We're just friends.

Возможно, думал Серёжа, он сам виноват в этом. Возможно, он сам дал такую сильную надежду: вечно хватался, тянул невесть куда и втягивал буквально во все передряги. Олег знал всё про него. И сколько синяков получал тоже из-за него.

Постоянно вместе, настолько, что в какой-то момент стали буквально неотделимы. Говоришь про одного — вспоминаешь другого. Настолько, что в армии, да и у Серёжи в универе, ржали, что Волкова на гражданке ждёт «его личная рыжая бестия», замученная сессией. Да, а самое главное, что Серёжа-то ждал. Ждал как те самые девчонки своих будущих «мужей», письма писал, только фотки не отправлял. Если бы ещё и увидели, с его-то длинными рыжими патлами, точно бы Волкову меж глаз зарядили. В универе все со всеми в непосредственной связи и близости. Все, кроме Разумовского, «последнего девственника» всего потока, всего чёртового универа!.. А девушки тем временем чуть ли не головы сворачивали, видя его. Столько раз пытались позвать его хоть на самую маленькую, малолюдную, тусовку, что б только чмокнуть хотя бы в нос. Но нет, у Серёжи зачёт, сессия, голова болит, горло першит и вообще — «я сюда учиться пришёл, а не развлекаться!». Конечно, учиться. Однако когда Волков посещал его оба отрывались так, что вся общага слушала их пьяные песни «Арии» до самого утра и последующие приключения в ночи Питера. С Олегом Серёжа ржал как не в себя, веселился и, кажется, сильно расслаблялся. Именно во времена приезда Волкова, Разумовский мог позволить себе прогулять все пары. «Потом наверстаю, что мне стоит?» — отмахивался он и убегал из общаги, ведь Олег, со своих «гонораров», купил билеты в театр, его любимый театр! Конечно после таких-то тусовок «лиса и волка» не могли не пойти про них же слухи. Девушки стали как-то подозрительно злостно косится на Олега, проходящего мимо них и тащещего в усмерть пьяного Серёжу к себе на этаж, а парни то и дело гыгыкали и шутили про «мыло и контрацепцию» Разумовского это задевало настолько, что единственный раз когда он дрался в универе был из-за Олега и одного ушлого парня, что спросил у него «а кто из вас сверху?» Тогда он не выдержал и въехал ему в лицо. А Олег потом спокойно утащил его в комнату и долго успокаивал. Он был невозмутим и, казалось, даже бровью не повёл на выпад студента. Сказывалась ли армейская выдержка или Волкову и вправду было всё равно — Серёжа не знал. — Да как тебя это не возмущает!? — кричал рыжий, скидывая мешок со льдом с своих костяшек. — Серёж, поверь, в армии и не такое сказать могут. И про мыло шутят, и про «заднеприводных». Я привык, — лишь хмыкнул Олег. Серёжу это тогда огорчило. «ну как так!» — восклицал он — «двух гетеросексуальных мужчин обвинить в ТАКОМ!» Насчёт «гетеросексуальных», конечно, было не мало проблем... В Олеге он не сомневался, а вот в себе... Нет, он точно не был геем, но, опять же, и девушки его не привлекали ни каплю. Его, казалось, интересовала лишь учёба и тусовки с Волковым. Да, именно тусовки. Именно они. Ведь тот факт, что он неимоверно скучал по Волкову всё то время когда его не было рядом, с трепетом носил его старые футболки (ой, Волче, они такие удобные! Одолжи, ну пожалуйста!) и в целом часто думал о нём — его абсолютно не смущал. Ну а как же? *** А потом Серёжа совершил фатальную ошибку — он пригласил Олега после очередного контракта к себе на работу, своим личным телохранителем. Он искал людей на ведущие и важные должности долгое время, очень тщательно относился к подбору персонала, но в «телохранителе» был уверен с тех пор как получил в распоряжение офис. Конечно Волков, кто ещё если не он? Они так давно знакомы и Олег прекрасно сможет защитить офис, да и его. И вот тут всё полетело в ад с неимоверной скоростью. Олег стал... Другим? Серёжа так и не знал верна ли его формулировка, но он заметил, что Волков ведёт себя по отношению к нему по другому, нежели раньше. Он стал часто «виснуть» и просто смотреть на то, как Серёжа работает. Когда парень его окликивал Олег лишь сконфуженно поднимал голову и неловко извинялся, широко и по-доброму улыбаясь. В этом, по-сути то, ничего такого не было, наоборот ведь — хорошо. Телохранитель всегда рядом, всегда наблюдает, чтобы если что сразу помочь!.. Но Разумовский замечал этот взгляд всегда и везде и он был не наблюдающий как у родителей, которые следят за своим чадом, чтобы оно голову об кирпич не разбило (что Серёжа вполне мог сделать, для этого ему и телохранитель), а будто... Любующийся? Будто смотришь на что-то красивое и приятное глазу, как на картину любимого художника, когда просто замираешь и не можешь отвести взгляд... И так Волков смотрел на него?.. Это было бы, пожалуй, уместно будь он какой-нибудь «сексуальной начальницей», с короткой юбкой и открытым декольте. Он себе не льстил и не принижал, но... Это же он — Серёжа. В широкой рубашке и штанах, абсолютно неприметный, скрывающийся за ярко-рыжей чёлкой. По внешности он был таким же как и тысячи других парней, простой как пять копеек и обычный, его выделял лишь острый ум, благодаря которому он заполучил всё, что хотел — офис, славу и признание. На него смотрели девушки, с открытием приложения их стало только больше, он ведь теперь и своеобразное «селебрити», он им нравился, но парни обычно на него плевались, он ведь такой «тюфяк» и «доходяга». А Олег? Олег — смотрел. Днями напролёт. Постоянный взгляд в спину, куда-то на руки, он был таким тяжёлым и ощутимым и исходящим точно от него. Конечно от него, ведь никто не находился так близко, практически живя в этой башне вместе с ним. Но это, как оказалось, было ещё не всё. Олег вечно был рядом. Казалось, ну правильно, что ему ещё делать, он телохранитель, а телохранитель должен делать что? Тело охранять — вот он и охраняет, работает усердно. Но нет! Опять нет! Олег был рядом совсем в другом ключе, он вечно говорил, что-то советовал, совсем не как его рабочий, его тон всегда был дружеский или даже больше. Сергей, не забудьте поесть Сергей, я надеюсь вы помните про встречу? Сергей, я отменил все встречи. Вы должны поспать Да с ним и Марго перестала быть нужной, ведь Волков говорил и запоминал всё быстрее. Он помнил всё его расписание, каждый приём пищи — в-с-ё. И он был всегда рядом. Где Олег Давидович? — У начальника, конечно. И говорил, говорил... В какой-то момент Серёже даже стало казаться, что он говорит не о работе, заботится о нём не как о начальнике, совсем не думает о деньгах, повышениях, выходных... Он думает о нём и не о чём другом кроме него. Внимание, пожалуй, льстило, однако Разумовский всё никак не мог понять каково это внимание: как работника и начальника, как друга или это что-то другое? Они всё ещё были друзьями. С самого детдома, всегда вместе, всегда горой друг за друга. И сейчас они общались «вроде как друзья», но Серёжа всё равно замечал отличая от их отношений раньше и сейчас. Даже если Олег относился к нему как другу, думал Серёжа, это не было чем-то критичным, однако отношения Олега ведь явно перестали быть такими как раньше. Взглядов, мимолетных касаний, напоминаний — этого раньше не было. Забота всегда была, но лишь потому что: «Ой, Серёж, непутёвый ты лис! За тобой глаз да глаз, вечно вляпаешься во что-то, дурачинка!» — стало просто гимном их дружбы. Хотя, Олега в принципе раньше было меньше: в детстве он вечно по тренировкам бегал, в юности в армии отрывался, потом вечно на контрактах, а сейчас... Сейчас Серёжа самолично подписал себе приговор, позвав его на работу ведь его стало в действительности много. *** — Серёж, не хочешь пройтись по городу? Не надоело ещё в башне своей сидеть? — Олег как всегда бодр, смеётся звонко и аккуратно вешает длинное, тёмное пальто на вешалку. Похоже, после палящего сирийского солнца для него нет слова «усталость» как такового, пусть это и пятница тяжёлой недели, а он всё равно бодр и весел. Разумовский вздрогнул и рука, неаккуратно дернувшись, выплеснула немного колы на относительно важные-неважные бумаги, поставив грубое пятно аккурат на месте подписи. Чертыхаясь, парень быстро соскочил со стула и смяв ненавистную теперь бумажку со злобой кинул её в мусорное ведро. Он перевёл недовольный взгляд на, как ему казалось, причину сего события, но увидел как Волков спокойно улыбнулся ему в ответ, с выражением, мол «чего и стоило ожидать», и вся напускная злость в миг испарилась и парень, несколько недовольный таким раскладом, напоследок яростно выдохнул через нос. — Нет, у меня ещё дела, — на выдохе произнёс он и расправил задравшийся край свитера, напоследок чуть оттянув его, пытаясь, вероятно, растянуть его до середины бедра. — Сергей, ваш вечер на сегодня абсолютно свободен, все задачи выполнены, — в этот момент Серёже хочется провалиться под землю... Вот так прямо надо было встраивать в Марго эту функцию? Чтобы она прям на каждый его возглас ответить могла! С другой стороны, кто же знал, что в его жизни вновь появится Волков, который мог справиться лучше искусственного интеллекта и наверняка и сейчас знал, что дел у него на сегодня нет. Олег, конечно, громко рассмеялся. Он искренне пытался прикрыть рот рукой и смеяться «незаметно», но что уж говорить! Серёжа тоже хорошо его знает и понимает когда тот смеётся искренне и сильно, а когда лишь притворяется. И вот сейчас он действительно смеялся от души. — Так не хочешь выходить из башни? — мягко спросил он пару секунд спустя. — Можем пройтись по каналу Грибоедова, потом сходить до бара. Помнишь, мы ходили туда в студенчестве? Хотя, наверное нет, — смеясь заметил он — я ведь потом тебя от туда до общаги добрые два часа тащил... Ты тогда так напился, что я уже думал вести тебя в нарколожку, прокапывать. Сергей чуть укусил щёку и остановившись ответил ему как-то загадочно, явно смутившись от воспоминаний: — Олег, ты можешь прогуляться и сам. Рабочий день окончен, можешь идти домой или гулять — мне без разницы. — Я же твой телохранитель, всегда должен быть рядом, — тут же аргументировал Волков и прошёл к нему, встав почти в плотную. От его пронзительной, но при том невероятно притягательной улыбки Серёжа вновь смутился и нервно склонил голову, чуть поглаживая шею при этом. — То что ты телохранитель — не значит, что ты ко мне привязан, — спокойно выдал он, наконец посмотрев мужчине в глаза. Чуть более тёмные чем у него, с годами ставшие будто глубже и осознаней, пожалуй, они были красивы? Повезёт его жене или девушке, будет любоваться ими всё время. — В кровать же ты ко мне не ложишься, «охраняя меня даже во сне» — А жаль, — в действительности печально протянул Олег и выставил одну ногу в сторону, давая Серёже будто больше воздуха. — Что? — Разумовский вскинул головой так яростно и быстро, что если бы не вовремя отошедший Олег они бы, вероятно, столкнулись лбами. — Знаешь сколько покушений было совершенно на людей ночью? — как ни в чём ни бывало хмыкает Олег, сложив руки за спиной тут же выпрямившись как по струнке смирно. Может, вновь думает Серёжа, это он такой испорченный и видит какие-то «призрачные» намёки, но ведь и Волков имел ввиду явно не то, что озвучил. Его взгляд уж слишком сильно читался и в нём явно был контекст, не ясный пока Сергею. — Боже, Олег, избавь меня от этой заботы. Мне не пять лет. Он в пару шагов оказывается перед диваном и тупо смотрит на него, сжимая руки в кулаки. А Олег смотрит: мягко и спокойно, так, что Серёже кажется, что он просто начинает плавиться и течь... — Ну так чт- — Ладно! *** Когда они успели прийти на канал и уместиться прямо около воды — Серёжа так и не понял. Ещё он не понимал от чего так смеялся от каждого (буквально каждого!) слова Волкова. Его голос тут же рождал в Разумовском желание широко улыбнуться, как раньше, как в студенческие годы. Они ходили по Питеру как раньше, не обращали внимания ни на кого кроме друг друга и Серёжа вновь, кажется, мог расслабиться лишь в компании Олега. Да, только сейчас он понимал насколько был напряжён всё то время и насколько сейчас был расслаблен. Ему было всё равно на то узнают ли его, подумают ли лишнего. Он понимал, что с утра Марго ровным голосом объявит о «изнанки личной жизни Сергея Разумовского», но ему было на удивление всё равно на свой имидж и сейчас слухи для него были именно слухами, которые никак не испортят ему жизнь. А с Олегом они, оказывается, так давно не говорили по душам!.. И так нуждались в этом, настолько, что затихали сразу стоило начать что-то рассказывать одному, замирали и слушали. Серёжа с замиранием сердца слушал военные рассказы, то и дело хватая Волкова за руку, пытаясь не то успокоить, не то самому успокоиться. Сам Олег радовался и всё также мягко улыбался когда Разумовский рассказывал о своём нелёгком пути, при каждой его мелкой «победе», пусть и даже если знал о ней раньше, почти неслышно шептал «молодец», заставляя Разумовского смущённо отводить взгляд и лепетать в ответ «да что там!» И это всё меньше походило на «дружескую прогулку». Особенно это стало чем-то иным когда Олег поймал и почти притянул к себе споткнувшегося (ну конечно) Серёжу, как раз тогда когда они спускались к воде. — Эй, осторожней, Серёж! «Серёж» набатом ударило по голове настолько громко, что в ушах просто загремело. Разумовский готов был грохнуться уже по настоящему, больно ударившись головой о плитку, чтобы просто понять — сон это или чёртова реальность. Что-то пониже ключиц больно вдарило по грудной клетке, стало значительно жарче, и это сейчас, почти в декабре!, и Серёжа смог лишь беспомощно опустить голову, ступая одной ногой, будто на пробу, на ступеньку. Олег будто не желал отпускать его и потому продолжал держаться за него, постепенно, отпуская, но продолжая словно поддерживать, сжимая его руку в своей. — Нева сегодня тихая, — мотнув ногой по воде, как-то безучастно, больше протароторил Разумовский, словно боясь поднять взгляд. — Ага. Даже странно. Непривычно, — Олег присел рядом и кротко посмотрев на воду, поднял задумчивый взгляд к тёмному небу. Разговор как-то странно смялся. Не то они уже обсудили всё, что могли, не то попросту не знали дальнейших тем для разговора. — А у тебя... Был кто-то всё это время? — неожиданно и для себя как-то неуверенно спросил Волков, развернувшись к нему в пол-оборота. Серёжа замер и опустил ногу в воду окончательно, тем самым промочив ботинок. Он тут же недовольно скривился и дёрнул ногой, поставив её на выступ. — В плане? Отношений, типо? — Ну, да, — всё также неуверенно протянул Волков, будто перенимая серёжины привычки, начав почёсывать шею. Серёжа пару раз многозначительно моргнул, смотря прямо на Олега, а после относительно спокойно выдал: — Нет, никого — М-м-м. Ни одной девушки, значит? — продолжал тот допытываться. — Да-а, — уже более грозно протянул Разумовский и снял несчастный ботинок, практически выплёскивая из него воду. — А парня? Что-то внутри гения российского интернета подозрительно резко щёлкнуло и он возмутившись вскочил на ноги. Внутри вновь закипело нечто непонятное, схожее лишь с тем когда он подрался с парнем в универе. Но то какой-то парень, а это чувство кипело из-за Олега! — Если ты думаешь, что моё имя как-то влияет на ориентацию — спешу огорчить, — выпалил он, растягивая каждую букву, смотря точно на Олега. — Я — не гей! — Тихо-тихо, Серёж, я понял, всё в порядке! Олег предусмотрительно утянул его за рукав не вовремя слетевшего пальто, заставив вначале присесть, а после и вовсе вернуться в прошлое положение. Его взгляд изменился на какой-то еле читающийся, такового Серый у него ещё не видел. — В этом нет ничего такого, это ведь нормально, — зачем-то продолжал он, начав как-то странно гладить его по спине. Ну почему? Почему ты говоришь? Зачем? — заполнили голову. Серёже хотелось закрыть голову лишь бы не слышать этих слов. О том, что это «нормально», о том, что в этом нет ничего такого, о том, что это возможно... — Серёжа, — позвал он и Разумовскому показалось, что его зовут сквозь воду, настолько слова заполнили голову, забив её до краёв — Я ведь... Я ведь такой же. — Что значит «такой же»? — поспешно спихнув чужую руку со своих плеч, недоверчиво протянул Разумовский, косясь на непривычно задумчивого и грустного Олега. — Серый, я не так давно понял, что очень сильно хочу быть рядом с тобой — он взял его руки в свои и смотря на них продолжал — Я боялся вернуться с армейки и понять, что ты меня не дождался. Я только там осознал, что люблю тебя. Финита ля комедия, Сергей Разумовский! Пожалуй, утопиться в канале Грибоедова — вполне эстетичная смерть. И довольно экологичная, если так посмотреть, пойдёт рыбам на корм. — Серёж, — вновь позвал Волков, вероятно, намереваясь сказать ещё что-то, однако он явно не ожидал того, что Разумовский вскочит на ноги и буквально полетит прочь от него. Он убегал настолько быстро, что его шарф просто слетел с шеи, впечатавшись куда-то Олегу в лицо. *** Сердце стучало так быстро и отчаянно, что казалось, что его сейчас хватит инфаркт. Да лучше бы схватил! Мозг отчаянно пытался вычленить нормальные мысли, рациональные и правильные — получалось плохо. Чувства заглушали всё, не давая выстроить всё хотя бы в подобие логической цепочки. Возможно, думал Серёжа перебиваясь от яростных глотков газировки, он сам виноват в этом. Возможно, он сам дал такую сильную надежду: вечно хватался, тянул невесть куда и втягивал буквально во все передряги. Всегда Волков был с ним. Олег поистине знал всё про него. И сколько синяков получал тоже из-за него. И физических, участвуя в драках «за его» честь, словно какой-то джентельмен, отстаивая верность своей «супруги», и моральных, принимая насмешки от «мы с Тамарой ходим парой!» до «кто из вас сверху?». Он вечно отхватывал из-за него и Сергей, пожалуй, понял если бы он отказался работать у него, набил морду и приказал больше никогда не показываться на глаза. Но Волков сказал, что давно любит его. После всего, что было с ним из-за него, по его вине, из-за его внешности, поступков, взглядов. И он от него не отказался, наоборот, принял и полюбил. Серёже было даже думать страшно о таком, но да — именно что полюбил! Но, нет! Нет, нет, нет и нет! Так нельзя, просто нельзя! — кричало внутри и Сергей не мог не согласиться. Он не должен любить его. Просто не должен, потому что так не правильно, грязно и отвратительно! Мужчины должны любить женщин — шептало подсознание — Они должны создавать семьи, рожать детей. Но они не должны любить людей своего пола — так нельзя. Так не заложенно природой, это мерзко, это грязно, это осуждаемо, это... это... это... — и много других «это», с сверхзвуковой скоростью проносящихся в голове. В какой-то момент Разумовский запутался об собственные ноги и просто рухнул на диван, тут же скрутившись в непонятный клубок. Его конкретно трясло, содрагаясь от смеси страха неизведанного и какой-то непонятной, почти ощутимой боли, он смотрел вперёд, в обивку дивана и мысли стали роем идти в другую сторону. Он придёт сюда — перед этой мыслью все остальные просто расступились и она зазвучала оглушающим криком и визгом, отбиваясь о стенки подсознания. Разумовский понял: да, он придёт. И эта, казалось бы, простая мысль, напугала его сильнее остальных. Этот страх был необъясним и непонятен, тем более по отношению к Олегу. Но сколько он был необъясним, столько же он был силён и страшен, он заставлял его двигаться на негнущихся ногах, бежать, метаться по башне. А в голове «он придёт» заглушало всё настолько, что он не слышал шума открывшихся дверей, не слышал голоса Марго и падающих на пол цветов — всё заглушал шум страха. Огромного, необъяснимого и беспощадного. *** — Серёжа! Очнись, Серёж! — вновь сквозь воду доносились звуки, голоса, еле различимые и понятные. Подсознание, отключеннное по щелчку от его удара об пол, молчало и в этой тишине по прежнему гулял страх, всё же, постепенно отходящий, куда-то в глубины мозга. Олег сидел рядом и слегка потрясывал его за плечи, пытаясь привести в чувство. — Да не наваливайся ты та-ак... — протянул Серёжа, хватаясь за гудящую голову. Перед глазами всё плыло, расплывалось на сегменты и просто не хотели складываться во что-то хоть каплю адекватное. — Не надо было мне ничего тебе говорить! — стал корить себя мужчина, щёлкнув себя по лбу в подобие щелбана. — Я не хотел тебя так огорчать, прости, Серёж, я... — Тиш-е, Олег. Пожалуйста, у меня болит... Голова, — часто прерываясь, сжимая губы, сказал Серёжа и попытался встать, пошатываясь и опираясь на Олега, но всё же. Олег обеспокоено и осторожно прикоснулся к нему, почти взял на руки и пронёс до дивана, аккуратно положив его сверху и сев куда-то близь его ног. Серёжа закрыл глаза на пару секунд, вскинув головой и когда открыл вдалеке, у входа увидел, чуть помятый букет непонятных цветов, напоминающих... Ромашки? Кажется, это были именно они, слишком большая белая шапка выглядывала из-под синей гофрированной бумаги. — Цветы? — Что? — Олег думал, видимо, лишь о его состоянии, не замечая ничего кроме того, потому и не сразу понял о чём спрашивал Разумовский — А, да, цветы — ромашки. Глупая идея, но... — Мне? — односложно допытывался Разумовский, чуть склонив голову наблюдая за полностью сконфуженным Олегом, постепенно покрывающимся краской. — Да, тебе. — Олег, но разве мы уже не друзья? — он прервался и чуть откашлялся. Волков предусмотрительно придержал его — Разве-разве друзья ведут себя... Так, — словно вопросительно протянул Разумовский и вновь схватился за голову: да больше двух слов он не переваривал. — Я знаю, — глубоко и грустно выдохнув, горестно ответил он — но я ничего не могу с этим поделать, — его тон стал более торопливым, а слова словно поверхностными. Он говорил быстро, изредка жестикулируя — Я не могу не смотреть на тебя, не могу не заботиться о твоём состоянии, не могу не интересоваться твоими достижениями — меня душит без этого. Серёжа в мгновение встал и всё также пошатываясь прошёл до брошенных цветов. Олег проходил рядом, почти вытянув к нему руки, готовый в любой момент поймать его на ходу. Подняв помятый букет он широко улыбнулся и поочерёдно стал оглаживать цветочные лепестки. — Красивые... Какие они красивые, — он медленно поднёс букет к лицу и гулко вздохнул их запах. Эти цветы были не «пластиковые», они пахли теми самыми ромашками с поля, те детские цветки. — Серёжа... — Какие они красивые... — повторил Разумовский и в момент в его глазах вновь зарябило — теперь из-за подступающих слёз. Он опустил руку с цветами, слегка ударив себя по бёдрам и с гулким всхлипом уткнулся в Олегову водолазку — Олеж!.. Я не понимаю, что со мной. Всё болит, ноет и режет! Я не могу! Олег как и прежде, тогда на канале, начал мелко, уже явно более аккуратно, гладить его по спине, от лопаток и до изгиба поясницы, но сейчас это было не противно, правда и не приятно, но успокаивающе, придавало спокойствия. — Всё нормально, всё хорошо. Это нормально. — продолжал нашёптывать он, постепенно опуская его на колени и обнимая, почти скрывая за собой. Серёжа постепенно перестал дёргаться в порыве истерики и даже заёрзал около Олега, устраиваясь по-сути то прямо на нём, поудобнее. — Олеж, — позвал он вытянув руку к его лицу, устроившись где-то у мужчины коленях. Тот не понимающе посмотрел на протянутую ладонь, а после осторожно, трепетно и аккуратно, коснулся губами подушечек пальцев, поддерживая ладонь своей — Я не знаю, что со мной. Мне страшно от того, что я чувствую, эти чувства они... Они такие страшные. И... Они такие болючие, как будто открытая рана, Олеж, со мной такого никогда не было... — Я понимаю, — Олег взял его руку в свою и поцеловал тыльную сторону, словно аристократ в 19 веке — я чувствовал тоже самое. Но тебя тогда не было рядом и я вообще ни черта не понимал! — А потом? — А потом понял, — он опустил голову совсем низко, смотря в глубокие и чистые глаза парня. Как же повезло тому, кто смотрит в них... — что не могу без тебя жить. Я много думал над этой «ванильной» фигнёй, но если опустить её, я всё равно буду знать, что люблю тебя. — он прервался, смотря на Серёжу, выжидая реакции — Как я рад, что могу говорить об этом вслух, Серёж... — Я боюсь... — беспомощно протянул Разумовский и закрыл глаза, скорее даже зажмурился, не понимая, что ему ответит ему Олег. А Олег вновь тепло улыбнулся и провёл рукой по его лицу, убирая упавшие на лицо волосы. — А я тебе помогу