Acta est fabŭla
23 декабря 2022 г., 22:17
You're sick of feeling numb — Ты устала от чувства оцепенения,
You're not the only one — Но ты такая не одна.
I'll take you by the hand — Я возьму тебя за руку
And I'll show you a world that you can understand — И покажу тебе мир, который ты сможешь понять.
This life is filled with hurt — Эта жизнь наполнена болью,
When happiness doesn't work — Если тебе не хватает счастья,
Trust me and take my hand — Доверься мне и возьми меня за руку
When the lights go out you will understand — Когда погаснут огни, ты поймёшь.
Cause I'd rather feel pain than nothing at all — Потому что лучше чувствовать боль, чем совсем ничего.
Three days grace — Pain
***
«Oderint dum metuant» — пусть ненавидят, лишь бы боялись.
***
Битва продолжается уже долгое время, распаляя Путешественника не на шутку. Он ловко уворачивается от атак, нанося урон противнику, а потом уклоняется, и всё начинается по новой. Сначала его напрягала эта ситуация, потому что он, чертовски, уже устал, твою мать! Почти без отдыха, днями и ночами, выполнял проклятые поручения и спасал задницы тупиц, которые попадаются к хиличурлам снова и снова. Если ещё раз это повторится, то он скормит этих дебилов диким животным, а потом их же и уничтожит. Никто про сестру ничего не сказал, кроме аранар: милых и безобидных созданий. Они рассказали, что Люмин была здесь, а значит, он не сдастся и будет искать её усерднее. В следующий раз он не позволит ей уйти и оставить его. Применит силу, но не отпустит. Скарамучча злит и раздражает невыносимо. Хочется забраться наверх и оторвать голову голыми руками, а потом поспать. Хоть в крови, плевать. Нахида внимательно следит за ним и знает, что он одержит победу. Пф, как будто кто-то сомневался. Она опасна и поворачиваться к ней спиной тоже нельзя. Её глаза не выражают ничего, но он отчётливо видит, что скрытая угроза в ней таится. Рано или поздно она покажет себя с другой стороны. Но он уважает её за преданность к своему народу. Нахида отдаёт всю себя, чтобы защитить их и не дать в обиду. Как только он закончит с ублюдком, сразу же свалит отсюда. Заебали. Как же заебали все. Выпущенная молния попадает в бок, разрезая раненую кожу, кровь течёт из раны, но ему плевать. Этот урод разозлил его и сейчас поплатится за это. Переключился на стихию молнию и телепортировался прямо к механизму, скалясь и рыча. В золотых глазах горит бешеный огонь ненависти, испепеляющий всё кругом. Нахида видит, что всё идёт не по плану, и пытается его остановить, но он бьёт место, где спрятан Глаз Бога, со всей силы, и ломает механизм пополам, а Глаз вытаскивает. — Нееет! Нееет! Не забирай его! Он мой! Верни его! Умоляю! Верни его! Он мой! Это моё! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Предвестник отчаянного кричит и воет, отрываясь от трубок, которые его соединяют с механизмом, и тянется вперёд, чтобы забрать из чужих рук, но тщетно. Итэр жёстко смотрит на него, сжимает в руках то, что принадлежало этому мальчишке, и безжалостно ломает на мелкие кусочки, которые никто и никогда не соберёт вновь. Слёзы нещадно текут по худому лицу Скарамуччи, но он всё ещё тянет руки в пустоту. Подарок его матери, он… уничтожен. Его жизнь потеряла всякое значение и он перестаёт пытаться зацепиться хоть за что-то. Больше его ничего не держит и он падает в бездну боли, отчаяния и холода, которая разрослась с новой силой. Думает, что сейчас отключится и всё закончится, но сильные и горячие руки ловят худое тело и прижимают к себе. Скарамучча смотрит на Путешественника мёртвым взглядом, а позже темнота забирает его. Больше нет смысла просыпаться. Он закончил свой путь, окутанный болью и холодом все эти пятьсот лет, которые принесли в его жизнь страдания, смерть, жестокость и ненависть. Он сломан как личность. Просто использованная и сломанная кукла, поэтому не имеет смысла противиться. Пора уходить, а замену всегда найдут. Скарамучча — неидеальная кукла Сёгун Райден, что является матерью для одинокого ребёнка, сделает себе ещё тысячи таких, как он. Одинокая слеза скатилась на руку Итэра и покатилась на пол, оставляя свой след. Нахида в ужасе смотрит на него, но изменить ничего не может, а Паймон растерянно летает рядом и не знает, как помочь. Они покидают подземелье и отправляются наверх, чтобы очистить уже бывшего Предвестника. Итэр держит так крепко, что слышится хруст костей. Паймон боится его. Никогда не видела таким злым и жестоким, но ему плевать. Он устал и хочет спать. С мальчишкой разберётся позже, когда Нахида поработает с ним.***
— Вижу, ты быстро оправился от травм, а жаль. Я хотел, чтобы ты подольше помучился, — усмехается и скрещивает руки на груди. Если бы Итэру раньше сказали, что плохих людей, простите, недопонятых, можно изменить и подстроить под себя, то он бы сказал, что люди меняются. Даже за такой короткий срок, но не сейчас, нет. Невозможно исправить то, что строилось сотнями лет, взращивая злобу и нося её в сердце. Ненависть — это шутка, которую используют в своих целях, или людей, наполненных ненавистью и болью. Таких людей легко сломать, не то что подчинить и заставить плясать на сцене для развлечения. Для забавы, чтобы люди смеялись из-за боли к подобному себе человеку. Жалкие твари. — Что тебе нужно? Я думал, что ты уже ушёл в своё путешествие. Решил попрощаться перед уходом? Как, блять, мило с твоей стороны. Попрощался? А теперь проваливай. — язвит и смотрит с неприязнью. Он только переоделся в новую одежду, которую дала ему Нахида, а этот урод мешает и насмехается над ним. Долбанный ублюдок. Прошёл месяц как Скарамучча избавился от Глаза Бога и месяц, как даровали Анемо Глаз под благословение Нахиды. Он обязан ей жизнью. Это время не прошло для него безболезненно. Каждую ночь снятся кошмары, где золотоволосый зверь рвёт ему глотку и пьёт кровь, наслаждаясь вкусной плотью своей жертвы. И он боится по-настоящему этого зверя. Холодный пот прошибает его, а страх окутывает тело, словно лианы, затягивающие в самое пекло. — Да я бы с удовольствием не видел больше твою рожу, но вынужден потерпеть до завтра, — грубо отвечает и закатывает глаза. — Так и иди отсюда. Уверен, что многие хотят поговорить с «Великим Путешественником», поглазеть на него, потрогать и поговорить о его странствиях. Иди и утоли их любопытство, а меня оставь в покое. — он хочет, чтобы Итэр убрался из Сумеру как можно быстрее. Люди слепы и не видят его жестокости, не чувствуют силу, витающую в воздухе, не знают, что он такое. Фатуи следят за ним по приказу Пьеро, а придурок Тарталья ходит хвостиком, восхищается, чуть ли не слюни пускает на невысокого, но сильного и храброго рыцаря. Мерзость. Ещё б подставил свою задницу и молил, чтобы его выебал Путешественник и под венец повёл. Хотя, он, с удовольствием, согласится, если Итэр предложит. Итэра выбешивает наглость и дерзость мальчишки. Он подходит к нему и хватает за горло, сильно сжимает и притягивает к себе. В синих глазах злоба, страх и раздражение, а в его ярость, с безграничной ненавистью к Предвестнику, теперь уже Страннику. — Ни тебе указывать мне: что делать и куда идти, щенок. Ты такой дерзкий и наглый только потому, что никто тебя не пытался приструнить. Не играй со мной и с моим терпением. Я тебе не мамочка Нахида, которая меняет людей и любит их, — яростно шепчет в тонкие губы и облизывается. — Или же мамочку Райден забыть не можешь? Ох, она же забыла тебя, бедненький наш Скарамучча, бросила и оставила одного. Что? Не смотри на меня так, пожалуйста, я же могу и не сдержаться. Скарамучче больно. Не физически, нет, в сердце, которого нет, но от этого легче не становится, ноет и болит. Сильная рука только держит, а горячее дыхание на губах пугает до дрожи в коленях. В синих глазах скапливаются слёзы, но он упорно старается не дать им пролиться и доставить удовольствие ублюдку. — Оу, ты плачешь? Бедненький наш Скарамучча! Маме не нужен, ведь она нашла замену получше, чем ты. Ты — ошибка, которую она совершила, но так отчаянно хочет исправить её, — с садистским удовольствием продолжает, обнимая худую талию парня, — думаешь, что она ненавидит тебя, да? Но почему ты не подумал, что Райден даровала тебе жизнь, дала силу, свободу, а ты только ноешь и плачешь, что она ненавидит тебя. Ты глупый, обиженный, трусливый мальчишка, нуждающийся в любви и ласке. Не волнуйся, Нахида тебе даст всё это, кроме… кроме этого. Остервенело впивается в губы парня, целуя грубо, мокро и грязно, раздвигая губы языком и пытается проникнуть внутрь. Скарамучча пытается оттолкнуть его, сжимает зубы и злится, но Итэр хватает за щёки и надавливает на них, заставляя открыть рот. Он проигрывает и позволяет влажному языку столкнуться с его, и теряется в ощущениях, поддаваясь вперёд. Путешественник целуется божественно, распаляя давно забытый жар в груди, и отвечает взаимностью. Они целуются долго, пошло, выворачивая его душу наизнанку. Итэр отстраняется и ловит себя на мысли, что Скарамучча красив, как искусство, которое бы он запретил. Невероятно хрупкий и опасный. Не стоит его недооценивать, но Путешественнику плевать. Он сильнее, старше, выше и опытнее. — Зачем ты это сделал? Хочешь причинить мне боль? Заставить мучиться и страдать? Поздравляю, Путешественник, у тебя это получилось, — из глаз текут слёзы, которые так хочется слизать, что он и делает. Итэра возбуждают и сводят с ума слёзы парня. Он слизывает их, кусает худые щёки, целует губы до крови, а потом зализывает раны. Нужно было просто потрахаться и выпустить пар, но нет! Он стоит здесь и целует сладкого мальчишку, от которого член твердеет, а кровь закипает. — Если бы я хотел, чтобы ты плакал, то давно заставил бы тебя рыдать и кричать от боли. Сейчас я хочу, чтобы кричал от удовольствия, понимаешь? — целует тонкую шею и кусает, оставляя красные следы, всасывает и облизывает. — Я не буду… н-нет, — он чувствует возбуждение Итэра, хочет, чтобы бы ему помогли забыться от боли, что съедает его, но не хочет признаваться себе в этом. — Расслабься и отпусти себя. Я не собираюсь тебя насиловать или принуждать. Я могу уйти сейчас и оставить тебя одного, а могу помочь выпустить пар. Выбирай. — отстраняется и ждёт ответа. Скарамучча так устал от вечной борьбы с самим собой, что хочет закрыться в комнате и плакать, ненавидя мать, других людей, Путешественника и себя. Потому что так проще, чем понять и посмотреть с другой стороны. Глаза напротив доказывают, что он нужен, пусть и так, нужен Нахиде, которая привязалась к нему, возможно, нужен Райден, которая поняла свою ошибку со слов Итэра. Плевать. Так хочется почувствовать тепло, горячие поцелуи, сильные объятия и ласки, которой он лишился давно. Скарамучча краснеет и злится, но держать себя не имеет смысла. — Продолжай, — тихо говорит, сверкая синими глазами, в которых слёз полно, а в груди огромная дыра. Наконец-то Итэра больше ничего не сдерживает. Впивается грубым поцелуем в влажный рот и чувствует холодные ладони на плечах. Внутри всё переворачивается, стягивается в угол, скручивает и требует большего. Он не отказывает себе в этом. Рвёт одежду под недовольный взгляд, но ему плевать, а потом стягивает одежду с себя, наблюдая за стройный телом, и облизывается. — Не обещаю, что больно не будет, но постараюсь быть нежнее, — правду ведь говорит. Скарамучча кивает и ложится на постель, стараясь расслабиться. Он дёргается, но не пытается отстраниться от мозолистых и грубых ладоней, сжимающих худые бёдра. — Ты красивый. Знаешь об этом? — облизывается и целует острую коленку. — Куклы все красивые, — горько выдыхает он и плавится под умелыми ласками. — У кукол нет эмоций и желаний, а ты — живой, Скарамучча. У тебя нет сердца, но ты способен чувствовать, желать и верить. Проще говоря, сердце — это не признак человечности, а поступки и действия происходят от нашей воли. Понимаешь? — он хочет запечатать эти слова в больном сознании навсегда. Покусывает бледную кожу и всасывает под тихий стон, а потом сильно кусает внутреннюю часть бедра, оставляя следы от зубов. Скарамучча дёргается и хочет сдвинуть ноги, но Итэр не позволяет. — Расслабься. Я не причиню тебе той боли, которую ты боишься, — зализывает укус и ложиться на него. — Я не боюсь боли, Путешественник. — кого он хочет убедить? Себя или его? Скарамучча не хочет чувствовать боль, больше нет. Нахида дала ему такую возможность, взамен забрав то, что напоминало о прошлом. Она была рядом, поддерживала его, помогла, хотя могла уничтожить, и дала второй шанс, чтобы исправил свои ошибки. Его все ненавидят, ну и пусть, плевать. Он не для них старается. — Бесполезно мне лгать. И себе перестань. Строишь из себя похуиста, а на деле чувственный комочек, которому нужна ласка, забота и любовь, — гладит нежную кожу щеки мозолистым пальцем, вдыхает лёгкий аромат цветов и фруктов. Теперь он вдыхает полной грудью и наслаждается моментом. Надо признать, что задница у него мягкая и упругая, а кожа нежная и белая. Скарамучча напрягается, когда чувствует пальцы у ануса, но стойко ждёт, что дальше будет делать Путешественник. Итэр призывает дендро стихию, а на пальцах возникает зелёный, прохладный, маленький бутон, который раскрывается, а из него вытекает прозрачная слизь. Он умеет пользоваться стихиями по-своему желанию. Благо, что бутон используется в целебных целях и позволяет ранам быстро заживать. Также из него делают и смазку, но ему повезло. Итэру не нужно идти к целителям, он сам создаёт бутоны, и может исцелять благодаря дендро стихии. Он вводит сразу два пальца, слышит глухой стон и чувствует, как влажные стенки сжимаются вокруг пальцев, мешая растягивать его. Скарамучча хмурится и кусает губу, но упорно не отводит взгляд, ведь он не слабый и боли не боится. Итэр ложится на него и мягко целует, чтобы успокоить и позволить растягивать дальше. Скарамучча обвивает шею парня и отвечает на поцелуй, облизывает язык и кусает. Путешественник тяжёлый, хоть на первый взгляд и не скажешь, но ему так нравится ощущать тело на себе, трогать горячую кожу, гладить ужасные шрамы и двигаться на пальцах. Он расслабился, а Итэр смог продолжить растягивать, раздвигая пальцы в форме ножниц и проникая глубже, где скрыта простата. Скарамучча ещё не знает, что он хочет заставить скулить его, плакать, кричать, и кончать с его именем на сладких губах. Они бы хорошо смотрелись на его члене, но это потом. — Не томи, Путешественник, я готов. — хрипит в шею и слегла выгибается. Итэр вытаскивает влажные пальцы и заменяет их твёрдым членом, медленно входит и рычит, когда Скарамучча выгибается до хруста в позвоночнике, глаза широко открыты, а из горла вырывается громкий стон. Он сжимает челюсть и вводит до конца, прикусив кожу на плече до крови. Парень под ним визжит и царапает плечи, раздирая кожу. Как же хорошо. Член сжимают влажные стенки ануса, распаляя Итэра сильнее, и он перестаёт сдерживаться. Скарамучче не нужна ложная нежность. Он хочет почувствовать себя желанным, а не брошенным щенком на улице, который бежит за своим хозяином, но не поспевает за ним. Итэр грубо двигается, замечая слёзы в глазах любовника, и возбуждается сильнее. Он не понимает: где та реальность, которая не позволяла ему забыться в мире грёз. Скарамучча только и живёт в чёртовом мире, что заставляет его мучаться, проживать день за днём, страдать от невыносимой боли в сердце и пустоты в душе. Он до боли сжимает глаза, не позволяя увидеть его мысли и чувства. Не хочет, чтобы жалели и сострадали, но у Итэра другие планы. — Открой глаза, Скарамучча, не прячься от меня. Я чувствую тебя, вижу боль и грусть, спрятанные глубоко, где никто не найдёт. Посмотри на меня, малыш, ну же, — он не думал, что способен на нежность к другим, но позволил себе эту маленькую вольность. Итэр замедляет темп, входит медленно, но глубоко, сжимает бёдра и целует солёную кожу шеи. Скарамучча сводит его с ума и заставляет терять голову. Он хотел просто использовать его тело, но не планировал лезть в душу, потому что никто не звал. — Пожалуйста, Скарамучча, посмотри на меня. Давай же, ты можешь, — тяжело дышит и шепчет в ухо, целует щёку и уголок губ. Никто и никогда с ним так не говорил. Всем плевать на чувства и эмоции куклы, ведь она не показывает их. Так несправедливо и грустно становится, что сердце ноет и просит ласки от Путешественника. Он пойдёт на уступки в последний раз и доверится. У Итэра мурашки побежали по спине, когда Скарамучча посмотрел на него заплаканными и просящими глазами. — У тебя красивые глаза, так почему ты прячешь их от меня? — целует каждый глаз и облизывает слёзы. — Я не… мне никто такого не говорил. Не знаю, как реагировать. — глубоко дышит и насаживается на член, что так восхитительно заполняет его с каждым толчком. — Теперь буду. — ускоряется, но не позволяет отвести от него взгляд. Дышит в рот, опаляя горячим дыханием, и облизывает губы. — Ч-что? — он не соображает и выгибается под умелые ласки Путешественника. Так горячо и восхитительно, что он готов кончить без рук, только от члена внутри себя. — Будешь ждать меня после каждого путешествия? — хрипит и улыбается — Н-нет, не буду! Ах! Быстрее, пожалуйста, ещё! — громкие стоны заполняют комнату и служат музыкой для ушей Итэра. — Скажи, что будешь ждать меня. Скажи, что нуждаешься во мне и в моём члене. Клянись, что будешь беречь себя только для меня и никого другого. Говори, малыш, говори, я слушаю, — жарко шепчет и смотрит в самую душу, выворачивая эмоции и чувства Скарамуччи. Он приказывает, злится, что парень желает этого не меньше, чем сам Путешественник, но молчит. — Скажи, блять, что будешь ждать меня, Скарамучча. Быстро. Говори, блять, говори! — Да! Да-да-да! Я буду ждать, да, пожалуйста! Только быстрее, прошу, Итэр, быстрее. — он сорвался на крик и перестал соображать, где реальность, а, где мир грёз. Чувствует, что скоро кончит, и прижимается к парню ближе, чтобы слиться воедино. — Мой хороший мальчик, моя умница. Вот так, потерпи ещё немного, мой Скарамучча. Только мой. — хочет, чтобы его мальчик слышал слова, которые предназначены только для него, и никого больше. Он заслуживает этого. Скарамучча сходит с ума от сладкого шёпота Путешественника и кончает с громким стоном, пачкая живот, царапая накаченные плечи и руки. Так восхитительно и беззащитно смотрится сейчас, что хочется его трахать, пока не отрубится. Итэр несколько раз толкается и кончает внутрь, заполняя анус спермой, и целует в губы, как в последний раз. Скарамучча не поспевает за ним и позволяет вести, наслаждаясь моментом. — Пиздец. Я никогда и никого не хотел так, как тебя. Как чувствуешь себя? — он выходит из него и ложится рядом, обнимая за талию. — Хорошо, а теперь можешь идти, если сделал свои дела. — горечь слышна в голосе и он отворачивается от Итэра, сжимая подушку в руках. — Думаешь, что я использовал тебя, да? Какой глупый, маленький, но столь желанный для меня, Скарамучча. Ты же меня по имени звал, а? У тебя красивый голос, особенно, когда стонешь, — он разворачивает обиженного парня к себе и прижимает к твёрдой груди, целуя в макушку. — Я не маленький! И ты… ты не использовал меня? — в глазах столько надежды и веры в него, от чего он улыбается мягко и нежно. — Нет, Скарамучча, я не использовал тебя. Мне бы хотелось этого, но я не могу обманывать себя. Хочу узнать тебя получше и гулять по Сумеру ночью, когда звёзды освещают небо, а тёплый ветерок окутывает нас, пока мы занимаемся любовью у озера, и ты стонешь так сладко, но только для меня. — хочет этого, но завтра уходит, и не знает, когда вернётся снова. — Ты… я буду ждать тебя, не волнуйся. И сдержи своё обещание, Путешественник, иначе я приду за тобой сам, и отпизжу, понял? — закидывает ногу на парня и устраивается на плече. — Конечно, моя грозная бестия. Я вернусь к тебе, Скарамучча, где бы ты не был. — целует в голову и накрывает одеялом обоих. — Я буду ждать, Итэр. И спасибо, что даёшь почувствовать себя живым и нужным. Хочу любить тебя и не отпускать. — шепчет и боится, что могут разозлиться на него, ведь право не имеет так говорить. — Ты живой и настоящий, Скарамучча. Люби меня, если захочешь, а я постараюсь полюбить тебя. Если изменишь, то убью обоих, понял? — жёстко предупреждает и сжимает ягодицу. — Понял, мой Путешественник. Смотри и сам не пытайся сбежать от меня к другим. Шлюх тоже касается, усёк? — царапает шею и грудь, облизывая сухие губы, и хочет ещё. — Будет сложно, но я справлюсь, — закрывает глаза под тихое сопение и расслабляется. Завтра, когда он будет уходить, Паймон и Нахида в шоке уставятся на Итэра, который прижмёт Скарамуччу к дереву и чуть ли не трахнет там, а потом вцепится с грязным поцелуем, будет кусать до крови и зализывать кожу. Сказал, что вернётся и поставит новые метки, чтобы не забывал, кому он принадлежит. Скарамучча усмехнулся и пообещал найти его и убить, если не вернётся. Так они и разошлись. Нахида не пыталась его доставать с расспросами, зато Паймон не затыкала рот, пока Итэр не засунул в неё красное и спелое яблоко, чтобы не болтала. Она — лучший компаньон, но иногда устаёшь от чужой болтовни. Итэр благодарен ей и пообещал, что приготовит стейк, а Паймон сразу же простила грубого мужлана и несносного парня.***
«У самого злого человека расцветает лицо, когда ему говорят, что его любят. Стало быть, в этом счастье…»
Лев Николаевич Толстой
