Я на рассвете уйду с отрядом зеленогорских партизан. Часть 1.

Я НА РАССВЕТЕ УЙДУ С ОТРЯДОМ ЗЕЛЕНОГОРСКИХ ПАРТИЗАН Читать на Фикбук: https://ficbook.net/readfic/12846122/34899222#part_content Глава 185. Тиран Сегодня Серхио так осмелел, что приволок в покои наместника топчан из людской и поставил его в хозяйственном чулане. Он рисковал, не спросив на это разрешения, но наместник, занятый делами, даже не заметил, а ему стало гораздо уютнее. Серхио ворочался без сна на своем приобретении и думал. Мир в его голове был разложен по полочкам. Добро на одной, зло на другой. Плотское здесь, духовное там. То же касалось родной Мистралии и чужого Ортана, терпеливого Торо и язвительного Кантора, мирной столицы и буйных Зеленых гор. Наместник Харган стоял на самой вершине шкалы опасности. Его власть была абсолютной, его сила непреодолимой, а ненависть к нему, задавленная глубоко внутри, сдерживалась только звериным страхом. Страх этот был таков, что до недавнего времени юноша не сомневался во всеведении хозяина и в том, что тот читает его тайные мысли. Только сегодняшняя прямая ложь, непонятно как сошедшая ему с рук, порождала сомнения. Но сложнее всех людей на свете был низложенный король. Назвать его злодеем как-то не поворачивался язык. В театре и книгах, на которых он рос, злодеи были отвратительны во всем. Они были либо жирными и лысыми, либо тощими и прилизанными, а если и красивыми, то какой-то слащавой, подозрительной красотой. Они были жадными, наглыми и трусливыми. Они запросто могли предать друга, оскорбить женщину, глумиться над побежденным врагом. Они были дурно воспитаны, чавкали во время еды и храпели во сне. Короче говоря, они вызывали брезгливость. А главное, никому бы и в голову не пришло искать их одобрения. А за одобрение его бывшего величества Серхио бы отдал очень много. Одной из его самых глубоких, самых страшных тайн было понимание, что тирания для него плоха не сама по себе, а потому, что тиран ему попался холодный, бесчувственный, которому все равно, хорошо Серхио или плохо, счастлив он или несчастен и вообще жив или мертв. В глубине души он тосковал по тирану любящему, понимающему, заботливому и за это готов был продаться с потрохами. Его величество за то немногое время, что им довелось общаться, успел внушить к себе невероятное уважение, и то, что обратной стороной этого уважения, как и в случае с Харганом, был страх, ничуть не смущало нашего героя, потому что любви, лишенной страха, он не мог себе представить. И вот теперь, когда от его бывшего величества осталась одна пустая оболочка, мысль о том, что где-то в глубине этой оболочки, никем не видимая, прячется маленькая частица прежнего живого, безукоризненно вежливого и язвительного Шеллара, бередила душу и не давала покоя.