Наследие

Пещера была голодной. Царила сырость, пропитавшая каждый камень, каждый выступ холодных стен. Влажный воздух оседал на коже, заставляя дрожать даже под тяжелым шерстяным плащом. Свечи, расставленные на неровных уступах, едва теплились, их слабое пламя отбрасывало длинные, зыбкие тени, которые плясали на стенах, словно живые. Они догорали, словно не хотели быть свидетелями происходящего. Свет был скудным, и тьма, казалось, поглощала его, оставляя лишь узкие островки вокруг трепещущих огоньков. Женщина смотрела в темноту, вглядывалась, холод морозил её руки, своими пальцами она крепко сжимала рог. Он был ещё тёплым, липким от крови который она отрывала у все ещё живого животного, оно где-то ещё дышало, возле входа. Сердцем чуяла, что ответ на зов уже близко. Тьма сдвинулась. И заговорила. — Провидица. Голос напоминал шелест хищных крыльев птицы. — Одна из жриц Старой Религии, дочь забытой веры. Верховная жрица проклятой Триединой богини, зачем же ты вызвала меня, хтонь мира Подземнего, Нижнего? Чего ты хочешь от меня, смертная? — Назовись. — Моргана, урождённая Пендрагон, чернокнижница и ведьма, ты меня разочаровываешь, иначе не узнаешь покровительницу? — смех иноземного существа отскакивает от стен пещеры. Моргана вздрогнула, но не от страха — от раздражения. Её губы сжались в тонкую линию, а глаза, тёмные, как омуты, сузились. — Назови своё имя. — повторила она, на этот раз используя язык древних. Слова вылетели, как кинжал, и тут же язык обожгло болью. Вены на шее вздулись. Рот наполнился кровью. Из темноты донёсся смех — звонкий, почти детский. Он отскакивал от стен пещеры, множился, окружал, словно стая невидимых птиц. — Модрон, — тьма перед женщиной сгустилась, словно ожила, и из неё медленно проступило лицо. Сначала лишь контуры — высокие скулы, изящный подбородок, длинные ресницы. Затем черты стали чётче: кожа, белая, как первый снег, глаза, пылающие золотом. Молодая женщина, прекрасная, но её красота была пугающей — А хочешь — зови меня Маха, Нематона, Морриган. Все имена мои, и ни одно не истинно. Она шагнула ближе, и её фигура полностью вышла из тьмы. Простое платье, сотканное из теней, струилось по её телу, словно жидкость. — Так что же возжелаешь ты, Моргана Пендрагон, незаконорожденная дочь Утера из Пендрагона, кельтская феечка? Вернуть свою молодость? Силу? Может быть, власть? Моргана молчала, её дыхание стало тяжелее. Каждое слово Модрон было словно игла, вонзающаяся в её старые раны. Молодость? Она давно перестала жалеть о морщинах на лице и седине в волосах, а вечную жизнь не находила ни привлекательной, ни полезной. Сила? Она всё ещё чувствовала её в своих венах, хоть после проклятия от убитого единорога, порядком ослабевшую. Власть? Её она никогда не желала так сильно, как другие, но и её достигла сама. Но было кое-что, что жгло её сердце сильнее всего. — Месть, — слово сорвалось с её губ прежде, чем она успела его обдумать. Оно повисло в воздухе, тяжёлое, как камень, и обратного пути не было. Модрон улыбнулась шире, и в этот момент её лицо начало меняться. Красота юности растаяла, уступив место старческому лику, покрытому сетью глубоких морщин. Кожа стала тонкой, почти прозрачной, но глаза — те самые золотые глаза призванной, дочери Аваллаха, Бога Поземного Царства, оставались неизменными, горящими, словно два солнца в ночи. Они смотрели прямо в нутро, ничего нельзя было утаить от Великой Матери. — Помни закон. За чью-то смерть — чья-то жизнь. Не боишься, дитя Авалона? Даже если… твою? — Пусть так. Модрон рассмеялась, и на этот раз её смех был не звонким, а глубоким, почти звериным. Она наклонилась ближе, и Моргана почувствовала её дыхание — холодное, как зимний ветер. — Хорошо. Пусть так. Старые Боги нам свидетели. Больше, чем свою силу я тебе дать не могу, но и это — Великая честь, моя маленькая Жрица.