Я на рассвете уйду с отрядом зеленогорских партизан. Часть 1.

(В этой главе использован текст оригинала. Приношу свои извинения.) С тех пор, как в камере поселился Мыш, Жаку стало казаться, что его положение не так уж плохо. Может быть, ему нужен был хоть какой-то собеседник, чтобы не сойти с ума от страха. А может быть, он давно уже сошел с ума, раз ему такое чудится, а чокнутому чего бояться? Сомнения в собственной вменяемости появились у несчастного шута с того самого дня, когда Мыш впервые ответил на очередной риторический вопрос. Жак страшно переживал о судьбе его величества, даже набрался смелости как-то спросить у надзирателя, но тот лишь буркнул «разговаривать не велено», грохнул миской и закрыл за собой дверь. Вот и пришлось, за неимением лучшего собеседника, обсуждать этот вопрос с Мышом. Вернее, с самим собой, так как ответных реплик неразговорчивый зверек, разумеется, не подавал. Просто удобнее было размышлять вслух, когда твои слова как будто кому-то адресуются. Вот таким образом и получилось, что в ответ на вопрос: «Как ты думаешь, Мыш, его убили?» – Жак получил недвусмысленный ответ. Мыш категорично покрутил головой, как бы отвергая подобное предположение. Сначала Жак испугался. Потом решил – показалось, и для проверки поинтересовался: «А ты точно знаешь?» Мыш уверенно кивнул несколько раз. И, видя, что собеседник вот-вот заорет от ужаса, шустро взбежал по рубашке до самого лица, наступил одной лапкой на губы, а другую вытянул перед собой и приложил крошечный пальчик к мордочке, словно говоря «тсс!». – Понял… – прошептал Жак, который на самом деле ничего не понял и как раз пытался сообразить: он рехнулся или как? – А что все-таки с королем? И тогда Мыш, которому не хватило доступных жестов, чтобы объяснить такую неоднозначную ситуацию, спрыгнул на пол и принялся чертить хвостом в пыли на удивление каллиграфичные руны, которые столь же удивительным образом складывались в осмысленные слова и фразы. Жак недолго мучился над вопросом, что бы это значило: сумасшествие или обыкновенное чудо местной магии. Он просто вступил в диалог, стараясь не говорить вслух ничего такого, что могло бы вызвать подозрения, если их кто-то подслушивал. Мыш оказался поразительно осведомленным для обычной тюремной крысы. Он не только подробно объяснил, что случилось с королем. Выяснилось, что он прекрасно знал Жака, причем такие малоизвестные факты из его биографии, которые числились у его величества под грифом «совершенно секретно». Мыш так же хорошо знал Мафея, и Диего, и Ольгу, и даже Терезу. К сожалению, поведать о ее судьбе ничего не мог, но уверенно обнадежил, что скорее всего ничего плохого не случилось. Перед тем как сдать город врагу, король отправил в разные безопасные места всех, кого только смог. Забыть Терезу он не мог никак. Значит, она в безопасности. Всем, что знал, Мыш охотно делился с кормильцем, однако на вопрос «кто ты?» застенчиво промолчал и покачал головой. Жак не стал допытываться – в его положении лишние знания только вредны. Вдруг там что-то серьезное, а его спросят как следует… Нет, меньше знаешь – крепче спишь. Хотя ночные нашествия полчищ клопов и лишали эту поговорку всякого смысла. Впоследствии, с содроганием вспоминая эти дни, Жак не раз думал о том, что именно Мыш уберег его тогда от печальной участи сумасшедшего. Загадочная разумная крыса, маленькое мохнатое чудо, которое слушало его жалобы и развеивало страхи. Тихий писк, топот крошечных лапок, красноречивые жесты и каллиграфические руны на пыльном полу. Когда после очередного стона на тему «что же со мной будет?» мудрый Мыш начертал «не бойся», Жак неожиданно поймал себя на том, что действительно уже почти ничего не боится. Почти. Теперь он боялся только одного – что Мыш вдруг уйдет и бросит его на произвол судьбы. Или что его самого куда-нибудь уведут, а Мыш не сможет за ним последовать.