oatmeal in the morning

*** ступенька стремительно приближалась к моей физиономии. Я слабо охнул и выставил руки перед собой ( это единственное, что я смог сделать в данной ситуации), локти вывернулись в разные стороны, глаза сошлись у переносицы, а нос коснулся ступеньки лесенки, но без особого ущерба для меня. Я невнятно произнес что-то в высшей степени неприличное и попробовал подняться, уцепившись рукой за перила. Подъем я осуществилял поэтапно и для начала сел, вцепившись в те же перила. Закрыв один глаз и прищурив другой, я смог различить стену напротив с надписью на ней "Оля дура", а чуть ниже "Витя козел" и с тоской вздохнул: выходит я ещё в районе первого этажа. До квартиры оставалось два пролёта. В моем теперешнем состоянии путь практически непреодолимый, однако ночевать на лестнице я тоже не могу. Надо собраться с силами и подняться. Слабо постанывая и держась за перила, я поднялся, но тут же понял, что это была плохая идея. Моё туловище независимо от меня начало вращаться, я выдал ещё что-то неприличное и поспешно приземлился на четвереньки. Туловищу сразу стало легче, и голове тоже. Выбирать не приходилось, и я начал подъем, медленно переставляя руки и ноги и приговаривая: — нечего, глаза страшатся, руки делают... дойдём, должны дойти...— Таким образом я достиг лестничной клетки и ненадолго прилёг. Мысли начали путаться, клонило в сон, я сказал себе: — позади Англия, отступать некуда.— Так обычно приговаривал папуля, открывая третью бутылку. Я подумал, что папуля прав: пьянство— это вам не фунт изюма, пьянство — это судьба, если хотите — крест, и его надо как-то нести, то есть доволочь хотя бы до своей квартиры. Я вновь начал подъем, счастливо улыбаясь, потому что отсюда уже была видна дверь моей квартиры. Но тут над головой что-то хлопнуло, а буквально через секунду в нос мне упёрлось что-то влажное и теплое. Я скосил глаза и увидел перед собой лохматую морду, слобо охнул, кто-то жалобно заскулил над самым моим ухом, и я сообразил, что передо мной соседский пёс Келли. Я очень смутился, потому что где Келли, там и его хозяин, Уильям Патрик, а является его очам в том виде, в котором я пребывал в настоящий момент, мне очень не хотелось. Слезы навернулись на глаза, когда я услышал Уилла голос: — Алекс, ты чего здесь? Потерял что-нибудь? — Ага,—жалобно кивнул я и мысленно прошипел: "медленно, слышишь, немедленно поднимись с четверенек.." Но не тут-то было, я это понял сразу, а Уильям чуть позднее. Он наклонился ко мне, присвиснул и заявил: — нечего себе.. ты где ж так нализался? — юбилей,— пробормотал я,— двадцать пять лет... — тебе?— удивился он. — не-а,— отчаянно замотал я головой, потому что считал себя значительно моложе.— Подруге... — Вот оно что...Чего д не проводил никто? —проводил,— с третьей попытки поезнес я— Он у подъезда лежит. Не наступи, когда будешь выходить. — Понятно,— хихикнул Уилл и поднял меня, подхватив под локти. Я благодарно прильнул к его плечу и ненадолго затих.— Давай, потихоньку, поднял ножку, опустил.. хорошо получается,—приговаривал Уильям, направляясь со мной к двери квартиры. Теперь на моих глазах выступили слёзы благодарности. Уилл мне нравился уже семь месяцев, до этого я обращал мало внимания на соседа, а тут как-то у него Келли заболел, и Уилл обратился ко мне, потому что я ветеринар. Я заглядывал к ним по вечерам сделать Келли укол, ну и с Уильямом чаю выпить, а потом она пригласил в ресторан, потому что деньги за лечение пса я брать оказывался: мы ведь соседи, и к Келли я испытывал самые нежные чувства. Вернувшись из ресторана, мы обнаружили возле Уилла двери рыжую девицу с очень злющим лицом. И хоть потом Уилл говорил что рыжая— пройденный этап, к тому же не любит собак, но я не поверил и по вечерам к нему больше не заглядывал. Когда же сосед наведывался ко мне, торопился избавиться от него под любим благовидным предлогом, потому что не однократно видел, как рыжая выходит из нашего подъезда.