Я на рассвете уйду с отрядом зеленогорских партизан. Часть 1.

Они сидели на подоконнике ординаторской и смотрели сверху на город. Тереза устало курила. Анита пока не решалась последовать ее примеру, и подруга всячески поддерживала ее в этом, уверяя, что чем позже, тем лучше. День выдался очень длинный и тяжелый. Доктор Кинг сразу после операции удалилась в свою квартиру при клинике, напоследок посетовав вслух, что тридцать пять - не двадцать. Девятнадцатилетняя Тереза и шестнадцатилетняя Анита из вежливости возразили, хотя в душе были полностью согласны. - Голова совсем пустая, - пожаловалась Анита, - щелкни - зазвенит, как чугунный котел. Тереза улыбнулась. - Первый год всегда тяжело. Я сначала не только днем, но и ночью думала о работе. Закроешь глаза - разрезы, швы, тампоны, баллон с эфиром... - И не страшно? - уважительно спросила Анита. - Так я сюда попала уже медсестрой. А начинала в госпитале, еще в тридцать девятом. - Что? - Ах да, - махнула рукой Тереза, - все время забываю. Я переселенка. У нас другой календарь. Анита даже придвинулась поближе, чтобы не упустить ни слова. - А как там у вас? - Война, - коротко ответила Тереза. Анита мысленно обругала себя. Она мало слышала о переселенцах, только знала, что, попадая в наш мир, в своем человек умирает. - Прости, - покаялась она, - вечно я ляпну что-нибудь. - Ничего, я знаю, что ты не со зла. Просто тебе интересно. Я тоже была такой. У Аниты хватило мозгов удержаться от второго идиотского вопроса "а потом?" Но Тереза, кажется, читала ее, как раскрытую книгу. - А потом три года войны, - сказала она со вздохом. - Знаешь, что это такое? Анита смущенно помотала головой. Знания о войне доходили до нее только через вторые, а то и третьи руки. Газеты говорили одно, соседи другое, падре Уго при этом слове только вздрагивал, но кто такой падре Уго? Ему самому нужна была защита. Люди, окружавшие ее с детства, были либо добрыми, либо храбрыми. Тех, кто сочетал в себе оба эти качества, сильно проредила новейшая история, выполола, как сорняки с грядки, но об этом ей некому было рассказать. Вот о революциях она знала больше, на ее веку случилось целых три, и она привыкла думать, что так и положено. Раз в три-пять лет одна партия сменяла другую, после короткого периода ликования следовали новые репрессии, и даже людей, обладавших только одним из двух перечисленных качеств, становилось все меньше и меньше. Тереза затянулась папиросой и медленно-медленно выпустила дым. Глаза у нее потускнели, как старое серебро. - Война, - негромко сказала она, - это когда такая девочка, как ты, становится такой, как я.