По страницам заветных историй.

И сквозь года сохранится забытая сказка о чистой, благородной путнице, которая попала в мир ранней осени, дождливой свежести вечерней прогулки, сверкающего изящными огоньками фестиваля. Это оригинальная сказка о принцессе, блуждающей по миру Карнавала, открывающей загадки и пытающейся снять маски на людях. Это история о чистой душе, ничем себя не запятнавшей, находящейся вне всяких интриг и мрака жизни. Ее тело отливает свежестью, ее движения легки, а шаги почти бесшумны. Существовала ли она на самом деле? Или была всего лишь призраком в несуществующем, ярком мире, где каждый его элемент создан из сверкающих вечерним светом драгоценностей? Доминика это та, кто покажет мир в наиболее благородном, нетронутом, очищенном свете. Это та, кто легко убегает от ловушек, с легкостью их не замечая, та, кто является выше этого. Ее каштановые длинные волосы прямой мягкой волной струятся по лицу, скрывают истинные эмоции. Сколько ей всего лет – двенадцать? Четырнадцать было? Для того, чтобы ее сказка началась, нужна лишь воля Доминики уйти из реального мира и открыть дверь в мир своей души, желание достучаться до правды, идти дальше и узнать все основы таинственного парка, дойти до основания лабиринта, не раз заблудившись и попав в его зачарованные облака. Доминика не стесняется открывать то, что находится за занавеской, бродить по пустым коридорам, заходить сквозь зеркала в закулисье. Быть Доминикой, видеть ее глазами изумительно, это большая роскошь. Сказка о ней создана вовсе не из какой-то банальной житейской истории, а из возможности наоборот, отдалиться от всего житейского лишь чтобы бродить по городу Осеннего Карнавала, теряясь среди толпы и уходя на более пустые, безлюдные улочки. Доминику тянет в зачарованный мир, в тот мир, где всегда ночь, где все носят затейливые маски, за которыми  вовсе не видно глаз, да и не стоит в эти глаза смотреть – это просто маленькие блестящие черные угольки на лице игроков, спешащих по своим делам. Доминику привлекает мир вечной осени, с землей, покрытой медным золотом листьев, на удивление мягким как пуховая перина. Если лечь на них, то не заметишь, что они насквозь мокрые из-за дождя, наоборот, уснешь самым сладким, умиротворенным сном. Может быть, этот Карнавал лишь приснился ? Можно посмотреть на истоки сказки, откуда же она взялась. Доминика это душа, которая однажды попала в тот мир, который всегда находился в ней, в яркий карнавал внутри нее, в уют дождливого осеннего вечера. История Доминики по-своему поэтична, красива, ни на что другое не похожа. В маленьком уютном райончике свершилось начало этой истории. Потерянная среди магистралей, Доминика смахнет с лица прядь волос  и направится искать истинный смысл. Доминика хороша в этом сама по себе, без связи с другими персонажами, она может быть отстранена от всего другого мира, от общества с его грязью и серостью. Доминика это удивительно прекрасная, хрупкая, казалось бы, инородная для толпы девочка, ее глаза вдумчивы, дар – волосы, приятным покрывалом ниспадающие и закрывающие спину, нежная кожа привлекает внимание именно тем, что таких, как она, больше не будет, в том числе и она – самая обычная. Сколько ей лет, двенадцать, четырнадцать? Ведь это имеет большое значение. Если Доминике двенадцать, то она, подбирая длинный синий подол, остаётся независимой странницей, единственной, кто хранит в своем сердце не просто банальные мечты, а переливы ее сумрачного, зачарованного словно игра – лабиринт мира, но она не может это объяснить, просто ждет, когда попадет на долгожданный фестиваль, наконец исполнит свое предназначение, только сейчас будучи такой, что свободна мыслить и помышлять обо всем, о чем хочет, не сталкиваясь с осуждением, но сожалея об утраченном времени. Вот Доминике четырнадцать, и она бродит по серому спальному району, сверкавшему уютными вечерними огнями, совершенно обычная, но свободная и легкая, словно райская птица, предвестник, освободившийся от оков, ни с чем не связанная, и мечты вернуться в свой мир Осени стали уже чем-то горьким. Вот Доминике четырнадцать, и она хочет сделать что-нибудь, чтобы отвлечься, но все окна и дисплеи для этого закрыты, а сколько бы она ни бродила возле парка с медными листьями, даже неприятности в лице одинокого фонаря не смогут ее заметить... Но тем не менее она оригинальна сама по себе, в настоящее время, будучи самой собой, и мотивы, что она напевает, разрывают это пространство, врываются вглубь, показывают ей такую сторону ее мира. Кем же была Доминика вне своей истории? Что было внутри, во всем понятно – "Карнавал", ценнее которого в данный момент ничего не было, покрывающий словно шатер все вокруг, вовсе не аляпистый, как могло бы казаться для зрителя на первый взгляд, но полный желания просто погрузиться во тьму, там себя скрыть, за маской,и лишь тянуться на свет искусственных лампочек, как несуществующая бабочка. Доминика это всегда глаза, которыми видят мир. Она может себя заставить, она способна себя заставить видеть что угодно, под каким углом, создавая магический флер вокруг себя и умело стирая ненужные, неприятные для себя воспоминания. Только вот суть в том, что об этой своей способности Доминика не знает. Возможно, она когда-то применяла ее случайно, но совершенно естественно, с детской честностью, поэтому ничего и не замечала. Один и тот же уголок в парке, мертвая плоть, россыпь золотых листьев, мокрая лужа или твердь, по которой сверкает серебристый блеск – все это то, что видела и помнила Доминика, но в разные моменты одно и то же, но под разным временем, далёкое друг от друга, как разные вселенные в космосе. И Доминика может поменяться, видеть как-то по-другому... Хотя она всего лишь девочка, героиня. Или это мы видим её глазами? Или просто хотим быть ей, Доминикой, ощущать  себя ей, ведь это так легко, даже приятно – юбка из чистого мягкого шелка касается ног, стеклянная туфелька с серебристыми стразами звонко стучит по мостовой, мягкие волосы струятся по плечам. Можно не выстраивать отношения, не тонуть в бренных интригах, а просто раствориться в любой момент в этом мире, преобразовывая его, карта города меняется вместе с тем, какой путь пройдет Доминика сегодня. Была ли она единственной в таком роде, чей мир уникален, или же были другие ?  Конечно, были. Но у каждой из таких путниц имелись свои миры, свои истории, вот только, открыв их для окружающих, они переставали быть чем-то особенным и теряли ту неприкосновенность, о которой говорила Доминика. Ее путь – это не то, чем следует делиться, ведь тогда он теряет свое очарование, видится под углом, более открытым. И, когда спадают все стены темного зачарованного города, он теряет всю свою суть. Доминика и была той, кто это удерживает. В ней была благородность, разделяющая ее от тьмы и тусклости, внутри нее была та классическая, высокая искра, которая позволяла видеть мир только так, как она... И пускай это проявлялось только у подножия сцены, под бархатным золотым занавесом, или когда Доминика выбирала маску, которая укроет ее от узнавания на очередном мероприятии, или когда, звеня каблуками, устремлялась вглубь по заброшенной тропинке вдаль от сквера, к чему-то секретному, опасному, за маленьким сверкающим огоньком... В этом всем было свое таинство, в этом и было искусство Доминики. Ей нравилось плыть по течению, но делать это изящно, выбирать, оправдывать свои слова судьбой, тонким пальцем касаясь того, что, по ее мнению, и создавало этот праздничный уют, почти нереальный. В стремлении к Осени, к ночи, к Карнавалу Доминика пыталась скрыть свою правду... И в этом тоже было искусство, только её стремление, только её правда. Она могла быть Доминикой только когда была благородной, только когда была юной. Она могла запутаться в этом лабиринте навечно, чтобы никогда не найти дорогу обратно, но это также подарило бы ей истинное наслаждение. Ведь рано или поздно цикл Карнавала завершится, закончится этот период, и слепящий белый свет , остановившийся на полполудне, обратит в пепел ее реальность. Именно это было кошмаром, самым настоящим адом для Доминики, а не что-либо другое. Если окажется, что все это время она не могла прятаться в маске, в забвении, что за ее путешествием наблюдали, называя его примитивным или детским, если рассыпется в прах вся ее история, если станет наградой для обывательских лиц. Если не будет атмосферы, ради которой она отдавалась всей душой всецело, если весь ее зачарованный мир в итоге окажется ничем. Пожалуй, быть Доминикой – значит накинуть на себя загадочный флер, шатром покрывающий тебя на какое-то время, например, на год жизни, испытать этот процесс, испить напиток до дна, получить впечатления от жизни Доминики, пока есть возможность ею быть, ее чувствовать, пока не иссякнет таинство ночи, карнавала и шелест свежести Осени. Понятно, что не навсегда... И именно эта мимолетность становится грустным, но прекрасным, наполяющим смыслом жизни Доминики, основанием. Сказка – слишком примитивное название, чтобы объяснить им всю суть существования, но если можно назвать испытываемые Доминикой чувства, то пусть будет это запечатлено именно так.