Знакомцы

Кто ты? Навязчивая мысль, которая крутится в голове, словно одна из тех пластинок, что ставит доктор Блайт в своём кабинете. Кто ты? Хантер точно знает, что она не отсюда. Иногда на её плечах висит хрустящий халат. Но она определённо не врач. Студентка? Тоже вряд ли. Однажды она пришла, держа под мышкой горшок с какой-то рассадой. Дневное солнце целовало стёкла её очков в золотистой оправе, свет путался паутинками в косичках. Кто ты? В голове Хантера начинает играть Lady grinning soul. Голос Боуи отпружинивает от коричнево-белых плиток коридора, стекает по зелёным перилам лестницы. Зовёт за собой — за ней — оранжевым краем шерстяной накидки. Хантер хмурится. Разве не она ему снилась? Тогда он слёг с жуткой лихорадкой, не отошедший после очередных попыток дяди «вправить ему мозги». Чей-то мягкий, ласковый образ стёр кирпичное крошево жара. Имя не вытащить. Но если он услышит её голос… Хантер оступается, и судорожно хватаясь за поручень, создаёт ужасный шум. Она оборачивается, на лице мгновенно рождается обеспокоенность. Она поднимается к нему на две ступеньки, обводит взглядом. — Всё хорошо? Хантер с самым глупым видом растекается на перилах. На лестничном пролёте гуляет сквозняк, что приносит запах хлорки и почему-то земли. Хантер косится на рассаду, которую девушка продолжает держать в руках. Незамысловатые ростки легонько колышутся, будто тоже слышат музыку, играющую в его голове. — Побочки транков, — лениво растягивая слоги, отвечает наконец Хантер, думая что так покажется невозмутимее. На её губах возникает разрушающая ритм песни улыбка. У Хантера перехватывает что-то в груди. Нет, в горле. Нет-нет, у него в желудке возникает тёплый клубок. Всё вместе. Не разобрать. — Луз тоже на такое жаловалась. Её голос должен принадлежать облакам. То есть, если бы какому-нибудь безумцу пришло в голову озвучивать облака. — Луз? Луз Носеда? — Хантер выпрямляется. Она поднимается на ещё одну ступеньку, удивлённо, ничуть не боясь. — Вы знакомы? — Вроде того, — Хантер мнётся, натягивает рукава свитера на кончики пальцев. — Вместе посещаем сеанс групповой терапии, — он ловит на себе внимательный взгляд зелёных глаз и зачем-то кидается в объяснения: — Это что-то типа… Вы садитесь в кружок, и… — Я знаю, — она смеётся и преодолевает последнюю ступень. Хантер видит вкрапление серого в летней зелени её глаз. — Ты ведь Хантер, верно? — ловко перехватив горшок с растениями одной рукой, она протягивает ему ладонь. — Уиллоу Парк. Он бережно пожимает её пальцы. Мягкость кожи давит его, как переспелый плод хурмы. Мысли вяжет. — В честь города? Взгляд Уиллоу охватывает недоумение. — Чего? Дурак хренов! Хантер торопливо обрывает рукопожатие, но легче не становится. Побочки. Всего лишь побочки. — У меня было «отлично» по географии. — Ты забавный, — Уиллоу окидывает его взглядом напоследок. — Мне пора. Рада знакомству, географ.

*

— Ну-с, — Блайт раскрывает карту и опускает очки на кончик носа. — Что нового, приятель?... Хочешь? Он достаёт из кармана жёлто-зелёное яблоко, небрежно обтирает его об халат и предлагает Хантеру. Тот отрицательно машет головой. — Я познакомился кое-с-кем, — тянет он, принимаясь вертеть в руках стащенную со стола точилку. За его словами следует хруст. — Это же замешателно, — с набитым ртом отвечает доктор Блайт, потом исправляется: — Прости. Ты начал тянуться к людям. — Я… Не уверен, что… — Не уверен, что сейчас подходящий момент? — понимающим тоном уточняет Блайт и после кивает. — Это нормально. — И… что? — Что? Хантер давит раздражённый вздох. — Мне сделать вид, что ничего не было, или… — Ты бы хотел этого? — спрашивает доктор и поправляет очки. Он с тоской смотрит на надкушенное яблоко. — Общение с людьми это не только ты. Это пересечение двух спектров ответственности. Хантер откидывается на спинку кресла. Что-то издаёт жалобный писк. Хантер достаёт плюшевого слона из-за спины. Весь кабинет в подобном дерьме. И в мотивирующих плакатах а-ля «Давай, давай! Ты сможешь! Ура!». Хантер ненароком находит такой прямо над головой доктора. — Я не думаю, что умею строить отношения с людьми… Вы сами говорили, что я гонюсь за одобрением. — Больше нет, — легко отзывается Блайт и пожимает плечами. — Я помню Хантера, который впервые оказался в этом кабинете. Хочется поёжиться. Хантер сдерживается. — Ты хотел стать здоровым, чтобы не доставлять неприятностей, — продолжил доктор Блайт. — Это модель поведения, которую тебе вложил в голову твой дядя. Удивительно, но Хантер ничего не чувствует при упоминании Виттебейна. — Ты начинаешь понимать, чего хочешь ты, не так ли? Нашёл своё дело, делаешь первые шаги к здоровой социализации, — Блайт склоняет голову. Озорная улыбка ползёт по его лицу. — Так как его зовут? Уши обжигает жаром. Хантер отбрасывает в сторону дурацкого слона, и тот издаёт возмущённый писк. — Это вообще-то девушка. — Оу, извини. Да, конечно. И как её зовут? — Уиллоу, — бормочет Хантер, опуская взгляд и находя торчащую ниточку на свитере. — Ах, та самая Уиллоу! — неизвестно чему радуется Блайт. — У неё потрясающие яблоки. — Чего? — Всё отделение одарила, — доктор вновь ныряет в карман халата. — Убедительно рекомендую попробовать. Яблоко катится по столу, жёлтопузое, веснушчатое, ароматное — в нос ударяет запах позднего лета, вскормлённой солнцем и ливнями почвы, — Хантер ловит плод у самого края. Блайт хитро щурится. — Кажется, она посещает Носеду по вторникам и пятницам. Яблоко оказывается очень вкусным.

*

Во вторник она выглядит расстроенной. И словно волочится по коридору. Хантер нагоняет её, и поравнявшись, бросает запыхавшееся: — Привет! Уиллоу вздрагивает, выскакивая из раздумий. Измученная улыбка приподнимает уголки её губ. — Здравствуй, Хантер. Тот бросает быстрый взгляд назад. — Всё в порядке? Уиллоу неуверенно жмёт плечами. — У Луз рецедив. Она плачет и утверждает, что подвела всех, — сложно не разобрать в её голосе огорчение. Хантер не знает, что делают в таких случаях. Пока он пытается представить, что сказал бы на его месте доктор Блайт, Уиллоу выпрямляет плечи и меняется в лице. — Прости за это. — Нет! Это ведь я спросил, и вообще ты не должна извиняться за такое, — Хантер спешит разуверить Уиллоу и так взмахивает руками, что задевает её плечо. — Чёрт. Прости! Она смеётся и останавливается, заставляя и его застыть. — Боже, — тянет Уиллоу. — Кажется, наш разговор превратился в демонстрацию глупых причин для извинений. Хантер неуклюже подхватывает её смех. — Это точно. — Я как-то рассыпалась в извинениях, наступив на камень. — Ну, это нельзя назвать глупым, — отвечает Хантер, в груди что-то разливается горячее и почти болезненное. — Я имею ввиду, никто ведь не думает о камнях. А вдруг им и впрямь больно? Он замолкает под пристальным взглядом Уиллоу. Кажется или она и впрямь теперь стоит ближе. Шею окутывает липкий жар. Не стоило нести такую пургу. — Ты милый, — говорит Уиллоу, и в её глазах словно просыпаются светлячки. — Спасибо, — лепечет Хантер. — Ты… «Тоже» липнет к нёбу, когда Уиллоу берёт его за рукав. — Мне чертовски нравится твой свитер! — восторг не надуманный. Она поднимает на него взгляд и пытливым тоном спрашивает: — Где купил? — Эээ… Ну, связал. — Вау, — теперь Уиллоу смотрит на него потрясённо. Она кладёт руки ему на плечи и заставляет повернуться вокруг своей оси. — Круто! Хантер смотрит на её озарённое восхищением лицо, выбивающиеся из косичек пряди волос, которые она то и дело сдувает, смешно фыркая, — и чувствует, что слабнет. Но это хорошая слабость. Здоровая. Десять одобряющих плакатов из кабинета доктора Блайта из десяти. Хантер спрашивает у Уиллоу не хочет ли она куда-нибудь с ним сходить.

*

Она обнимает его при встрече. Да так, словно они знакомы тысячу лет. Хантер учился обниматься. Групповые терапии они такие. Но всё равно чувствует себя деревянным. Потому что это не тоже самое, что обнимать какую-нибудь Луз или заливающего рубашку слезами Портера. Уиллоу украдкой гладит его по спине прежде чем отстраниться, а Хантера словно в кипяток швыряют. Он, тщетно пытаясь скрыть нервозность, протягивает ей захрустевший на ветру бумажный пакет. — Это тебе. Подумал, что… Уиллоу застывает, её глаза округляются. — Нет. Не может быть. Шутишь. Хантер усмехается, всучивая ей подарок и отворачиваясь на мгновение. Городскую площадь заливало оранжевым закатным светом. Уиллоу издаёт странный звук. И Хантер даже успевает подумать, что ей не понравилось. И, кажется, случайно озвучивает опасение вслух. — Сдурел, — бормочет Уиллоу и качает головой. — Я не могу его принять. — Пф! Всего лишь свитер. — Тогда с меня всего лишь фотосессия, — деловитым тоном подводит черту она и протягивает руку. Кажется, кто-то очень любит рукопожатия. — Договорились, — легко соглашается Хантер. На этот раз обрывать касание он не торопится. — Значит, увлекаешься съёмкой? — Это часть моей жизни, — серьёзно и одновременно легко отзывается Уиллоу. — А ты… Вяжешь только для удовольствия или?.. — Всё вместе, — бросает Хантер. — У меня контракт с парочкой агенств. Ничего такого. Уиллоу хмыкает, затем тянет за собой. Под объятые пожаром осени деревья. Они садятся на скамейку. Уиллоу дожидается, когда шумная компания подростков отойдёт подальше. — Луз, — начинает она и переплетает пальцы, — ...когда ей хуже, говорит, что ты сбежал от злого императора Белоса. И притворяешься человеком. Хантер фыркает. Внутри что-то странно переворачивается. — Что ещё она говорит? — Что я тоже притворяюсь. Ты, я, Эдрик... Мы, вроде как, пришельцы. — Эдрик? — Доктор Блайт. Хантер фыркает. В это можно поверить. Блайт действительно иногда чудит. Точнее, почти всегда. — Что ж, Уиллоу, — серьёзным тоном проговаривает Хантер, поворачиваясь к ней. — Это правда. Я не человек... И ты тоже. Уиллоу фыркает и толкает его в плечо. — Не смешно. Но солнца блики в её глазах смеются.

*

Кто ты? Хантер всё ещё не может найти ответ на этот незамысловатый вопрос. Уиллоу нравится всем, опровергая наставления Блайта о том, что это невозможно и затёртые сравнения о стобаксовых купюрах. Уиллоу очаровывает вечно нервозных моделей, бегая по уставленной светильниками и вешалками студии, успевает сдружиться со стилистом, и даже вызвать улыбку на лице всегда угрюмого Дариуса, который обычно с лёгкостью находит повод выразить недовольство. Уиллоу как мягкий летний дождь, что разряжает пыльный грузный воздух. И, может, всё дело в новых препаратах, Хантер не уверен, но мир рядом с Уиллоу сверкает, переливается. Всё кажется нереальным. И даже на секунду прошибает испугом, что сейчас Хантер проснётся в остывающем после лихорадки теле. Почувствует вкус остывшей крови во рту и свинец гематом под кожей. Или увидит фиалковые стены палаты. Горечь медикаментов напомнит, что ему всё привиделось. Но Уиллоу не рассыпается и не исчезает, как принято сновидениям. Хотя на фоне стен его комнаты, сидящая рядом с ним на полу, кажется незаслуженно приятным глюком. Уиллоу машет перед его лицом ладонью. — Ты в порядке? — Да, из... — Никаких извинений, — сурово обрывает его Уиллоу и раскрывает перед ним комикс. — Ты читал это? — Ещё не успел, — бормочет Хантер и ему приходится наклониться ближе. Уиллоу и впрямь пахнет проснувшейся после дождя листвой. На языке возникает воспоминание о медовой сладости яблочного сока. На ней тот самый свитер, зелёный в жёлтую полоску. На коленях лежит фотоаппарат, с которым она редко расстаётся. Уиллоу откладывает журнал и поднимает вопросительный взгляд. Хантер отодвигается, ловя себя на вязких крамольных мыслях. Не признаваться же, что он залипает на неё? И это затяжное любование. С тех пор, как он впервые поймал краем глаза торопливо промелькнувший блик. На ней тогда было жёлтое платье и разноцветные ленты в волосах. — Можно я скажу странную вещь? — спрашивает вдруг Хантер и косится на грушевый сидр, словно это он во всём виноват, безобразник. Уиллоу откидывается назад. Щурится. — Насколько странную? — Очень. В духе Луз. — О, это интересно, — Уиллоу прикладывается к бутылке и отпив, ставит её на место. — Вперёд. Хантер усмехается и откидывает затылок на стену. Он прячет взгляд на разбросанном по полу вороху рисованной винтажной фантастики. — Я почти уверен, что ты мне снилась до того, как я впервые увидел тебя. Может, и не ты, а твой образ... Но я точно помню, что ты, — он запинается, — образ... Заставлял сожалеть, что я не знаю кого-нибудь подобного в реальной жизни. Каждый раз, когда я открывал глаза, я чувствовал, словно потерял кого-то. Он умолкает, стыдливо вперив взгляд в половицы. Не стоило пить сегодня. Он и без того вечно чушь несёт рядом с Уиллоу... Раздаётся щелчок. Вспышка заставляет его встрепенуться и поднять смущённый взгляд на Уиллоу. Она улыбается. — Удачный кадр. Не могла упустить. Она прикусывает губу, опуская взгляд на окошко дисплея. — На самом деле я тебя понимаю, — бормочет Уиллоу. — Ещё там, на лестнице, я подумала, что ты... Знакомец. Она хихикает своим же словам. Хантер невольно подтягивается ближе. — Правда? — он кренит голову в бок, заинтересованный этим признанием. Знакомцы... Это, пожалуй, подходит им. — Правда, — спокойно отзывается Уиллоу, убирая камеру в сторону. — Я узнала твой голос. Сердце подскакивает. Хантер опускает голову, пряча предательскую краску. Уиллоу вновь застаёт его врасплох, мягко касаясь его подбородка. Не так, как она это проделывала с моделями, подбирая нужный ракурс, а будто даже робко. Хантер встречается с её взглядом, помутневшим, и нечто подсказывает — выпивка тут не при чём. Во рту становится сухо, и собственный кадык оцарапывает гортань, когда Хантер сглатывает слюну. Уиллоу мимолётно оглаживает его по щеке. Затем придвигается ближе. Опаляет горячим, чуть хмельным дыханием. Хантер ловит её вздох поцелуем. Всё становится на свои места. Он вспоминает. Это были не сны.