Неожиданное пополнение в команде Озен

      Уже просто подходя к обеденному залу, можно было почувствовать, как вкусно пахло. Судя по аромату, готовили явно не Мия с Мичи. Не то чтобы Стрелецкий сомневался в их кулинарных навыках, но тут, очевидно, было не их рук дело. Пахло чем-то мясным, и от этого запаха аппетит разгорался ещё больше. Ну не может тушёнка, что Стрелок выделил этим двоим для обеда, так пахнуть.       — Да не так. Дай я попробую, — послышался голос дальше по коридору.       — Дурак! Ничего ты не умеешь. Твоими руками только кайлом махать, — продолжалась дискуссия. А ещё между делом постоянно слышалось неуверенное бренчание гитары.       Вот так зайдя в столовую, Бродяга и Стрелок увидели следующую картину. За огромным общим столом сидели четверо Синих Свистков. Стрелецкий, присмотревшись, смог вспомнить только одного из них. Хотя... может, и показалось. Остальных троих точно видел в первый раз. Трое парней и одна девушка, на вид лет семнадцать. Сверстники Мии как по возрасту, так и по рангу. Подходя к столовой, слышался шум и гам, но стоило только молодым искателям увидеть сталкеров, как шум резко затих. Молодые сразу же замолчали, уставившись на гостей. В глазах их читалось недоверие пополам с недоумением и любопытством. Один из Свистков сидел с гитарой, пытаясь наигрывать какую-то незамысловатую и простую мелодию, но при виде Стрелка музыка также резко оборвалась. На столе, за которым сидели искатели, стояла небольшая статуя, одетая в замысловатую одежду. Статуя была совсем небольшая. Высотой сантиметров в тридцать. Девушка, выточенная из камня, как будто замерла в движении. Не то чтобы фигура принадлежала точно женщине. Сама статуя была скорее обезличена, но женские черты определённо различались. Что это за штука и почему она приковывала столько внимания к себе, пока было непонятно. Cтрелок догадывался, что дело было отнюдь не только в эстетике и чувстве прекрасного у собравшихся искателей. Стрелок с Бродягой не спеша подошли к столу и уселись у самого края. Синие Свистки ни слова пока не произнесли, и в воздухе повисла неловкая тишина.       — Что вы, ребята, затихли сразу? Помешали чем-то вам? — спокойно, с некой иронией в голосе произнёс Стрелецкий.       — Да нет, в общем, — увидев, как остальные будто воды в рот набрали, девушка, сидевшая в компании, поспешила ответить. — А вы и есть те иностранцы, к которым Мия подалась?       — А вы её знаете? — с максимальным, пусть и с немного напускным уважением задал встречный вопрос учёный.       — Мы были лучшими подругами в приюте.       — Почему же «были» тогда? Мне она не рассказывала ничего о вас, — проявил Стрелецкий некое недоумение. Хотя, если честно, он никогда не спрашивал и не интересовался личной жизнью Мии. Не то чтобы ему было наплевать, просто как-то не до этого было. Она, в свою очередь, в основном молчала.       — Мы практически не виделись с тех пор, как она подалась к иностранцам, — продолжила девушка.       — Да плевать ей на нас! — с обидой прошипел кто-то из Синих. Правда, сразу заткнулся, поймав на себе сердитые взгляды остальных.       Повисла неловкая тишина. Затем её оборвал низкорослый парень, что вошёл в обеденный зал со стороны кухни. Он шёл к столу, неся огромную тарелку с нарезанной зеленью и овощами. Вслед за ним Мия и Мичи тащили большущий чугунный казан, из которого пахло так вкусно, что даже Бродяга изменился в лице и стал похож на голодного волка. Все Синие Свистки аж слюнями истекли. Пахло и правда божественно, и даже Стрелок не остался равнодушным.       Протащив этот котёл, Мия и Мичи поставили его на общий стол. Тут сталкер рассмотрел как следует этого низкорослого паренька. Несмотря на абсолютно неопасный и несерьёзный внешний вид, парень козырял вовсю чёрным свистком. Хотя так, увидев его в первый раз, и не скажешь. Одет он был в стандартную форму искателя, поверх которой был надет белый поварской фартук и колпак. Округлое и очень добродушное лицо, с которого практически не слезала такая же добродушная улыбка. Светлые волосы, ярко-голубые, как яйца дрозда, глаза. Парень ловко орудовал поварёшкой, разливая порции по тарелкам. Ей-богу, когда обычно речь идёт о Чёрных, то представляешь себе донельзя сурового мужика, что повидал жизнь и всякое дерьмо. Но тут! Суровостью даже не пахнет. Хотя внешность бывает обманчива.       Мия, усевшись за общим столом, сразу же поймала на себе осуждающие взгляды товарищей. Мичи, тоже заметив, как между этими людьми пробежала кошка, сел рядом с напарницей. Совершив этим, видимо, какую-то неизвестную для себя ошибку, раз тут же словил косой взгляд сидевшего напротив Синего Свистка. Обстановка заметно начинала накаляться, и Чёрный Свисток с поварёшкой, почувствовав это, решил хоть как-то разрядить ситуацию.       — Ребята, вы, наверное, проголодались. Если хотите добавки, только попросите, — поймав на себе недовольные взгляды, Чёрный сразу осёкся. — Ребята! Что-то не так?!       — Слушай, Торка! А почему каждый раз, когда группа Чёрных уходит вниз, тебя оставляют в лагере следить за кухней? — язвительно подметил один из Синих.       — Ну, я это... Просто кто-то же должен встречать группу после спуска. Они же наверняка придут голодные и уставшие. Да и вообще... — тут Торка осёкся, услышав смешки.       — Торка! — послышался возглас входящего в обеденный зал Забо. — Зачем ты оправдываешься? Ты же видишь, что они просто издеваются над тобой.       — Я... Пойду на кухню. Там много работы ещё, — сказал явно погрустневший Торка и мигом вышел, ловя спиной издевательские взгляды.       Изрядно повеселевшие Синие начали шептаться, провожая взглядом Чёрного Свистка.       — Как ты думаешь? Этот болван что-нибудь понял? — спросил один из Синих, перешёптываясь с остальными. Правда, тут же получил леща по каске от Забо.       — Ну-ка по уважительней, щенки! Была бы тут Озен, с вас бы уже семь потов сошло.       — Ой, да ладно Вам. Озен и сама его терпеть не может. Уж за него-то не заступится.       — А ну позакрывали рты. Торка всё-таки Чёрный. Опыта у него, как и навыков, в сто раз побольше вашего. Проявите уважение к старшим, — выходил уже было из себя Забо, чего раньше за ним никогда не замечалось.       — Да он Чёрный только потому, что за него Лизка вписалась. Без неё он бы свисток никогда не получил, — продолжал огрызаться молодой Синий Свисток. — Да и готовит он так себе, — после этих слов тарелка с едой полетела со стола.       Падая, тарелка опрокинулась, и всё содержимое разбрызгалось по полу. И всё бы ничего, да вот только часть попала Стрелку на комбинезон.       — Ну-ка подбери, — сказал Стрелок ровным и спокойным голосом.       В голосе Мия услышала те самые жуткие нотки, сигнализирующие о том, что сталкер становился зол. Вот кто-то орёт и психует. Стрелок же, злясь, вёл себя абсолютно наоборот. Он становился спокоен как удав, и в голосе явно начинало отдавать каким-то железом. Мия и Мичи тут же отодвинулись назад, прекрасно понимая, что сейчас что-то будет. Они слишком хорошо знали Стрелка, чтобы безошибочно определять момент, когда варежку надо закрыть. А вот этот юный искатель не знал. И очень зря. Опрокинувший тарелку Синий что-то пытался вякнуть, но тут же сначала завопил от заломанной в кисти руки и даже когда тогда не успокоился, то абсолютно случайно два раза подряд упал головой об стол. От нескольких таких случайных падений резко как-то притомился и решил прилечь поспать прямо на полу, в том, что когда-то было содержимым тарелки. Cтрелок спокойно, будто ничего и не было, уселся обратно на своё место.       — Мистер! Возьмите полотенце, — сказала сидевшая напротив девушка и протянула незамысловатую тряпочку сталкеру.       Cтрелок, улыбаясь на этот жест, принял подарок. Бродяга, даже не обратив внимание на случившееся, принялся за еду. Мия и Мичи, лишённые каких-либо теперь переживаний, последовали примеру Бродяги. Остальные тоже, резко проглотив смешки и явно переменив настроение, сделали то же самое. Все всё поняли!       — Приятного вам аппетита, ребята! — сказал Стрелок с максимальной вежливостью и добродушием.       Вечер переставал быть томным.

***

      Успокоились все довольно быстро. Все Синие Свистки разошлись по своим делам. Молодой парнишка, будучи после хорошей затрещины от Стрелка, очнулся спустя где-то час. Очнулся и тут же узнал новость о том, что отправляется на всю неделю дежурным по столовой. Мытьё посуды, наведение порядка и всё этому сопутствующие. В общем, красота! Вякать он больше не рисковал и даже к Торке хоть по большей части с показным, но всё-таки относился уважительно. Мия и Мичи отправились наконец-то отдыхать, и в общем зале стало как-то пустовато. Остались только трое. Бродяга сидел и вырезал что-то из деревяшки охотничьим ножом. Забо откуда-то достал бочонок пива, видимо, из собственных запасов, и тихонько потягивал горячительное из кружки. Как это ни странно, но пить абсолютно не хотелось. Но и Забо обижать тоже никто не желал. Поэтому от щедрого предложения выпить никто не отказался. Все с удовольствием налили себе по кружечке и ни разу об этом не пожалели в итоге. Холодное пиво под вечер зашло как нельзя кстати. По телу разлилась эта прекрасная пенная и холодная благодать, и стало совсем хорошо. А вот Стрелку не давала покоя эта самая статуя, что стояла на краю стола и притягивала к себе ранее столько любопытных взглядов.       — Что ты, Забо, грустный такой? Порядок мы тебе навели, и пиво отличное. Не вечер, а благодать прямо. — попытался Стрелок подбодрить искателя.       — Да как-то не привык с молодыми работать. Всё со взрослыми искателями: им ничего объяснять не надо, всё с полуслова понимают. А этим вон втолковываешь, и всё без толку, — сетовал на жизнь Забо.       — Ты им про Проклятье. Они тебе про артефакты. Ни о чём думать не хотят, кроме денег. Пока зверьё голодное кишки кровавые по земле не размотает, — добавил к вышесказанному сталкер.       — Ого! Точно сказал. Не в бровь, а в глаз прямо! — восторгался Забо.       — А то! Это дело нам знакомое, — промолвил Стрелок с некой долей ностальгии и внезапно нахлынувших воспоминаний. — Да не переживай ты. Это дело наживное. Ты мужик толковый и с опытом. Так не получится не уважать и не слушать. Я думаю, что хозяйка кого попало в свои приближённые не подтягивает. Да и эти, уверен, ещё научатся. Ну а кто так и не поймет... дело тоже известное.       — Тут ты прав! Озен с ними не церемонится. Бывает, выловит вот такого ретивого. Выкинет его из лагеря на окраину второго слоя. Бездна довольно доходчиво таким объясняет, что почём. Редко до кого не доходит. Ну а некоторые и вообще не возвращаются.       — Cурово! — односложно прокомментировал сталкер.       — Сурово. Зато понимают сразу все.       — Ладно, мужики! Чего мы всё о грустном да о грустном. — Cтрелок, не намереваясь дальше унывать и продолжать эти тухлые разговоры, взял с лавки брошенную одним из Синих Свистков гитару.       — Ты умеешь играть? — спросил сталкера Бродяга, молчащий весь вечер до этого, чем сильно удивил Забо, так как тот услышал впервые голос этого незнакомца.       — Со скуки ещё и не тому научишься. Чем ещё заниматься ночами в лагере? Вот и учился потихоньку. Всё лучше, чем целую ночь Зону слушать. Правда, такую роскошь можно позволить себе только в больших лагерях. Так-то ночью особо не побалуешь, особенно когда зверьё всякое в темноте бродит, — сталкер попробовал наиграть что-нибудь простенькое из того, что часто слышал от других сталкеров у костра. Гитара, конечно, была расстроена в хлам, но Стрелок не бросал попыток извлечь из инструмента хоть какой-то адекватный звук. После нескольких минут настройки гитара зазвучала совершенно иначе. Конечно, Стрелецкий не мог похвастаться отличным слухом, но в любом случае стало гораздо лучше, чем было. Пытаясь вспомнить что-нибудь, он начал наигрывать одну из знакомых мелодий.       — Так гораздо веселее. А то я с этой мелочью пузатой тут скоро совсем мхом покроюсь. Ни поговорить, ни выпить не с кем, — говорил Забо, периодически отхлёбывая из кружки.       Бродяга тоже, слушая музыку, заметно улучшился в настроении.        — Знакомый репертуар. Часто у костра слышал. Прям бальзам на душу, — сказал он.       Вечер становился всё приятнее, и на звуки гитары из дверного проёма показался чей-то уже знакомый поварской колпак. Торка, гремевший до этого на кухне посудой, внезапно затих и буквально через минут пять нарисовался с полной тарелкой разномастной закуски.       — Не возражаете, если я к вам присоединюсь? — робко и очень добродушно спросил искатель, обращаясь скорее ко всем сразу, чем к кому-то конкретному.       — Торка! Конечно, садись. Что ты там пропал на кухне на весь вечер? — проявлял Забо всяческое негодование.       — Я мыл посуду. Много всего. Пока всё сделал, смотрю, уже все разошлись.       — Мы тебе туда этого... дятла синего отправили. Что, не помогает совсем?       — Я его спать отправил, — ошарашил всех сидящих Чёрный Свисток.       Стрелок аж прекратил играть. Забо подавился. Бродяга только немного ухмыльнулся, окинув беглым взглядом искателя.       — Ты отпустил или он сам ушёл?       — Я отпустил. Да ладно вам, ребята! Пусть отдыхает.       — Нельзя быть таким добрым. Его наказали справедливо. Ну скажи же, учёный! — Забо отчитывал Торку и одновременно искал поддержку у Стрелка, и тот молча кивнул в знак согласия.       — Да ладно вам. Всё нормально! — продолжал оправдываться Торка. Забо уже ничего не ответил, а только тяжело вздохнул и налил себе ещё.       — Выживает та собака, которая кусается. Собака, которая не кусается, гибнет, — как бы не обращаясь ни к кому конкретному, про себя сказал Стрелок. Но Торка, сидевший рядом, всё равно услышал это и, покосившись на сталкера, внезапно загрустил.       У Стрелка тем временем получалось играть всё лучше. Руки помаленьку вспоминали и гриф, и ноты. Слушать становилось всё приятнее. Не то чтобы получалось очень хорошо, но и публика была не сказать чтобы сильно искушённая. Когда ты неделями торчишь в одном из самых опасных мест на планете, вокруг мрак и вообще непонятно что, то душе просто необходимо какое-нибудь лекарство. Да и закуска, принесённая Торкой, была очень к месту. Хоть и был он уж непростительно добренький, но готовил отлично, и за это ему величайшая честь и хвала. Эти его качества оценили все и даже Стрелок.       Играя, Стрелок распознал краем глаза еле заметное движение на дальнем краю стола. Он прекратил играть и уставился на статую. Сталкер мог поклясться чем угодно, что она только что дёрнулась.       — Бродяга! Ты видел? — прошептал еле слышно Стрелок.       — Угу, — Бродяга кивнул. И тут же послышался механический звук взведённого пистолетного затвора.       Забо, завидев это, тут же поспешил образумить гостей.       — Не-не-не. Мужики! Всё нормально. Она неопасна! — завопил Забо.       — Я вот, кстати, всё спросить хотел. А что это за хрень такая? — спрашивал Стрелок, обращаясь к Забо и Торке, смотря то на одного, то на другого.       — Это артефакт, — тут же ответил Торка.       — А подробнее?       — Мужики, уберите оружие. Я всё расскажу, — подхватил следом Забо.       Стрелок и Бродяга переглянулись. Пусть и сомневаясь, но оружие убрали, в ожидании объяснений.       — Это артефакт называется «Ожившая нимфа». Это Лиза приволокла. Эта статуэтка может двигаться при определённых условиях. Наверное, ей понравилась музыка, что ты играл.       Стрелок, глядя на статую, сразу догадался, чем тут на самом деле занималась молодёжь. Они пытались заставить статую двигаться, играя на гитаре. Именно за этим занятием и застал их сталкер, когда вошёл в столовую. Что вынуждает эту статуэтку двигаться, одному дьяволу известно. Ведь на вид предмет был абсолютно неодушевлён. В Бездне много удивительных вещей, но конкретно эта статуэтка нагоняла такой же жути, как зоновский зомби. Да, она не была похожа на разложившийся труп, пытающийся вырвать твои глаза и откусить голову. Жуть была не в этом. А в том, что, как и зомби, это была абсолютно непонятная херня: было неясно, что заставляет эту статуэтку жить. Именно вот этот непонятный факт и заставляет нервничать. Даже толпы голодного зверья не пугают так, как всякая таинственная и неизвестная хрень. Потому как нет ничего страшнее неизвестности.       — Ну, предположим. А ты уверен, что эта статуя не оживает по ночам и не душит обитателей лагеря? — решил Стрелок немного уточнить. На всякий случай.       — Нет. Она безопасна, — успокоил сталкеров Забо.       — А что заставляет поддерживать в ней жизнь? — тихо задал сам себе вопрос Стрелок, так и не убравший пистолет в кобуру.       — Если честно, мужики, то я стараюсь об этом не думать, — с некой долей волнения сказал Торка.       — Вообще, Озен говорила, что таких статуй за всю её жизнь было найдено всего штук пять. И ни одной одинаковой. И очень немногим удалось заставить её двигаться или даже танцевать. Последняя, кому это удалось – эта сама Недвижимая.       — Она умеет играть?! — с некой долей удивления в голосе задал вопрос Стрелок. Никто бы никогда не подумал, что этот гигант с прескверным характером не лишён чувства прекрасного. — Не думал, что я так хорошо играю.       — Дело не столько в качестве игры, сколько в её... — тут Забо оборвался, как бы задумавшись.       — Искренность! Надо, чтобы музыка была искренняя и от души. Так Озен сказала Лизе. А Лиза мне рассказала по секрету, — тут же воодушевлённый Торка подхватил разговор, вдохновлённый своей внезапной полезностью.       — Искренность, значит, — задумавшись о чём-то, сказал Стрелок. — Ну, искренне и от души спеть можно попробовать. Помнится, Болотный Доктор мне одну песню пел своего сочинения. Очень душевно. Если у этой статуи и есть какие-то струны души, то задеть их наверняка удастся.       Собираясь с мыслями, Стрелок снова взял в руки гитару и принялся перебирать струны, будто вспоминая подходящую композицию.       — Да ты никак играть собрался, — удивился Бродяга. — А если ей не понравится, и она тебе голову открутит? — продолжал саркастически сталкер.       — Ну, попробовать же надо. Если что, застрелишь её. В конце концов, если она этих шалопаев стерпела, то и меня осилит. Только дай Бог памяти. Как же там было-то? — сказал Стрелецкий и, как следует вспоминая слова, принялся за игру. Зазвучал довольно простенький перебор, и сталкер запел:       «Это старая дорога – манит в дальние края.       И уходит до порога, где кончается земля.       И рекой она впадает в океан ушедших дней.       Все мы едем по дороге, кто потише, кто быстрей.       Все мы едем по дороге, кто потише, кто быстрей.       То с горы, а то и в гору. То навалится туман.       И за каждым поворотом – ложь, обида и обман.       Не слететь бы с косогора, да остаться в колее.       Только доедут до порога той дорогою не все.       Только доедут до порога той дорогою не все.       А в начале нас учили, где потише, где быстрей.       Много было указателей и разных скоростей.       И мы видели на обочине дороги той кресты.       Тех, кто эту вот дорогу уложили в две версты.       Тех, кто эту вот дорогу уложили в две версты.       Для кого грустна дорога.       Для кого-то веселей.       Для кого она полегче.       Для кого она трудней.       Для кого светла и ясна, а кому-то потемней.       Для кого она короче, для кого она длинней.       Для кого она короче, для кого она длинней.       Вдаль бежит река-дорога, извиваясь как ручей.       Постоянно разделяется на тысячи путей.       Выбирай себе любую и прокладывай маршрут.       Все пути дороги этой в одно место приведут.       Все пути дороги этой в одно место приведут.       Ну чем дальше, тем страшнее будет новый поворот.       Чем дальше, тем быстрее время набирает ход.       И дорога в начале так и манит в дальний путь.       Ну а путь в конце печален, но назад не повернуть.       Ну а путь в конце печален, но назад не повернуть.       Эта старая дорога: вся разбита колея.       И уходит до порога, где кончается земля.       Вдаль бежит река-дорога, вдаль, за крайние края.       Вдаль бежит дорога жизни, и у каждого своя.       Вдаль бежит дорога жизни, и у каждого своя».       Закончив игру, Стрелецкий выпустил из рук гитару и только тогда обнаружил вокруг себя удивлённые взгляды. Он так увлёкся игрой, что даже не замечал ничего вокруг себя. Статуэтка же, повернув голову в сторону сталкера, словно балерина, сделала несколько шагов по столу и, выражая несравненный ни с чем интерес, уставилась на Стрелка. Ей сложно было отсутствием собственного самого лица проявлять эмоции, но тут даже это удалось посредством позы, в которой она снова застыла.       — Ха-ха-ха! Я не знаю, кто этот ваш Болотный Доктор, разбери меня Бездна! Но поэт он от Бога, — восторженно проорал Забо и хлобыстнул полную кружку пива одним залпом, что аж по бороде потекло.       — Вот не думал, что когда-нибудь придётся репертуар Доктора послушать, — Бродяга тоже не остался равнодушным.       — Вы видели?! Она действительно двигалась! Лиза в восторге будет, когда вернëтся! — радовался взбудораженный Торка.       Атмосферу всеобщей радости прервал Синий Свисток, что дежурил всё это время на телескопе. Молодой парень ворвался в общий зал, будучи сильно запыхавшимся. С выпученными глазами он заявил во всеуслышание, что видел Озен в телескоп и что та держит путь в лагерь, и притом не одна.

__________