Придурок

***

– Эй, Ким! – слышит Ким за спиной, закатывает глаза, шипя тихое «блять», ускоряет шаг. Но не тут-то было: этот придурок из параллельного нагоняет парня в два счёта, поравнявшись с ним, разворачивается и пятится, не отрывая насмешливого взгляда от серьёзного, недовольного лица. – Как делишки? Тэхён доходит до лестницы, ведущей в главный корпус, с удовольствием отмечает, как споткнулся о ступеньку пятящийся придурок, останавливается и встречаясь с тем глазами, отвечает то же, что и каждый день: – Не твоего ума дело, придурок. А после поднимается и пропадает в извилистых коридорах здания, оставляя ухмыляющегося Чона ни с чем. Раньше Тэхён на раздражителя своего спокойствия реагировал бурно, незамедлительно налетая на того с кулаками. Надоедливый липучка пристал к парню с самого начала учебного года и везде ходил за ним по пятам со своими придурочными шутками и подколами. За полгода Ким почти привык к своему личному триггеру и сменил гнев на равнодушие, тем самым оставив придурка без сладкого – а именно – без возможности наблюдать чужие нервные срывы. Чонгук вообще непонятно зачем таскался за параллельным одноклассником. Вся старшая школа фанатела по его по-юношески смазливому личику и широким плечам; толпы пищащих и кричащих девчонок носились с ним, как с айдолом, пока сам айдол изобретал всё более изощрённые способы поддеть жёстко игнорирующего его Кима и вывести того на эмоции. Однажды Тэхён обнаружил в своём локере прелестную парочку хомячков, самозабвенно совокуплявшихся прямо на его учебниках. Вы знали, что хомяки неприятно пахнут и больно кусаются? Чонгук теперь знает, ведь ему вернули питомцев, засунув тех прямо под резинку спортивных трико на физкультуре. В другой раз парень заметил, что на него странно смотрят и посмеиваются, пока пригласивший его в свой кабинет завуч не подсказал причину всеобщего веселья, сняв со спины Тэхёна табличку с надписью «Отсосу за сочинение по литературе». Киму тогда пришлось стоять с низко опущенной кучерявой головой и краснеть, выслушивая получасовую тираду завуча о том, что продавать собственное тело в столь молодом возрасте – неправильно, аморально, безнравственно и бла-бла-бла. В тот день Чону разбили нос, но придурок всё равно улыбался, глядя на разбушевавшегося кучерявого. До Кима далеко не сразу дошло, что Чонгук наслаждается его вниманием, упивается злостью в колючих карих глазах и по-больному стремится получить больше. Потихоньку пылкие ругательства сменились холодным равнодушием, и Чон по-настоящему отчаялся, не находя себе места и не зная, как заставить Тэхёна на себя наорать. Вся старшая школа, наблюдавшая за этими двумя, втихаря делала ставки на то, кто не выдержит и первым сменит храм знаний, сбежав в другое образовательное учреждение. Чонгука молчание Кима угнетало, но сдаваться он пока ещё не собирался, продолжая методично доводить того до точки кипения. Школьник возвращается с занятий, раскидывает в прихожей обувь, перешагивает через свой кроссовок, идёт в свою комнату, где раздевается до трусов и сняв носки, обнюхивает их, с одобрительным кивком откладывая в сторону: можно надеть снова ещё пару раз. В кухне под широкой салфеткой ждёт обед: холодное рагу и салат с отварной курицей. Набив полный рот еды, Тэхён неторопливо работает челюстями, целиком и полностью сосредоточив своё внимание на мониторе ноутбука и на Наруто, в очередной раз вставшем перед непростым выбором. Тэхён обычный. Он не занимается спортом, как Чонгук, хапая призовые кубки для школы. Не подрабатывает в магазине или кафе, как некоторые его одноклассники. Не помогает родителям по дому, намывая посуду, пока тех нет. Он простой среднестатистический подросток, склонный к лени, эгоизму и ещё не определившийся с планами на будущее. Скучный, если угодно. Его не нахваливают за выдающиеся успехи в учёбе, потому что тех нет. Ким не хочет выделяться, он хочет быть как все. И у него это получилось бы, если не навязчивое, маниакальное пристрастие Чона вечно перебегать ему дорогу и вставлять палки в колёса. С подачи этого придурка на Тэхёна смотрит теперь вся школа, и не сказать, что это приятно и желаемо. Это, блин, стрёмно. Под чужими взглядами не опустить незаметно плечи, не ссутулить спину, что каким-то образом то и дело сгибается сама, зрительно делая худое, не до конца сформировавшееся подростковое тело ещё более несуразным и корявым. С наступлением ночи Тэхён мастурбирует. Дрочит тихо, быстро, по-шпионски прислушиваясь к каждому шороху из коридора, а после короткой сладкой судороги тщательно заметает следы своего преступления, выбрасывая замаранные влажные салфетки прямиком в раскрытое окно. Ему всё равно, на самом-то деле, на что дрочить – на порнушку плюс-минус любого содержания или короткий эротический рассказик с подробным описанием интимных сцен. Кима, как и любого долговязого парня его возраста, возбуждают сладкие ахи-охи и сам секс в любом его проявлении, потому что всё запретное и недоступное априори возбуждает. Для Чонгука он сам – и есть запретное и недоступное. Чон не утруждает свой мозг напрягаться и размышлять, почему мысли о Тэхёне и сам он так глубоко вросли в его повседневую жизнь. Чонгук – любимец публики, умница, красавчик и харизматичный подрастающий мачо. Ким – угрюмый, упрямый, скучный, грубый, ничем не выдающийся и единственный, кто не просто подражать великому Чону не хочет, но ещё и динамит того по полной. А это не справедливо и бесит. И ещё бесит, что неуёмный юношеский максимализм Чонгука подавляет одна мелкая, но очень важная деталь: Тэхён красивый. Гораздо красивее его самого, ведь Киму не надо наряжаться в чёткие тряпки и укладывать волосы по полтора часа, чтобы чётко выглядеть. У того тонкая, эстетичная красота, проскальзывающая в каждом движении острых плеч, повороте головы, небрежных взмахах длинных пальцев, когда они откидывают беззаботно рассыпавшиеся кудряшки от глаз. Чонгук ночами тоже дрочит, но очень редко. Чаще всего он засыпает в раздумиях о том, что же скажет Киму завтра и как будет того доставать. Последним, что он видит перед сном, является расплывчатый, туманный образ смуглого лица с напряжёнными острыми скулами, строгим взглядом тёмных золотистых глаз в обрамлении длинных ресниц и сдвинутые на переносице брови. Чон вяло тычется ложкой в серую бесформенную массу в тарелке, обзываемую кашей. План по подбешиванию со свистом полетел к чертям, ведь Тэхён освобождён от занятий по семейным обстоятельствам. В школе его нет, а у Чонгука нет аппетита. На тренировке парень рассеянно семенит по полю, отсутствующим взглядом вылавливает мяч, не попадает по воротам из раза в раз. Тренер орёт собраться, а Чонгук словно и не слышит, с надеждой оглядывая трибуны стадиона: вдруг Ким появится? Тогда можно будет плестись за тем до самого его дома, нудеть и едко посмеиваться. Веселиться, одним словом. Надежды сбываются не раньше чем через неделю, когда поникший Тэхён возвращается, наконец, в школу, пряча опухшие красные глаза. Чонгук, завидев издалека его уютный бесформенный свитер, счастливо улыбается и спешит навстречу. – Эй, Ким! Как делишки? – с примесью облегчения выдыхает он, едва добежав до объекта своих ребячьих шалостей. В ответ впервые звучит полная, абсолютная тишина. Ким молча шагает дальше, не замечая ничего и никого вокруг. – Чем таким ты был болен, что отсутствовал неделю? – допытывается Чон, поддразнивая, – Диарея? Геморрой? Молочница? А может ты просто ладони до мозолей стёр? Что бы там ни было, надеюсь, это не заразно. Дома болел или в деревню ездил к своей… Тэхён не даёт договорить. Резко поворачивается, хватает за грудки и с силой толкает к стене, выбивая из спортсмена болезненный выдох. – Отвали от меня, придурок, слышишь? – сквозь стиснутые зубы, шипит он, с ненавистью глядя в чёрные испуганные глаза, – Оставь меня в покое. Чонгук с ужасом видит слёзы на чужом лице и не сразу приходит в себя, когда его отпускают. Он растерянно смотрит Киму вслед, понимая, что ждал какой угодно, но только не этой реакции. Пусть Тэхён злится и дерётся, кричит, топает ногами и обзывает сколько угодно придурком – это забавно, только пусть не плачет. Чон прислоняется обратно к стене, отчётливо чувствуя спиной её холод, и опускает веки, признаваясь самому себе в том, что да, он придурок. Он оставляет Кима в покое, как тот и просил. Нет больше розыгрышей, сюрпризов с подвохами, колкостей и несмешных шуток. Как будто вся школа разом погружается в сон, когда эти двое окончательно перестают взаимодействовать. Приближение летних каникул не радует потому, что вместе с ними грядут и экзамены. Старшеклассники на нервах откапывают старые конспекты, переписывают их друг у друга, психуют, матерятся, но зубрят, зубрят, зубрят… В день последнего экзамена Чонгук нарочно дожидается, пока другие выйдут из класса и стоит у двери, загораживая путь нерасторопному Киму, чьи движения напоминают сонную черепашку. – Эй, Ким, – отводя глаза, бормочет Чон, с удивлением отмечая, что вся его уверенность и накопленное для этого случая мужество растаяли под тяжёлым суровым взглядом чужих глаз. – Ты опять за своё? – начинает раздражаться Тэхён. – Нет. – Тогда уйди с дороги, придурок! – Я хочу извиниться. За то, что цеплял тебя, и за тот раз особенно. Я, правда не знал, что твоя бабушка умерла. Прости меня, пожалуйста. – Слова простые, но искренность, с которой они звучат, прошибает током даже самого говорящего. Тэхён теряется, что тут же мелькает в его распахнутых глазах, но поджимает в следующее мгновение губы и хмурится. – Всё сказал? – Всё. – Хорошо, – Ким вздыхает, – извинения приняты. Теперь дай мне пройти. – Подожди, – мнётся Чонгук. – Что ещё?! – Мы… Завтра начинаются каникулы. Мы ведь почти три месяца не увидимся. – И? – Тэхён выгибает бровь. – Я хотел бы попрощаться. Можно? – Ну попробуй, – хмыкает парень, не чувствуя подвоха. Лицо Чона заливает горячей волной, окрашивая пунцовые щёки ещё ярче. Он медленно, точно боясь спугнуть, тянет руку к кудрям на чужой голове, ловит шелковистую завитушку и осторожно потирает ту между пальцами, после наматывая на один из них. Ким настороженно наблюдает за чужими действиями, готовый в любой момент дать отпор, не понимая, что вообще происходит. Впрочем, он не из робких, а потому спрашивает прямо: – Ты что творишь? – Всегда хотел так сделать, – смущённо хихикает Чон. Тэхён никогда его таким не видел. Дурашливым, а не тупым, как обычно. Милым, а не ехидным. – Зачем? – недоумевает Ким. – Не знаю, – честно признаётся Чонгук, продолжая хихикать. Тэхёну это быстро надоедает, и он хватает чужое запястье, стискивая, вынуждает посмотреть на себя. – Хватит! – отрезает он, но никто из них не шевелится. Чон то ли с страхом, то ли с мольбой глядит на него во все глаза. Он бесит Кима. Этот придурок с невозможным, отвратительным чувством юмора. С чёрными блестящими глазами и смешным ртом-бантиком, как у девочки. Чонгук видел Тэхёна плачущим, уязвимым. Внезапное понимание этого злит Кима и толкает сделать что-то, чтобы отомстить, заставить придурка почувствовать себя жалким и слабым. Тэхён до боли сжимает пальцами подбородок замершего парня, тихо приказывая: «не рыпайся». Долго рассматривает дурацкие бантики-губы, ну вот совсем неподходящие мужскому лицу, и целует их со всей подростковой агрессией, отчаянно и зло. Ждёт, что Чон вот-вот отстранится, ударит его или даже расплачется, но ничего такого не происходит. А через несколько секунд Чонгук целует его в ответ. У Кима перед глазами цветные пятна, когда он закрывает их, а ещё – фотокадры с тысячей и одной улыбкой придурка Чонгука. Тот улыбается гордо, когда забивает мячи на поле, нахально – когда получает высший балл за списанное у других сочинение, искренне, когда на переменах сидит в школьном саду и смотрит на солнышко, нежась в лучах. Придурок скрывает это осознанно или нет, но он добрый, чувствительный и нежный. Он не мастер поцелуев, но целует с удовольствием и любопытством, аккуратно, тягуче. Чон тихо-тихо стонет, и Ким не сразу понимает, что причиной тому послужила его собственная рука, обхватившая властно чужое бедро. Не стоит целовать парня и тем более не стоит трогать его и возбуждаться от этого, но Тэхён – он кто? Обычный подросток, которого тянет к запретному, а сейчас потянуло пощупать другого подростка. Шокировав самого себя, кучерявый отстраняется, как ошпаренный, прерывая первый для них обоих поцелуй, больно пихает разомлевшего Чонгука в грудь, с досадой и злой обидой выплюнув: – Да ты не просто придурок! Ты ещё и педик! Ким уходит быстро, не оборачиваясь. Чонгук тяжело дышит, мутным взглядом бесцельно обводя пустой класс, и беспомощно хватается пальцами за воротник помятой рубашки. Под рёбрами колотится и отчего-то саднит, а из лёгких стремительно уходит весь кислород, не желая наполнять их вновь. Оно колется и причиняет нестерпимую боль, когда Чон понимает, зачем и с какой стати бродил за Кимом приставучим хвостиком. На кончиках пальцев фантомно ощущается гладкость чужой разгорячённой кожи и шёлк волос. Тридцать градусов жары, но Тэхёна трясёт под одеялом от обиды, слёз и накрывшего каждую клеточку тела удовольствием оргазма, уже не первого за эту ночь. Воспоминания о том, как отзывчиво Чонгук льнёт, когда целуется, не оставляют ни на секунду, не дают покоя, вызывая в воспалённом воображении всё новые и новые фантазии. Что было бы, останься Ким там, в классе, подольше? Какой был бы исход? Чон так просто дал целовать себя и трогать. Что, если Тэхён не остановился бы только на этом? Недавно он видел новое порно, то и дело проматывая к самым пикантным и интересным местам. Чонгук бы встал перед ним на колени как та девушка из фильма? Чонгук смог бы ему… – Алло? – отвечает футболист севшим голосом. – Ещё не спишь? – негромко хрипит Ким. – Нет. Тэхён молчит, не зная, что сказать. Чон молчит тоже, но, кажется, обоим нравится слушать чужое дыхание в трубке. – Ты заболел? – Нет, с чего ты взял? – спрашивает Чонгук, шмыгая носом. – Ясно. Значит плакал. – Тэхён виновато закусывает губу. – Нет, – пытается соврать спортсмен, но сдаётся, – вообще-то, это было обидно, знаешь? – То, что я сделал, или то, что сказал? – голос Кима становится интимно низким. – То, что сказал, – шепчет Чон, зажмурившись изо всех сил. – Значит, всё остальное тебе понравилось? – А тебе? – Ты чего? – фыркает Ким, – Я ж не педик! – и добавляет повержено, – Но да, мне понравилось. Скажи… Ты встал бы, – парень смущается своих слов и мыслей, – встал бы на колени, если бы я попросил? Для того, чтобы… Понимаешь? – Ты за этим позвонил? – после небольшой паузы разочарованно уточняет Чонгук, – Чтобы спросить об этом? – Вообще-то, я позвонил, чтобы сказать тебе, что ты – полный придурок. Самый придурочный из всех. – Да. – Что «да»? – Да, я встал бы, – еле слышно вздыхает Чон, – на колени. Ради тебя. Повернув голову, Тэхён смотрит за окно, где в разгаре звёздная летняя ночь. – Я уезжаю завтра, – с грустью произносит он, – на всё лето. – Далеко? – В Европу. – Далеко… Между ними снова виснет тишина. – Эй, Ким. – Что? – Не забудь меня за лето, ладно? – Ладно. – Будешь мне писать? – Я постараюсь, не обещаю. Тебе привезти что-нибудь? – Например? – Сувенир? Форму футбольного клуба? Не знаю. Что ты хочешь? – Ничего. Просто… не забудь меня. Под покровом ночи всегда проще озвучивать свои тайные желания. Проснувшись поутру, Тэхён стыдится произошедшего разговора и собственных откровений, надеется забыть всё как можно скорее, и летит в маленький английский городишко к брату отца. Родители отсылают его как помеху, мешающую спокойно оформить наследство и разобраться с недвижимостью в деревне, а также дают шанс отойти от горя после смерти бабушки, значившей для парня больше, чем кто-либо мог предположить. Чонгук ждёт, но за всё лето не получает ни единой весточки. Он больше не улыбается тысячей улыбок, а только одной – грустной и ненастоящей. – Эй, Чон! – слышит Чон за спиной, и вопреки затрепыхавшемуся от радости сердцу, ускоряет шаг, стараясь избежать встречи с кудрявым обманщиком. – Как делишки? Тэхён догоняет, весело щурится, пятясь впереди Чона, и неотрывно смотрит в лицо насупившегося парня. Он возмужал, окреп, и больше не опускает плечи, пока никто не смотрит, а держит ровную осанку. – Чего тебе? – резко останавливается Чонгук. Щёки его полыхают от возмущённой обиды и от того, какой Тэхён красивый. Гораздо более красивый, чем в их последнюю встречу. – Встанешь на колени? – наклонившись к его уху, забавляется Ким. – Серьёзно?! – бесится Чон, – Ты на всё лето пропал, хотя обещал мне писать! Иди к чёрту теперь, придурок! – Я не обещал, – спокойно возражает тот, – и мне нужно было время, чтобы подумать. – Подумал? – Да. – И? – И я хочу проводить тебя сегодня до дома? Ты не против? Чонгук хмурится усерднее, стараясь не разулыбаться. Он смотрит на парня и негромко спрашивает: – Так ты не забыл меня? – Нет, мой придурок, – улыбается Тэхён, – я тебя не забыл.

💜💜💜