неизвестный

      Заметив макушку Сани, сидящего на лавочке возле одной из парадных, Есенин поторопился к другу. Восемь часов вечера, на улице уже давно стемнело и стало холоднее, но это никак не помешало им договориться о встрече.       — Здорово, — Серёжа плюхнулся к Пушкину, передавая ему банку с пивом.       — Привет, — мужчина забрал её и тут же открыл, делая глоток. — Как сам?       — Да шикарно вообще, знаешь, — парень усмехнулся, повторяя действия знакомого. — Познакомился недавно на сайте одном с москвичкой. Формы - «во», — он показал на себе примерно третий размер женской груди, — личико - «муа». Красавица, одним словом. Ещё и при деньгах, ага.       — Москвичка? — Саня усмехнулся, кашлянув. — При деньгах… Для чего тебе интернет-знакомые?       — Вот именно, они мне ни к чему. Она билет в Петербург взяла, послезавтра прилететь должна. Я её в отель какой-нибудь приглашу, такси ей закажу и…       — Потянешь? — мужчина нахмурился, вспоминая, что говорил его друг о своём финансовом состоянии.       — Раз в какое-то время нужно же радовать себя дорогими подарками, — Есенин сделал огромный глоток, а после продолжил. — Она того стоит, я тебе говорю. Без ума от меня, сотку ставлю. Самое то на один раз.       — А как же та… Как там её?… — Пушкин задумался, пытаясь вспомнить имя любовницы друга, о которой тот говорил в последнее время. — Дина?       — Диана, это была Диана, — Серёжа усмехнулся, представляя девушку, с которой не так давно имел связь. — Представь себе, оказалось, что у неё есть муж, аха-ха-ха!       — Ха-ха-ха, — Пушкин тоже засмеялся. — И что муж? Пригрозил чем-то?       — Нет, он даже не знает обо мне. Эта Диана в один момент решила рассказать мне это, — Есенька сделал очередной глоток пива, а после спросил. — Кстати, как там Лизка твоя?       — Как-как? — мужчина пожал плечами. — Сегодня у меня были…       — О-о-о!…       — Не было ничего, почему радуешься сразу? — Саня пожал плечами, думая о Лизе. — Я попытался ей намекнуть, приобнял её, но…       — Напористей нужно быть потому что, — Серёжа сжал кулак, будто хватая девушку. — Они любят такое, — и вдруг он вспомнил что-то важное, что обязательно хотел сказать, взбодрился. — Угадай, кого я сегодня встретил?       — Диану?       — Нет.       — Мужа её?       — Нет, ты чего вообще? — Серёжа хитро улыбнулся, прищурившись. — Варю.       — Какую ещё Варю? — Пушкин нахмурился, усердно делая вид, будто всё это обсуждение женского пола его раздражает. — Есень, ты серьёзно думаешь, что я помню каждую твою интрижку?!       — Да какая интрижка? — он вздохнул, качая головой. — Достоевскую.       Саня прикусил губу, пытаясь вспомнить, где же он слышал эту фамилию.       — Достоевскую? — он задумчиво переспросил, а после удивлённо округлил глаза. — Достоевскую?! Эта та, которая?…       — Ага, чьи фотки потом по школе гуляли, — блондин улыбнулся, делая глоток своего напитка. — Я ни разу не видел её после окончания девятого класса.       — Я после окончания девятого не видел ни одного своего одноклассника, не считая тебя. Ни наших общих одноклассников, ни тех, с кем учился сначала…       — Судьба отсеяла ненужных людей, а такого прекрасного меня оставила, — он приобнял друга за плечи. — Как хорошо, что ты на второй год остался тогда. Не встретились бы мы в девятом, никогда бы не стали общаться.       — Хоть какой-то плюс от того, чтобы завалить экзамены и не выпуститься вместе со своими ровесниками.       — Хочешь сказать, был бы шанс всё исправить, ты бы сразу подготовился к итоговой аттестации и сдал бы все предметы с первого раза?       — Даже не знаю, если честно, — Пушкин вздохнул, одним глотком допивая всё пиво, что осталось в его банке. — Думаю, именно так всё сложилось не случайно. Ты правильно сказал, что в таком случае мы бы не познакомились. А что ещё? Не помотало бы меня по различным шарагам, не встретил бы Лизу.       — И ты как всегда прав.

***

      Он заметил какое-то свечение в поле и тут же решил идти туда. В кромешной темноте это было единственным ориентиром. Подойдя ближе, Федя понял, что свет исходил от огромного костра, что окружало несколько человек. Позади был тёмный, сырой и непроходимый лес, в который возвращаться юноша точно не собирался.       Стоило ему подойти, как люди в тот же момент заметили его. Похоже, они были не против его компании. Всего их было трое, и все они были одеты в чёрные мантии с капюшонами, скрывающие лица. Один из них сразу подал Достоевскому точно такую же мантию, без каких-либо слов заставляя надеть её и тоже скрыть своё лицо.       Это какой-то обряд? Было очень интересно, что же произойдёт дальше, так что Федя стал ожидать дальнейшего развития событий, в то же время осматривая всё вокруг.       Он и в самом деле вышел из какого-то леса в чистое поле. Сразу было заметно, что костёр развели в самом его центре, будто очень долго отмеряли место, применяя различные измерительные приборы. От костра шёл сильный жар, языки его пламени, казалось, вот-вот лизнут облака, и те тут же растворятся от этого.       Один из трёх человек, находившихся кроме него в этом поле, видимо, самый главный, стоял чуть дальше от остальных. Рядом с ним кто-то лежал, накрытый точно такой же чёрной мантией, что была надета на каждого из присутствующих. Он внимательно глядел на костёр, ожидая чего-то.       Над костром пролетела ворона и уронила что-то в огонь, из-за чего тот разгорелся сильнее. Проследив за птицей, Достоевский заметил, что та упала замертво, пролетев ещё несколько метров и почти достигнув леса.       — Пора, — произнёс главный из присутствующих, снимая капюшон.       Коля?!       Брюнет был крайне удивлён, увидев под мантией своего соседа по парте.       Двое из других присутствующих тоже показали лица, и Федя повторил за ними.       Коля, Варя, Маяковский и Федя.       Все подошли к укрытому мантией телу. Достоевский был уверен, что это тело сейчас отдадут огню, и каково же было его удивление, когда Гоголь убрал чёрную ткань и показал присутствующим того, кто под ней скрывался.       Это был сам Федя, только чересчур бледный, с огромными синяками под глазами и с мелкими язвочками и прыщиками по всему лицу.       — Что это значит?… — живой брюнет тут же вцепился в руку своего друга, пытаясь найти хоть какую-то поддержку.       — Мы его сожжём, — спокойно ответил Коля, будто занимался таким каждый день на протяжении достаточно долгого времени.       Маяковский взял лежащего за левую ногу, Варя - за правую, Гоголь схватил правую руку, а Феде досталась своя левая рука. Они медленно потащили тело к костру, начали раскачивать и кинули в пламя. Тут же его языки стали вылизывать кожу мертвеца. Та вздувалась, лопалась, оголяя бледное мясо.       — Голова отвалилась! — нахмурившись прикрикнул Гоголь, желающий, чтобы все услышали, что он только что сказал.       Проследив за тем, куда показывал блондин, Достоевский заметил в траве свою голову, откатившуюся подальше от костра и сливавшуюся с травой в темноте.       — Ну же, Федя, кинь её в костёр! — обратился Коля.       На негнущихся ногах брюнет подошёл к голове и взял её за волосы. Складывалось ощущение, будто в черепе находится какой-то мячик, что перекатился тогда, когда Достоевский схватил голову.       Желая убедиться в том, что ему не показалось, и сжигают действительно его тело, парень развернул голову к себе лицом и вновь обомлел. Это и в самом деле он…       Теперь же глаза головы были открыты и смотрели прямо в душу Фёдора. Голова улыбалась.       — Давай, сожги меня, — сказала она, усмехаясь. — Ты ведь в самом деле этого хочешь.       — Не хочу… — прошептал брюнет.       — Тогда забери меня с собой, я тебе буду помогать…       — Федя, сжигай её! — крикнул Гоголь, смотря на действия друга.       — Не слушай его, — просила голова. — Ты - это я, а я - это ты.       — Нет… — шептал Достоевский.       Найдя в себе силы, Федя направился к костру. Голова в его руках вертелась из стороны в сторону, не желая оказаться в огне. Несмотря на это, брюнет закинул её в пламя, словно баскетбольный мяч в кольцо.       Обернувшись, брюнет заметил тёплую улыбку на устах своего соседа по парте.       Он это сделал!

***

      Разлепив глаза, юноша сначала не понял, где находится. Вокруг темно, как в том лесу, но никакого ориентира в виде света нет. Всё перед ним - улыбка Коли, что привиделась ему во сне.       От воспоминаний о сне бросило в холод. Перед глазами тут же возникла та самая голова, покрытая язвами, что просила не сжигать её. Пытаясь избавиться от этого, Федя залез под одеяло с головой.       Холодно и страшно…       Включив свет в комнате, он наскоро оделся, взял сигареты и телефон и выскочил на улицу. Ночь полностью заняла свои владения, температура уже опустилась ниже нуля, так что вместе с сигаретным дымом Достоевский выдыхал ещё и пар.       Проходя через пустой двор, он не сразу заметил того, кто тоже не спал в это время и разгуливал по улице.