя несколько минут, Хёнджина и Чана позвали в кабинет Ли Джу Ан. — Если Вы недовольны своей новой парой, то можете взять кого-то из девочек. — Нет, спасибо, — В воспоминаниях Хвана всплыли моменты из 2006, когда несколько девочек в гримёрке пытались коснуться до любой части тела Джина своими губами, — Я могу быть один? — Нет. У нас должна быть хотя бы одна пара, поэтому либо Бан чан, либо, — Джу Ан посмотрела в монитор, — Ой, как раз Дахён осталась. Хёнджин посмотрел на Чана и поморщил нос. Бан Чан боялся смотреть в полузакрытые глаза Джина поэтому продолжал смотреть в пол, надеясь, что Хёнджин сам все выберит, а Чан отмолчится и будет мучиться либо с девочками от 8 до 12 лет, и которые почему-то на что-то надеются, либо с Хёнджином. — Ну, как Чан выберет, так и будет. — С насмешкой протянул Хён, продолжая прожигать Чана взглядом. — С Хёнджином, — Бан совсем не думая ответил, продолжая разглядывать такой же коасный ковёр, как и в коридоре. Ухмылка Джина сразу сползла и, кажется, он резко пожалел о сказанном. В надежде посмотрев на Джу Ан, он услышал: — Ну, раз Хёнджин согласен на всё, то тогда я запишу вас как пару. Не забудьте обменяться текстами, репетируйте как можно чаще, у вас осталось 30 дней.

***

29 дней до из*** — Что ты пишешь? Ты рисуешь? — Чан подошёл сзади к лежачему на животе Хёнджину, но тот, закрыв блокнот, взял лист с текстом. — Иди текст учи. Чан обиженно отстранился от Хёнджина, подошёл к зеркалу и посмотрел в свои уставшие глаза. Из серого рюкзака Бан Чан достал капли, которые ему прописал врач и через боль закапал их себе по одной капле. — Со зрением проблемы? — Теперь уже, на удивление Чана, поинтересовался Джин. — Да, глаукома, если не буду капать капли, то умру. — Ммм... Мне жаль. —...Возьми за косу осторожно, по шее проведи пером, а после обеспокойся чем-то ложно, скажи ей... Скажи..., — Минхо ходил по примерочной, пытаясь выучить свои слова, — Да блять, я это даже за месяц не запомню, — Ли упал в объятья подушек, лежащих на диване. В дверь неслышно постучали, из-за чего Минхо лениво встал с дивана. Дверь открылась совсем на чуть-чуть, за ней стоял слегка взволнованный Хёнджин. — Ли, мне нужно спросить тебя. Хван шагнул в комнату и с абсолютно серьёзным видом подошёл к Минхо, смотря на него сверху вниз. — Почему ты не хочешь быть со мной? Я провинился где-то? Я ведь так..., — Хёнджин хотел продолжить, но я минхо уже знал, что он скажет. Джин не впервой интересуется почему Хо не хочет быть с ним ни как влюблённые до ебанутости, ни в паре, как большинство в театре. Хван не стал продолжать, боясь ещё больше быть нелюбимым для Минхо. Извинившись, Хёнджин медленно развернулся обратно к двери и, перед тем, как выйти, сказал: — Я не буду с Чаном в паре. Никто не будет с ним, он останется один, а меня снова поставят с тобой. Минхо цикнул, но на слова Джина никак не ответил. Сам Хван постоял ещё некоторые секунды в ожидании любого ответа, но после пятой вышел за дверь и хлопнул ей так, что пол под ногами Хо дрогнул. — Его одного не поставят. — Минхо довольно часто думал вслух, чтобы не сойти с ума от своих мыслей, бесконечно льющихся без причин. Джисону не было дела до заучивания. Он вертел в руках ванильное молоко в треугольной упаковке, думая о маме, которая ни за что не впустит Хана домой, так как сама сказала, чтобы он не возвращался до того, пока не выступит хотя бы раз. Как Джисон должен учить текст, если даже на уроке литературы он ни разу не смог рассказать заданный стих? Вот и он не знает. Поэтому лежит на диване без подушек, укрывшись листами с длинным рассписаным до мелочей текстом с хромой рифмой. Конечно Джисону было некуда идти, а в театре даже на ночь не разрешат остаться. Дома его встретили непривычно. Мама никогда, как казалось Хану, не позволяла себе выпить больше банки пива. Выпившая мать чуть ли не падая на каждом шагу подошла доковыляла до Хана и, поставив ладонь к его горлу, стала невнятно винить Джисона в чём-то, а после сжала пальцы на его шее, но рука сразу соскальзнула, после басистого ора из кухни. Хану не было интересно, кого привела мать, но было интересно кого он будет винить в недосыпе. Пройдя из коридора в дверной проём кухни, Джисон увидел своего никак не изменившегося с 2004 отца. Такой же пьяный отец, который решил оставить мать с десяти-летним Соном после того, как он нашёл себе такую же пьющую, как он, жену, встретил сына с крепкими, даже душащими прокуренными объятиями. Жаль, что Джисону было некуда идти. Бан чан сидел на подоконнике и гладил кота, медленно засыпающего и вздрагивающего от падающих на него капель. Чан был бы рад, если бы мог также быстро засыпать и также быстро просыпаться, как его кот. Но из его снов не так легко выйти, как и зайти в них. Слезы произвольно текли от очередного кошмара, связанного с главным страхом Чана. Он боялся смерти. А во сне он часто видел, как мальчик убивает Бан чана самыми разными способами прямо во время спектакля, и каждый, кто сидит в зале, реагирует на это... Абсолютно спокойно, будто смерть Чана – это уже что-то обычное, привычное, то, что видят на каждом выступлении. Но, хоть и редко, во снах Чан встречает другого мальчика, доброго очень похожего на самого Чана, но лица в его снах тяжело развидеть среди всего происходящего. Иногда Бан чану тяжело отличить сон от реальности и от этого невольно плачет. Жаль, что его слёзы успокаивают шелест листьев, но не Чана с глаукомой. Вены становились всё ближе к тому, чтобы разорваться, как нитка от ножниц. Чан не специально ранился об листы блокнота в темноте, пытаясь написать или за рисовать свой сон, чтобы потом показать Феликсу. Феликс, как тот герой из немногих снов Бан чана, который спасал его от смерти, помогал Чану жить хотя бы в реальности.