Грай

      Вокруг была тьма. Она сгущалась, тугими волнами обволакивая тело, и покачивала, баюкая.              Вокруг была боль. Она пронзала каждую клеточку, словно была истоком мироздания.              Александр не чувствовал себя. Все, что у него было — это боль и тьма, уже не казавшаяся такой родной и знакомой. Она расползалась в стороны от сердца, пульсируя по венам, жгучим огнем опаляя каждую мысль. Эта боль не давала забыться, как бы страстно он этого ни желал. Словно тысячи жал впивались в него, терзая плоть.              Но было лишь одно жало.              Длинный и острый шип, пронзивший сердце. Шип, который он принял сам, отдавая себя за Равку. Отдавая себя за Зою? Может быть даже, за весь мир.              Эти глупые дети никогда не понимали его — и не смогут. Он прожил достаточно, чтобы видеть, как они изнывали от собственного бессилия и жалости, не заслуживая жизни.              Он прожил достаточно, чтобы позволить им жить.              Александр был вечностью. А вечность была болью. Время остановилось и скручивалось тугой спиралью вокруг него, напоминая, что он обречен. Гореть, гнить и страдать. В полном одиночестве, тоске и отчаянии. Бездне безысходности и безразличия.              Александр чувствовал клокочущую в нем ярость. И безутешную скорбь. Он не раскаивался. Он делал все правильно, во имя своей цели.              Он знал, что делал — во имя любви. Той самой, первородной, с которой младенец появляется на свет с первым криком. Любви к матери.              Любви к родине.              Александр падал на дно, которого не существовало. Лишь тьма, тьма, т ь м а. И бесконечная боль, разгрызающая тело. Он тонул, задыхался, но цель, ради которой он пожертвовал собой, поддерживала в нем силы, не позволяя боли свести его с ума.              Любовь и ненависть смешивались, размывая границы. Он страдал тысячу лет — и прострадает еще столько же, пока от мира не останется лишь тлеющий пепел. Тогда он восстанет — но не останется ничего, за что стоит бороться.              Поэтому он должен терпеть боль. Он должен умереть, чтобы мир продолжал жить. Чтобы свет солнечной девочки разгонял тьму. Чтобы королева-дракон правила страной.              Чтобы их мелкие и глупые проблемы уничтожили их, истерли в порошок, раздавили, задушили, развеяли по ветру и заглушили больбольболь.              После нее не оставалось вообще ничего. Этот отвратительный мир не заслуживал спасения. Отвратительный, проклятый, беспомощный — он заслуживал гнить во мраке вместе с ним.              Он заслуживал его искупления.              Святые, как же было больно. Боль мешала соображать. Чистая, ясная, непорочная. Отрезвляющая и туманящая разум. Не оставляющая после себя ни капли.       Он пожертвовал собой ради спасения мира? Или пожертвовал миром — и теперь расплачивался за это?              Вокруг была тьма.