Я на рассвете уйду с отрядом зеленогорских партизан. Часть 1.

Общая атмосфера в убежище Великолепной Семерки медленно, но неуклонно улучшалась. Первым поправился Савелий - у оборотней, как правило, регенерация протекает быстро, хотя из-за трансформации в полнолуние швы на животе приходилось накладывать заново. Долговязый лучник Джеффри Стоунбридж быстро залечил рану на голове, но более интимное повреждение, нанесенное им самому себе вследствие неумелого обращения с моргенштерном, еще долго заставляло его хромать. Почти одновременно с ним Торнгрим снял свои лубки, взял боевой топор и отправился за дровами, сильно облегчив жизнь сестре Жюстин, и так разрывавшейся между стряпней и сеансами целительства. Через неделю он бесцеремонно погнал с собой в лес Гиппократа, который мог и рубить сучья человеческими руками, и возить вязанки на конской спине. Цветистые рулады, выдаваемые в ответ кентавром, гном со свойственным ему хладнокровием пропускал мимо ушей. Брат Пьер, в хозяйстве все равно бесполезный, потому что у него были руки-крюки, отлучился в свой монастырь пополнить запас еды и медикаментов. Оставались еще мастер Льямас и Кантор. Мистралийцы представляли собой весьма живописное зрелище, когда по собственной инициативе устраивали соревнования в духе "кто первый добежит до окна и обратно", потому что у Льямаса вследствие контузии почти отказала левая сторона тела, а у Кантора правая. Вначале оба могли кое-как передвигаться с помощью костыля, кое-как перемещать больную руку здоровой и не слишком внятно разговаривать, прикрывая работающей рукой неподвижную сторону рта, чтобы не брызгать слюной. После трехнедельных целительских усилий сестры Жюстин мастер Льямас смог при ходьбе самостоятельно волочить за собой левую ногу и теперь, сжав зубы, усиленно тренировался, пока не падал от усталости. Кантор начал чуть шевелить пальцами правой руки и тут же получил задание их разрабатывать, собирая рассыпанные горошины. Вернувшийся Пьер привез ему из обители раздолбанную гитару, которая, впрочем, предназначалась не для услаждения слуха Семерки, а для упражнений тех же пальцев. Теперь, когда он пытался брать на ней аккорды, все, включая больных и раненых, выскакивали из избы, затыкая уши. Один Торнгрим оставался на месте и даже не очень понимал, из-за чего такая суматоха - гномий слух было не так легко уязвить. Труднее всего давались Кантору и Жюстин сеансы магического лечения. Жюстин знала, что сила переносимого ей соблазна прямо пропорциональна ее целительской силе. Она снова и снова доводила себя до грани, накладывая руки на пораженные участки канторова тела и чувствуя, как под пальцами медленно оживают нервы, сокращаются мышцы и напрягаются сухожилия. Кантор почти не замечал этого, потому что все его ощущения были сосредоточены в том месте, которое, слава богам, контузия не затронула. Он начинал бояться, что не выдержит. Сейчас он еще не был способен совершить недопустимое, но чувствовал, что это ненадолго. Он попытался поговорить с Жюстин. Та не желала внимать голосу рассудка, потому что зов долга звучал для нее громче, и желание завершить начатое не оставляло ее. Тогда он обратился к Пьеру, надеясь, что слова собрата-мага покажутся ей более убедительными. Пьер проявил удивительную деликатность, внимательно все выслушал, кивнул, после чего отвел Жюстин в сторону и попросил выйти с ним прогуляться для важного разговора. Вернулась она все еще возмущенная, но Кантор понял, что Пьер все-таки сумел найти нужные слова. Он стал терпеливо ждать своего выздоровления и твердо решил уйти чуть раньше, чем полностью встанет на ноги. Береженого боги берегут.