Всегда рядом

Он бежит... Отталкиваясь от противоположной стены, проскальзывает сквозь приоткрытую дверь... Что-то горячее колкой змеёй цепляется в ногу и втягивает за собой в узкий чернеющий проём, дышащий холодом и безумием... Он падает. Тонкими, бледными пальцами цепляется за небольшой порог, пытаясь вырваться... По пальцам пробегает обжигающая боль, от крепкого удара хлыстом. Тонкая царапина окрашивается багровым. Из рассеченной кожи начинает стекать кровь, пачкая светлый пол... Но его больше пугает резкая, отчаянно-злая трель флейты, обещавшая не утешение, а изодранную кожу на спине и ногах... — Тише, А-Чжань, всё хорошо, — врывается в затуманенную голову мягкий голос старшего брата. — Я рядом. Всегда буду рядом. Лань Чжань лишь громко сопит, пытаясь успокоить дыхание. В крепких объятьях брата тепло и уютно, особенно после удушающе реального сна. — Всё хорошо, — негромко повторяет Лань Хуань. Крепче обхватив всё ещё подрагивающее от ночного кошмара тело А-Чжаня, он легонько проводит ладонью по спине, прогоняя остатки липкого страха. — Пойдём на кухню, я подогрею молоко. Только ступай потише, чтобы дядюшка не проснулся, — заговорщически шепчет старший брат, и прежде чем Лань Чжань успевает возмутиться, зажигает небольшой зеленоватый тусклый светляк, хватившего лишь на то, чтобы разогнать темноту на три шага. Этого было достаточно, чтобы бесшумно пересечь пустой, холодный коридор и не врезаться в декоративные вазы с искусственным цветами, трепетно оберегаемые дядюшкой, страдающего аллергией на пыльцу. — А-Чжань, ты будешь мёд или сахар? — шепчет Лань Хуань. Он осторожно перелил из небольшого кувшина молоко в белую кружку без единого узора и трещинки. — Мёд, — негромко отвечает Лань Чжань. Спустя секунду, он ловко взобрался на высокий подоконник, прислонившись спиной к холодной стене. Лань Чжань терпеливо наблюдал, как его брат встаёт на носочки, чтобы достать небольшую баночку липового мёда с верхней полки, а после, немного повозившись с туго завернутой крышкой, он положил две ложечки тягучего мёда в подогретое молоко, пару секунд назад терпеливо подогретое заклинанием тепла, и, хорошо размешав, и подошёл к подоконнику. — Спасибо, — еле слышно прошелестел Лань Чжань, беря теплую кружку из рук брата, и сделал небольшой глоток. — Вкусно. — Мой младший братик — сладкоежка, — весело улыбнулся Лань Хуань, взбираясь на подоконник рядом с братом, который был достаточно широк для двоих. — Кому расскажешь — не поверят! Ещё и лжецом назовут. — Неправда, только мёд, — обиженно отозвался младший Лань, чувствуя чужую добрую насмешку. Держа обеими руками кружку, он грел ладони, что в последнее время были постоянно холодными. — Ну, хорошо, — покорно отступает брат от своего слова. — Хочешь я сыграю тебе мелодию? И не дожидаясь ответа Чжаня, он ставит купол тишины и достаёт из пространственного кармана флейту. Заметив, горящие радостью глаза, он начинает играть. Флейта становится голосом его души. Она звучит мягко и плавно, словно ветерок пробегает по листьями деревьев, завораживая удивительно чистым и глубоким звуком. Мелодия была лёгкой и нежной, словно тёплые объятья, прогоняя печаль из янтарный глаз. — Красиво, — негромко шепчет Лань Чжань. Его губы едва заметно складываются в улыбку, а в глазах горит восхищение. — Пообещай, что станешь великим музыкантом! — Обещаю, что буду практиковаться каждый день. И однажды стану великим мастером, чтобы поделиться этой музыкой с миром, — торжественно говорит Лань Хуань. — Сыграть ещё? Брат согласно кивает, и старший Лань начинает играть. А за окном первый луч солнца робко окрашивает небо в розовый цвет, разгоняя темноту. Ещё немного и наступит утро, разрывая волшебный момент. Часы бьют ровно пять. Хуань слышит тяжёлые дядюшкины шаги. Он перестаёт играть и убирает флейту назад в пространственный карман. — До завтра, — шепчет старший Лань, обнимая брата на прощание. Чжань исчезает на глазах бесследно, а Лань Хуань привычно восстанавливает нарисованные защитные руны от демонов и злых духов. — Опять всю ночь дурью маялся, — ворчит Цижень стоило ему только войти на кухню. Он ставит чайник на плиту, а потом начинает готовить кашу. — Бессонница, — снова лжёт Хуань. Он боится, что дядя разгневается, узнав про Ванцзи. Они же заклинатели, а заклинатели ненавидят демонов, а потому всегда убивают их. И пусть А-Чжань не виноват, что стал таким. Ему запрещено появляться здесь.