Hey, Jennie!

      Мин Юнги, мой парень, часто говорил, что нет более унизительной ситуации, чем та, в которой его девушка уходит от него к другой девушке. Хоть я и считала это дикостью, должна признать, порой подумывала о том, что отношения с девушкой гораздо проще, нежели с парнем. И все сомнения, несмотря на мою порядочность и порядочность моих родителей, были вполне себе обоснованы. Благодаря Мину Юнги — парню, к которому вся моя былая страсть и интерес начинали меркнуть на фоне перемены моих жизненных ориентиров, ну а ещё внезапного разочарования совместным бытом, обусловленных одним простым словом — взросление, — я поняла, что не так уж сильно нуждалась в этих отношениях, в этом парне и вообще в его обществе.       Хоть Юнги никогда ничего мне не запрещал, уважал меня и мои интересы, какое-то чувство неполноценности гложило меня. Буквально кричало о том, что Юнги не мой человек и счастлива я с ним не буду, как бы он ни старался (если он хоть иногда старался). Юнги любил себя, рос и воспитывался в правильной семье, в университете учился усердно, а после устроился на работу по специальности и стремился к комфорту в своей жизни. Кто же знал, что его комфорт заканчивался там, где начинался мой характер, который я хоть и не часто, но проявляла в минуты своего эмоционального пика.       Я хотела, чтобы Юнги был со мной открыт, чтобы делился своими переживаниями, чтобы просто был собой, невзирая на все эти глупые стереотипы «Мужчина всё держит внутри» и «Мужчина не плачет». Однако, как мне показалось, со своими желаниями я погорячилась, в частности, когда Мин пренебрегал моим самочувствием после работы и приседал на уши тем, как он устал в своём офисе сидеть за компьютером, ругаться с ребятами из соседнего отдела и не получать похвалы и одобрения от руководства. Это, должна признать, несколько… утомляло. Потому что возвращаясь домой он, как бы это сказать, занимался тем же, чем и на работе, — сидел за компьютером, пропадая в CS GO или ещё в какой-нибудь игре, совершенно забывая о том, что девушке, с которой он живёт, необходимо его внимание. Мин Юнги таким образом словно бежал от реальности. Он не желал брать на себя роль мужчины, заботящегося о девушке, с которой планировал в будущем создать семью. А планировал ли?..       Поначалу казалось, что я придумываю себе проблемы, что как только мы начнём жить вместе, то всё поменяется в корне. Мы станем ближе, будем всё делать вместе, ведь мы оба работали; начнём чаще устраивать свидания и иногда неделями не выходить из дома, совершенно позабыв о социальных сетях. Тогда я думала, что если мы будем каждый день рядом, то мне незачем будет заходить в Инстаграм или Фейсбук, ведь человек, в чьём общении я нуждалась больше всего, всегда со мной. Но как же я ошибалась. Мы не ходили на свидания, весь наш досуг ограничивался тем, что каждый был занят своим делом. Он с друзьями в CS GO, а я отвлекала себя сериалами и картинами по номерам, которые, признаться честно, не особо мне нравились, либо зависанием в ленте Инстаграма.       Но ведь каждый вечер после того, как съехались, мы с Мином Юнги были вместе. Он всегда находился дома, нигде не шлялся, с другими девушками не общался. И потому я утешала себя, что мне этого достаточно, и терпела.       — Эй, я тебя люблю, — подойдя со спины к парню, сидящему за компьютером, я осторожно обняла его.       Ответа не последовало. Наушники, которые не позволили ему услышать моих слов, плотно сидели на голове. Зато из них слышались крики его друзей, в ответ на которые он сам кричал какие-то геймерские фразочки в микрофон.       Вместе, но не вместе, понимаете?       Я помню, как раньше, когда мы ещё не жили вместе, мы очень много гуляли, устраивали свидания и сюрпризы друг для друга. Летом катались на сапбордах по реке Хан, а зимой буквально жили на лыжной базе. Помню, как раньше он смотрел на меня так, что моё лицо в его глазах отражалось, и я принимала это за любовь да такую невероятную и искреннюю, что это делало меня безумно счастливой. Теперь в этих глазах я видела только блики от монитора. А моё безумное счастье затихло где-то в области грудной клетки.       Каждый выходной день начинался одинаково. Я просыпаюсь, а он уже там. За компьютером. Иногда он даже не ложится. Я готовлю завтрак, иду к нему, ставлю тарелку рядом с мышкой. Он кивает. Иногда даже скажет «спасибо», не отрываясь от экрана. Я пытаюсь заговорить, рассказать что-то о своём дне, о планах. Он мычит. Или отвечает односложно, а потом снова погружается в свой мир.       Сначала я думала, это временно. Ну, увлечение. У всех бывает. Я ждала, что он наиграется. Что вспомнит про меня, про нас. Про то, что у нас есть жизнь за пределами этого чёртового монитора. Но время шло, а ничего не менялось. Становилось только хуже.       Наш быт? Это моя забота. Полная. Я убираю, стираю, готовлю. Плачу по счетам, если он забывает. А он забывает часто. Потому что в его игре нет счетов, нет грязной посуды, нет пыли на полках. Там есть только рейтинг матчмейкинга и победы.       Я пыталась говорить с ним. Сотни раз. Сначала спокойно, потом со слезами, потом с криком. «Юнги, пожалуйста, давай поговорим!», «Юнги, мне одиноко!», «Юнги, ты вообще меня слышишь?!» А он только и смотрел на меня, как на помеху. Раздражённо. Иногда даже со злостью. И в ответ: «Что тебе надо? Я занят!» Или, что ещё хуже, он просто игнорировал. Делал вид, что меня нет. Что мои слова — это просто жужжание мухи.       Дошло до того, что я стала чувствовать себя невидимкой. Прозрачной. Будто я перестала существовать для него. Будто я просто стала частью декораций в его реальной жизни, которая для него менее реальна, чем его виртуальная.       Самое страшное — это не только его безразличие к быту. Это его безразличие ко мне. К моим чувствам. К моим потребностям. Я могу плакать, могу быть расстроенной, могу быть счастливой — ему всё равно. Юнги это всё прекрасно замечает, но ни о чём не спрашивает. Он не обнимает меня. Он не целует меня. Последний раз, когда он меня поцеловал, я даже не помню. О чём говорить, мы перестали засыпать в обнимку. Только спина к спине. И никакого секса. Так, для приличия, может, раз в месяц. И то, кроме как «перепихон», в котором хорошо было только Юнги, это назвать было нельзя.       Что ещё хуже, когда после неудачной попытки достучаться до него, донести, что то, как мы живём (а мы жили буквально как соседи), это ненормально, я, ложась с ним в одну кровать и поворачиваясь к его спине своей, тихо плакала в подушку, пока он, слыша всё, молчал и делал вид, будто уже спит.       На фоне этого я перестала чувствовать себя привлекательной и желанной. Начало казаться, что вот она, «бытовуха» затесалась в наших отношениях. Только позже я поняла, что не в ней было дело. Иногда я смотрела на Юнги, на его сосредоточенное лицо, на то, как он яростно нажимает на кнопки, и мне становилось страшно. Страшно от того, что я больше не знала этого человека. Страшно от того, что я потеряла себя в попытках достучаться до него. Страшно от того, что я продолжала оставаться в этих недоотношениях, и от того, что я, кажется, уже смирилась с этой ролью. Ролью тени, призрака в его жизни.       Так продолжаться не могло. Я больше не могла, возвращаясь с работы, видеть его за компьютером, хотя он мог, как и я, накрыть на стол и ждать меня, чтобы поужинать вместе. Не могла больше общаться с девушкой его друга, которая жила точно в таких же отношениях, которые ей хотя бы удавалось разбавлять домашними свиданиями. То они собирают конструктор, купленный где-то в ТЦ, то смотрят новую дораму с Ли Донуком, то они ходят в кафе, то в кино, то на каток. А мы так… не побоюсь этого слова, сожительствуем.       Последней каплей стала его реакция на то, что я, в очередной попытке привлечь его внимание, выдернула кабель питания системного блока из розетки. Юнги соскочил с места и стал орать на меня, что я думаю только о себе, что не даю ему отдохнуть после работы, что из-за меня он проиграл. Что, по моему мнению, он должен каждый вечер развлекать меня, как обезьянка цирковая, когда ему хочется просто отдохнуть с пацанами. Тогда он неделю не разговаривал со мной.       Так я и начала настраивать себя на расставание. Перестала разговаривать с ним, готовить ему, находиться дома, иногда даже стала позволять себе ночевать в другом месте (которое стало роднее, чем собственное, ведь у подруги, которая специально для таких случаев дала мне дубликат ключей от своей квартиры, я не чувствовала себя так одиноко). А для Юнги так ничего и не изменилось. Наоборот, он как-то сказал мне, что я стала идеальной девушкой, потому что перестала выносить ему мозги. А до него, идиота, так и не дошло, что это было началом конца.       Мой когда-то идеальный парень перестал быть идеальным и был близок к тому, чтобы перестать быть моим.

* * *

      Park Chaeyoung:       «Я через минут сорок буду готова, а ты?»       18:40 PM

Ruby Jane:

«Я почти готова».

18:41 PM

      Park Chaeyoung:       «О, отлично, тогда езжай до меня».       18:41 PM       Закончив наносить макияж, я стала убирать косметику, которую раскидала на столе, когда в кухню нашей съёмной однушки, неожиданно зашёл Мин Юнги. Не смотря в его сторону, я быстро закинула всё в косметичку и направилась мимо него в спальню, где убрала её в ящик комода.       Юнги молча слонялся следом за мной, рассматривая меня так, будто впервые видел. Ходил в глаза пытался заглядывать, в которых он вряд ли уже мог что-то рассмотреть.       — Ты куда такая нарядная? — спросил он, подперев стену плечом и скрестив руки на груди.       Молча натянув короткое платье с золотыми пайетками, я стала собирать сменные вещи в рюкзак, так как вновь планировала остаться на ночь у Чеён.       — Эй? Дженни? — Мин, окликнув меня, недоумённо нахмурился. — Ты слышишь меня?       — Тебя там пацаны не заждались? — кивнув на включённый монитор, с упрёком спросила я, хотя ответа на этот вопрос даже слышать не хотела. Уже было неинтересно.       — Не начинай, пожалуйста, — раздражённо вздохнул Юнги, а сам сделал шаг ко мне навстречу. — Куда ты?       — Далеко, — сказала, как отрезала, а после, обойдя парня и подхватив сумочку, направилась в коридор. — Домой не жди.       Достав из обувницы туфли, я спешно надела их и выскочила из дома под недоумённый взгляд Мина, который даже не попытался остановить меня. Пару раз от него поступали звонки, когда я уже ехала в такси по пути к дому подруги, но все они без раздумий были отклонены. Хотелось в этот вечер вообще не думать о том, что я уже год жила с бытовым инвалидом, наплевавшим на наши отношения.       Раньше мне казалось, что Юнги изменился в плохую сторону потому, что, как оно нередко бывает, мужчины быстро расслабляются, находясь в длительных отношениях и забивают на многое. А теперь я поняла, что он всегда таким был. И вовремя я это не разглядела лишь потому, что это происходило, когда он жил с мамой, которая наблюдала его «игрушки» каждый день на протяжении последних лет семи точно, в отличие от меня. И с этим маленьким осознанием пришло и понимание.       Понимание, которое уже давно нужно было реализовать в одно жёсткое, но полное самоуважения решение. Правда, решиться окончательно порвать с Мином не позволяла какая-то мизерная часть меня, заключавшаяся в жалкой надежде, что, может, ещё не всё потеряно. А ещё было жутко неудобно перед мамой Юнги, с которой у меня сложились потрясающие отношения и которая приняла меня как свою. Это безумно давило на меня, заставляя чувствовать себя эгоистичной сволочью.       Добравшись до дома подруги, я ничуть не удивилась, когда она открыла мне дверь и, судя по её внешнему виду, даже не была близка к тому, чтобы быть готовой выезжать. Где-то на периферии сознания мелькнула мысль, что такими темпами на встречу выпускников, организованную старостами нашего потока, мы приедем самые последние. Чеён была раздражена тем, что у неё не получалось нарисовать одинаковые стрелки, а потому кожа у её правого глаза слегка покраснела, видимо, от того, что она множественное количество раз стирала неудачные линии подводки.       Пройдя вглубь холостяцкой квартиры молодой девушки, я, бросив свой рюкзак в угол рядом со шкафом, села на диван, рядом с которым расположился косметический столик, пребывавший в самом настоящем хаосе. Чеён, сетуя на то, что конкретно в этот день у неё не получается нормально накраситься, вздыхала, как тяжело бывает порой собраться на тусовку, зато в любой другой вечер, когда она красится со скуки, макияж выходит быстрым и классным.       Вскоре она притихла, сосредоточившись на энной попытке нарисовать стрелку на левом глазу. Правда, ненадолго. Буквально через секунду Пак вскрикнула и, ударив ладонями по краю стола, выругалась.       — Надоело! Пойду без стрелок — ну их к чёрту! — взвыла подруга, начав с остервенением стирать остатки подводки с глаз, а после наносить на веки успокаивающий лосьон. — У тебя всё так же? Без изменений?       Ей даже не пришлось уточнять, чем конкретно она интересуется, чтобы я поняла, что речь о Мине Юнги, который последнее время только и был нашей главной темой обсуждений.       — Ага, — только и вздохнула я, откинувшись на спинку дивана и уставившись в потолок.       — Может, и на хрен его тогда? — растушёвывая тени, пожала плечами Пак, а сама в зеркало на меня поглядывала, боясь обидеть.       — Может, и на хрен… — пробубнила я, повторив за ней. — Давай не будем об этом? Не сегодня…       — Как скажешь, — подруга быстро сдалась, от того сосредоточилась на макияже, больше не проронив ни слова.       Я, погружённая в размышления о нерадивом парне, еле успела одёрнуть себя от подступивших слёз. Не хватало ещё макияж испортить, который наносила впервые за долгое время так легко, что создала себе настроение сразу на весь вечер.       — Аллилуйя! — победно вскрикнула Ён, закончив с тенями. — Спасибо Господу, что не оставил меня без глаз! — а после Пак обратилась ко мне, отбросив в сторону палетку и нанеся на лицо фиксатор: — Я готова, солнце.       Дождавшись машину, мы без нежеланных приключений и неприятностей добрались до коттеджа, который решили арендовать почти всем потоком, чтобы отметить нашу встречу спустя три года.       Когда мы приехали на место, сокурсники уже вовсю отдыхали. Мы опоздали почти на час, а потому половина присутствующих уже была пьяна, но это никому не мешало энергично танцевать под американские песни. Музыка гремела, смех разносился по комнатам, а воздух был пропитан запахом пиццы и чего-то сладкого. Я сразу же почувствовала себя в своей тарелке, хотя и не знала большинства присутствующих. Пак Чеён, увидев нашу старосту — Ким Джису, — и завизжав, тут же растворилась в толпе, а я, немного постояв в дверях, решила не робеть и отправилась на поиски чего-нибудь выпить. Тот факт, что Чеён оставила меня, ничуть меня не расстроил, она-то общалась в студенческие годы с одногруппниками и не стеснялась их, в отличие от меня. Я не относилась к числу ревнивых подружек и не считала, что, кроме меня, у Чеён не должно быть ещё каких-либо подруг. Поэтому спокойно относилась к её желанию пообщаться со старыми друзьями и решила развлечься пока без неё, прекрасно зная, что через минут десять-двадцать Чеён сама найдёт меня.       Пройдя через гостиную, где кто-то уже пытался петь караоке, я оказалась на кухне. Там царил хаос: на столе стояли горы еды, а вокруг него толпились люди, наливая себе напитки. Я взяла стакан и наполнила его виски, а затем огляделась в поисках колы. Долго искать бутылку не пришлось, потому, взяв её, я, ничуть не скромничая, смешала её с «Джеймсон» и сделала глоток.       В связи с тем, что в университетские годы я практически ни с кем не общалась, ко мне никто не подходил, чтобы поздороваться и спросить, как мои дела. По крайней мере, пока. Решив для себя, что не пойду танцевать как минимум пока не съем хотя бы кусочек пепперони и не выпью хотя бы два бокала виски с колой, я, помахав паре знакомых лиц, взяла тарелку и положила в неё кусок пиццы.       Пританцовывая, я оглядывалась по сторонам и, ловя на себе взгляды, неловко улыбалась, осознавая, что, находясь в отношениях с Юнги, успела одичать, забыв, что такое социализация. Однако, как только второй бокал с виски оказался во мне, а третий наполнился новой порцией алкоголя, вся робость исчезла, наконец подтолкнув меня в глубь толпы. Мои движения стали раскованнее и резче. Тело само двигалось под музыку, а я покачивала бёдрами. Я чувствовала, как энергия разливается по венам, заставляя забыть о любых стеснениях и уж тем более проблемах в виде равнодушного парня. Музыка обволакивала меня, и я растворялась в ней, позволяя ритму вести меня.       Чем больше я двигалась вперёд, тем лучше стала разбирать слова игравшей песни, в которой девушка пела о том, как опускается головой между ног какой-то красотки и всё в этом духе. А когда толпа передо мной поредела, я рассмотрела, что, оказывается, там, впереди, у музыкального оборудования, был шест, на котором танцевала пепельноволосая девушка с густой чёлкой, одетая по-летнему просто: в серый кроп, усеянный многочисленными жёлтыми молниями, да короткие джинсовые шорты с кедами. Я уж было решила, что кто-то из бывших студентов пригласил стриптизёршу, пока не узнала в ней девушку из параллельной группы. Я помнила только её имя — Лалиса Манобан, — и то только потому, что мы общались с ней лишь однажды по чистой случайности.       Она двигалась уверенно, словно рождённая для подобных танцев. Каждое её движение было отточенным, плавным, но при этом полным какой-то дикой, необузданной энергии, и ей для передачи этой энергии окружающим даже не нужно было раздеваться. Длинные волосы, цвета пепла, развевались вокруг неё, делая её ещё более сексуальной. Чёлка, густая и прямая, скрывала часть лица, но даже сквозь неё просвечивали глаза, в которых горел огонь, который я не могла не заметить, будучи в лёгком опьянении. Глядя на неё, я не верила, что девушка, которая в прошлом занималась боксом (это всё, что я знала о ней по университетским слухам и, увы, это всё, что мне удалось вспомнить о ней, помимо её имени, в настоящем), могла быть такой пластичной, хрупкой, но в то же время сильной.       Лалиса не просто танцевала — она горела в этом танце. Её тело словно было инструментом, играя на котором, она заводилась не только сама, но и заводила окружающих. Манобан обвивала шест, словно гибкая лоза, её бёдра покачивались в ритм, а руки умело скользили по металлу, будто танцевать у шеста было проще простого. Казалось, что девушка не касалась пола, а парила над ним, такая невесомая и грациозная.       Её движения были сексуальными, наполненными первобытной красотой. Видя её такой, я могла сказать, что она была сравнима с хищницей, заманивающей свою жертву, и одновременно богиней, дарующей благословение. И я, клянусь, была готова признаться, что она могла бы запросто стать моей религией. Я не могла оторвать от неё глаз. Она была воплощением всего, чего мне так не хватало: уверенности, страсти, свободы, сексуальности, чёрт возьми. В её танце не было места стеснению, сомнениям, чужим взглядам. Была только она, музыка и шест, ставший продолжением её тела. И в этот момент я поняла, что хочу танцевать так же. Хочу чувствовать себя так же. Хочу быть такой же. Быть ей или быть с ней?       Взгляд лисьих глаз в моменте коснулся меня, и я, застыв на месте, заворожённая этим мимолётным вниманием, невольно окунулась в воспоминание о нашем первом и, увы, последнем взаимодействии в университете.       Тот день, когда был семинар, объединивший поток из четырёх параллельных групп, тянулся невыносимо медленно. Особенно чётко это ощущалось на фоне того, что сидела я одна, ведь пару дней назад Чеён ушла на больничный, подхватив грипп. Скучающе смотря в окно, за которым весна вступала в свои права, я уже не делала вид, будто записываю всё, что говорит преподаватель.       Я была готова вот-вот уснуть и это бы непременно случилось, не сядь рядом со мной длинноволосая брюнетка (на тот момент без чёлки), которую часто видела среди сокурсников. Посмотрев на неё с немым вопросом, мол, «что случилось?», я почему-то огляделась по сторонам, будто ища поддержки. Тогда я боялась общаться с людьми и не знала, как себя вести, если вдруг со мной начинал разговаривать кто-то, помимо Чеён. Даже при ответах на вопросы преподавателей начинала жёстко троить и заикаться. Социализация, которую позже выстраивала по крупицам, была у меня ни к чёрту.       — Тебя же Дженни зовут? — спросила девушка, подперев щёку рукой и улыбнувшись настолько дружелюбно и мило, что я растерялась.       — Да, — прочистив горло, неловко ответила я, почему-то стесняясь смотреть ей в глаза, которые, на самом деле, были очень красивыми.       — Я Лалиса Манобан, — она протянула мне руку, которую я неуверенно пожала. — Можно просто Лиса, — я начала было думать, что в её интересе, который она проявила ко мне посреди пары, был какой-то подвох, оттого стала прислушиваться, вдруг позади нас где-то издают смешки её друзья, коих у неё было много. Однако девушка, решив не церемониться, спросила в лоб, кивнув на мой пенал, на замочке которого был надет брелок с фото Ким Кибома из Шайни: — Он тебе нравится?       Нахмурившись от непонимания, я посмотрела на брелок, который теперь почему-то уже не казался таким крутым, как неделю назад, когда мне подарила его Чеён, фанатевшая тогда от Ли Тэмина. Решив, что Лиса, должно быть, сама фанатка Шайни и, может, Ки даже её биас, я ответила:       — Да.       — А ты бы трахнула его? — округлив глаза, я вытаращилась на девушку, не зная, что ответить, потому что, ну а кто бы не захотел переспать со звездой? Только я бы не позволила себе ответить да девчонке, с которой разговаривала, возможно, последний раз в жизни. Да и в то время мне было стыдно признаться (в том числе и себе), что тема секса мне, вообще-то, интересна.       — Нет, — ответ вырвался слишком резко, отчего прозвучал неубедительно и Манобан рассмеялась, явно забавляясь тем, как упорно я старалась не смотреть ни на неё, ни на этот брелок.       — Стесняшка, почему? — Лиса не унималась, будто намеренно, а у меня всё не проходило ощущение, что где-то её друзья снимают нас на камеру, чтобы потом смеяться надо мной. — Может, тебе нравятся девушки?       Теперь я раскрыла рот как полоумная, застигнутая врасплох и не понимающая, к чему вообще был этот допрос. У нас с Чеён было много шуток с лесбийским подтекстом по отношению друг к другу, но всерьёз я никогда не рассматривала возможность реально быть с девушкой. Как минимум, потому что понимала, что мои родители такое не одобрят, и как максимум, я не была настолько смелой, чтобы наплевать на мнение окружающих, которое меня в те годы ещё как волновало. С трудом собравшись, я повторила за Манобан — подпёрла рукой щёку и наконец посмотрела на неё с искренним непониманием, будто могла в её глазах найти причину этого странного диалога между мной и совершенно чужой мне девушкой.       — К чему такой интерес? — спросила я, чувствуя, как загорелись щёки и корчить из себя уверенную и незакомплексованную крутышку оказалось не так легко. В том-то и дело, что я лишь корчила из себя такую и она прекрасно видела это — настолько неестественными были мои движения и речь.       — Может, я бы могла понравиться тебе? — Лиса, подмигнув мне, придвинулась ближе, заставляя меня затаить дыхание, а её рука, находящаяся под партой, накрыла мою, лежащую там же, заставив вздрогнуть и одёрнуть кисть.       Понимая, что больше не могу держаться, ведь воздуха стало категорически не хватать из-за какого-то непонятного чувства, вызванного сокурсницей, а когда собственное сердце было готово вот-вот выпрыгнуть из груди, я резко подняла руку, обращая на себя внимание преподавателя, и отпросилась выйти из аудитории. Поднимаясь из-за парты под разочарованный вздох, я уловила от неё колкую фразу, едва слышно брошенную мне в спину: «А я думала, ты взрослая девочка».       Я даже не дошла до уборной. Только дверь аудитории закрылась за мной, я тут же спиной прижалась к стене да ладони к груди приложила, ощущая, что собственное сердце стучало едва ли не в самых ушах. Какая-то непонятная паника, поднимавшаяся со дна желудка, сдавливала горло. Ослабив галстук, я чаще задышала и глаза закрыла, пытаясь прийти в себя. А в мыслях только улыбка Манобан стояла, и кожа на тыльной стороне ладони, которой она коснулась своей, горела. Тогда мне впервые стало жутко от реакции своего тела на заигрывания со стороны девушки, которые, я была уверена, были фальшивыми. Лиса была уверенной девушкой и довольно популярной в университете, потому казалось, что её внимание ко мне было лишь результатом сговора, не более.       В студенческие годы я никогда не видела её с макияжем. Лалиса Манобан всегда громко смеялась, дружила чуть ли не со всем университетом, часто бегала курить на задний двор наперегонки с ребятами с курсов помладше, не пропускала ни одной вечеринки, которую закатывал Джексон Ван каждый раз во время отсутствия его родителей дома, а ещё, повторюсь, она занималась боксом. Причём на профессиональном уровне.       После того случая я стала частенько засиживаться на её страничке в Фейсбуке, но не смела нажать на кнопку «Добавить в друзья» или лайкнуть хотя бы одну фотографию, которые обновлялись у неё стабильно раз в год. Стала неосознанно высматривать её в толпе, когда на переменах выходила в многолюдный коридор, а когда находила её, то обязательно ловила её ответный взгляд, сопровождающийся широкой улыбкой и каким-то дежурным подмигиванием. Удивительно, но это, с одной стороны, смущало, а с другой, жутко льстило, может, поэтому я больше не отводила взгляд в сторону, сталкиваясь с её.       Правда, это я отпустила быстро. Забыла о её существовании, в итоге решив, что надо мной просто посмеялись, не более. Да и думать о ней резко стало некогда, стоило в мою жизнь ворваться Мину Юнги, казавшемуся на тот момент эталоном мужчины, который собрал в себе все самые лучшие качества, которыми мог бы обладать идеальный парень.       И вот сейчас, встретив эту девушку вновь, я глазам своим не верила, что это была именно она. Гибкая, такая же улыбчивая и уверенная в себе. До этого момента я даже не вспоминала тот случай из университета, словно его и не было никогда. Не вспоминала и саму Лису, как будто мы просто каждый день проходили мимо друг друга, как большинство других учащихся. А тут, столкнувшись со знакомым — таким же ясным и игривым — взглядом, буквально провалилась в воспоминания, связанные с ней. Правда, сейчас единственными отличиями этой девушки от версии Лалисы из студенческих времён выступали яркий макияж и тонкая фигура, свидетельствовавшая о том, что бокс она всё-таки оставила в прошлом, ну и чёлка, разумеется, которая безумно шла её красивому лицу.       Я смотрела на неё с открытым ртом, восхищаясь пластикой её тела и красотой, ставшей только очевиднее спустя почти четыре года. В лице девушки, смотрящей на меня, мелькнуло узнавание и она, не растерявшись, подмигнула, как тогда, заставив моё сердце пропустить удар. Продолжая танцевать, она, плавно опустившись на четвереньки как раз под строчку «Позволь мне прокатить тебя» и хитро улыбаясь, кивнула на сцену, будто приглашая к себе.       Решив, что сегодня я ни в чём не буду себе отказывать, я залпом осушила картонный стаканчик с разбавленным виски, а после, вручив его кому-то из танцующих, несмотря на чужое возмущение и лёгкое головокружение, сделала шаг к ней навстречу — прямо в крепкие объятия поднявшейся к тому моменту на ноги Манобан, которая будто только меня и ждала. Её руки по-хозяйски легли на мою талию, притягивая ближе, а затем заскользили ниже, — она явно знала, что делает, а потому я не противилась, позволяла ей управлять моим телом, двигать моими бёдрами, касаться участков кожи, что не скрывало и без того короткое платье. Музыка в этот момент, казалось, стала громче, пульсируя в унисон с моим учащённым сердцебиением. Обладательница тёмных глаз, полных озорства и самую малость вызова, повернулась ко мне спиной и опустилась на колени, после так же быстро поднявшись.       Движения Лисы были плавными, но в то же время наполненными силой, уверена, сохранившейся со времён, когда она занималась боксом. Манобан отклонилась назад и её тело прижалось к моему, извиваясь так быстро и грациозно. Я двигалась одновременно с девушкой, поймав её энергию и ничуть не отставая от неё, и ей это очень нравилось, ведь улыбка с красивого лица так и не сходила. А затем Лиса резко развернулась и вновь подалась вперёд, притягивая меня к себе. Я почувствовала её дыхание на щеке, когда она прошептала что-то, что утонуло в рёве толпы.       Я ответила, поддавшись её напору. Мои руки нашли её плечи, и я почувствовала, как напрягаются её мышцы под моими пальцами, а наши тела сплелись в едином ритме. Я чувствовала тепло её груди своей, что, клянусь, вызывало какие-то необъяснимые чувства, заставляя меня сомневаться в собственной вменяемости. Она кружилась, и я следовала за ней, удерживаемая какой-то странной силой. Не хотелось верить, что рано или поздно этот танец закончится и мы разойдёмся по разные комнаты коттеджа, а когда настанет следующий день и вовсе больше никогда не встретимся.       Каждый поворот в нашем танце, будто объединившем нас, каждое прикосновение было наполнено электричеством, а воздух между нами сгущался. Толпа вокруг нас, казалось, исчезла, остались только мы и музыка, которая вела нас всё дальше и дальше в этот вихрь страсти. В какой-то момент женские губы коснулись моего уха, и я почувствовала, как по телу пробежала дрожь. Которая будто уже была мне знакома. Мои щёки тут же вспыхнули, вновь окуная меня в воспоминания того дня, а в пьяной голове, будто набатом, прозвучал разочарованный вздох: «А я думала, ты взрослая девочка».       И как бы это глупо ни звучало, что-то внутри меня едва не кричало о том, что да, чёрт возьми, я уже взрослая. Потому я, не совсем понимая уместность внезапно возникшего желания, подалась вперёд и, сжав острые плечи, коснулась мягких губ напротив. Я никогда не была настолько смелой и уверенной, как в этот момент. Сама не понимала, как мне пришло в голову сделать это, но жалеть я даже не собиралась. Хотя остатки трезвости где-то на затворках сознания скреблись, напоминая о том, что дома меня ждал когда-то выбранный мной мужчина. В то же время какая-то часть меня пыталась найти объяснение моему поступку и в голове крутилось столько вариантов, чтобы оправдаться перед самой собой: слишком пьяна, длительное отсутствие секса, нехватка внимания и всё в этом духе. Но все эти мысли испарились, как только мои щёки огладили тёплые ладони, а меж губ скользнул чужой язык, активно отвечая на этот поцелуй.       В этот момент мир сузился до пространства между нами. Грохочущая музыка, мелькающие огни, почти сотня тел, сливающихся в едином танце — всё это стало лишь фоном, размытым, неважным. Осталось только это прикосновение, это тепло, которое разливалось по телу, заставляя забыть обо всём на свете. Её губы были мягкими и настойчивыми, а язык исследовал мой с такой страстью, что у меня захватывало дыхание. Я чувствовала, как её пальцы, переместившись на мою талию, впились в колючую ткань, усеянную пайетками, притягивая моё тело ещё ближе, словно пытаясь слиться воедино. Дыхание Лисы было горячим, прерывистым, и я слышала его даже сквозь оглушительный рёв басов. Это было так дико, не свойственно мне, и в то же время невероятно необходимо мне. В этот миг я была только здесь, только с Лисой, и ничто не могло испортить это.       Словно следуя какому-то сценарию, песня, под которую мы танцевали, закончилась и в зале буквально на пару секунд стало тише. Этих пары секунд хватило, чтобы я услышала крики и свист сокурсников, а сквозь них и визг Чеён откуда-то снизу:       — Возьми её номер!       Лиса, отстранившись, окинула меня оценивающим взглядом, а после, взяв за руку, помогла пройти через толпу и под одобрительные возгласы проводила к столу. Девушка не стала спрашивать, хочу ли я выпить, потому просто налила в стакан что-то, чего я не рассмотрела, и тут же протянула его мне. Улыбаясь ей и не зная, какую реакцию от неё ожидать, я сделала большой глоток, наблюдая, как Манобан, не отрывая от меня взгляда, пила из стакана. Я отчётливо ощущала между нами какое-то странное напряжение, но мне было нечего сказать ей. Совсем. Хотя очень хотелось поговорить. Я просто хотела продолжать веселиться, наплевав на всё, даже если в каких-то моментах я поступала неправильно. И это не имело права считаться эгоизмом, потому что я уже давно была одна.       Теперь, когда про нас все забыли, я, переминаясь с ноги на ногу, даже не знала, что в первую очередь спросить у Лисы, которая была максимально расслабленной и то и дело махала кому-то рукой и кивала в знак приветствия. От одной её улыбки внутри меня вспыхивал пожар да такой, что просто стоять рядом с этой девушкой было невозможно. Хотелось протянуть руку, коснуться мягких волос, а потом прижать её к себе, словно она была самым близким человеком в моей жизни. И это было странно для меня. Вот так спустя несколько лет отношений с парнем, души в котором не чаяла, вглядываться в женское лицо и едва не таять от вида этих приятных черт.       Казалось, будто меня заколдовали, иначе не объяснить, почему именно сейчас меня так тянуло к обладательнице пепельных волос. Хотелось полностью завладеть её вниманием, чтобы она смотрела только на меня, разговаривала только со мной… боже, что со мной происходило? Меня буквально трясло от красотки рядом. В таком состоянии я последний раз пребывала, когда Юнги начал ухаживать за мной. Это было чувство влюблённости, восхищения и… желания? И прекрасно усиливал эти чувства алкоголь в моей крови. Несмотря на то, что я выпила, отдавать отчёт своим действиям я вполне могла, а потому хотела было начать расспрашивать Манобан о её жизни, как она, внезапно поставив стакан на стол, спросила первая:       — Не хочешь прокатиться?       Не совсем понимая, к чему она клонила, я, не раздумывая, согласилась и молча пошла следом за ней к выходу, не забыв отписаться Чеён, чтобы не теряла меня. Сначала я решила, что она хочет вызвать такси и продолжить наше веселье в другой обстановке, от чего я, не сомневаюсь, не отказалась бы. Но каково было моё удивление, когда передо мной предстал ярко-зелёный седан, припаркованный аккурат проезжей части в самом конце неогороженного двора коттеджа. Такая же яркая, как и её хозяйка, «Субару Легаси» собирала взгляды прохожих. Машина отливала перламутровым блеском и имела ноздрю на капоте, спойлер, обвесы, короче, выглядела она как одна из тех самых тачек из первой части «Форсажа». Я округлила глаза, когда Лиса нажала на кнопку автозапуска, и фары «Субару» сверкнули, сигнализируя о том, что двери машины открыты.       — Охренеть, — присвистнула я, обходя автомобиль вокруг и пытаясь рассмотреть его со всех сторон. — Хороша…       — Ещё бы, сама красила, — горделиво протянула Манобан, подперев бедром дверь с водительской стороны и очевидно наслаждаясь моей реакцией.       — Да ну? — я готова была уронить челюсть на асфальт от шока, решив, что девушка с такими увлечениями — это просто один на миллион.       — Ага, салон тоже сама перетягивала, — Лиса не упускала возможности похвастаться, но делала это так, как будто для неё собственные слова ничего не значили.       Заглянув в салон, я обнаружила там не только зелёную подсветку на панели, но и действительно свежую обивку сидений из чёрной кожи, сшитой яркими зелёными нитками. Раньше я не знала, что в машину можно влюбиться, но теперь точно могла сказать, что испытала это чувство во всей его красе.       — Господи, это выглядит очень… — я не могла подобрать слов, продолжая таращиться на машину, а затем на самодовольную Лису.       — Секс, да, — рассмеявшись, девушка едва заметно покраснела, в связи с чем поспешила сесть за руль, при этом не забыв кивнуть мне.       Усевшись в салон, я не могла перестать рассматривать её автомобиль изнутри. Каждый элемент, от приборной панели до дверных карт, был пропитан реальной сексуальностью. Я вообще была в шоке, что слово «сексуальность» могло быть применимо к тачке, но как-то иначе назвать эту машину не могла. Зелёная подсветка, пульсируя, освещала чёрную кожу сидений, прошитую контрастными нитями. Я будто попала в другой мир, мир, созданный руками Лисы из её страсти. Манобан, наслаждаясь моим восхищением, улыбнулась ещё шире, и в её глазах мелькнул огонёк, который невозможно было не заметить:       — Ну что, готова к небольшому тест-драйву? — спросила она, заводя двигатель. Звук мотора был низким и ровным, обещающим мощь и скорость.       — Подожди, — всего на секунду придя в себя, я нахмурилась, — ты же выпила. Не боишься проблем?       — Милая, я же не дура пьяной садиться за руль, иначе бы на такси приехала сюда, — усмехнулась девушка, поправив волосы сзади. — Я пила только колу, не переживай.       И тогда я облегчённо кивнула и пристегнулась, предвкушая наше дальнейшее времяпровождение. Эта машина была не просто средством передвижения, она точно была продолжением Лисы, её визитной карточкой, и я чувствовала, что она готова поделиться этим кусочком себя со мной. Манобан плавно вывела машину со двора, и мы оказались на ночной улице, залитой светом фонарей. Автомобиль бесшумно скользил по асфальту, будто бы даже крался. А чёртова зелёная подсветка внутри салона создавала интимную атмосферу, пока за окном проносились огни Сеула, сливаясь в размытые полосы. Я чувствовала, как адреналин начинает бурлить в крови, и улыбка сама собой расплылась по лицу от осознания, что только от нас двоих зависело, как мы проведём время вместе, ведь посторонних людей рядом больше не было.       Мы ехали по широким проспектам, мимо спящих зданий и редких прохожих. Лиса вела машину уверенно и непринуждённо, одной рукой держась за руль, а другой за рычаг коробки передач, оказавшийся механической, чем она ещё больше удивила меня.       — Чем ты вообще занимаешься? — спросила я, рассматривая расслабленное, но в то же время сосредоточенное лицо девушки.       — В основном катаю таких красоток, как ты, — отшутилась Лиса, взглянув на меня всего на миг, а потом вернула внимание к дороге, получив от меня недоверчивый смешок. — Инженер я на военном заводе. Недавно третью категорию получила, уже три года там отработала.       — Вау… — присвистнула я, восхищаясь её успехом. — Я по специальности решила не работать. Сижу администратором в частной стоматологии. Платят хорошо.       — Вообще, неплохо, — выдохнула девушка, поворачивая на перекрёстке. — Вам, должно быть, хорошие скидки на лечение как сотрудникам дают, да?       — Ещё бы! Я за первый год работы весь рот сделала.       — Тогда вообще шикос. Главное, это достойная оплата и человеческое отношение к сотрудникам, — подытожив, она нажала на кнопку стеклоподъёмника, опустив окно со своей стороны.       Музыка из динамиков была негромкой, но ритмичной, идеально дополняя наше настроение. Я смотрела на Лису, на её сосредоточенное лицо, на то, как свет фар отражался в её глазах, и понимала, что этот момент — один из тех, что запоминаются надолго.       В какой-то момент, когда мы выехали на более пустынный участок дороги, Лиса резко нажала на газ. Машина, из заднего глушителя которой раздался рёв, рванула вперёд, вдавливая меня в сиденье. Я вскрикнула от неожиданности и восторга, а Манобан лишь рассмеялась, глядя на меня с озорным блеском в глазах. Скорость опьяняла, ветер свистел за окном, и я чувствовала себя абсолютно свободной.       — Хочешь попробовать что-то поинтереснее? — воскликнула девушка, заговорщически поглядывая на меня.       Я кивнула, не раздумывая. Она замедлила ход, а затем, остановившись на обочине, перевела рычаг коробки передач в нейтральную позицию и включила аварийку.       — Вылезай через люк, — сказала она, указывая на крышу, где зашуршало открывающееся окно. — Будет весело.       Недолго думая, я расстегнула ремень безопасности и, учтиво сняв туфли, наполовину вылезла на улицу. Ночной воздух был прохладным и свежим, а звёзды на небе казались невероятно яркими. Я стояла на сиденье, высунувшись из машины по пояс, и раскинула руки в стороны, чувствуя себя едва ли не королевой мира. Лиса, смеясь, включила левый поворотник и медленно выехала с обочины. Ветер трепал мои волосы, а огни Сеула проносились мимо, создавая ощущение полёта. Я смеялась, кричала от восторга, и Лиса, глядя на меня в зеркало заднего вида, тоже улыбалась. Это была ночь, полная свободы, скорости и невероятных ощущений, ночь, которую я вряд ли когда-либо смогу забыть.       Мы неслись по городу, как одичавшие, будто нам только-только удалось вырваться из клеток. Я чувствовала, как каждый нерв моего тела вибрировал от восторга. Огни города, казалось, танцевали вокруг нас, отражаясь в лаковом покрытии автомобиля и в глазах Лисы, когда она бросала на меня быстрые, довольные взгляды.       Манобан, словно чувствуя моё настроение, начала выполнять какие-то невероятные манёвры. Она плавно входила в повороты, заставляя машину скользить по дороге, будто она была продолжением её самой. Я крепко держалась за края люка, чувствуя, как адреналин зашкаливает. Каждый раз, когда она резко ускорялась, я вскрикивала, но это были крики чистого, незамутнённого счастья.       — Ещё! — воскликнула я, перекрикивая ветер. — Давай ещё быстрее!       Лиса рассмеялась и, казалось, услышала мою просьбу. Она свернула на ещё более пустынную дорогу, ведущую куда-то за город. Здесь огни становились реже, а небо — темнее и звёзднее. Машина неслась вперёд, и я чувствовала, как мы уносились от всего, от всех забот и проблем. Я была здесь, в этот момент, с ней, и это было всё, что имело значение.       Я чувствовала себя частью этой машины, частью этой ночи. Ветер трепал мои волосы, а я всего на мгновение закрыла глаза, вдыхая полной грудью прохладный ночной воздух и ощущая абсолютную свободу. Это было похоже на полёт, на падение в бездну удовольствия, где не было ничего, кроме нас двоих и этой самой лучшей в моей жизни ночи.       Когда мы, наконец, замедлились и остановились на вершине холма, откуда открывался потрясающий вид на спящий город, я всё ещё не могла прийти в себя. Села на своё место, шумно дыша и безумно улыбаясь под самодовольным взглядом хозяйки автомобиля.       Она смотрела на меня так внимательно, будто пыталась что-то разглядеть в моём лице. Словно искала ответы на какие-то вопросы. Под её взглядом, я вновь вспомнила тот случай на семинаре, а потому решила поговорить о нём. Решив, что, пока алкоголь окончательно не выветрился из моего организма, нужно действовать, я начала:       — Помнишь, ты в университете…       — Помню, — даже не дослушав, перебила меня Лиса.       — Ого, так резко, — издав нервный смешок, я потупила взгляд, решив, что, наверное, это глупая затея — обсуждать это именно сейчас. Однако старое любопытство взяло верх: — Что ты тогда хотела сказать мне, задавая те вопросы?       Лиса, игриво коснувшись моей коленки, от чего по телу пробежали мурашки, поджала губы, выдерживая понятную только ей одной паузу. Её указательный палец вырисовывал незамысловатые узоры на моей коже, поднимаясь с колена выше — к бедру. Пока мне ясно было только одно — с её стороны это был ничем не прикрытый флирт, который мне оставалось либо пресечь либо ответить на него. Я не спешила принимать какого-либо решения на этот счёт и просто ждала дальнейших действий от Манобан. Хотелось узнать, как далеко она была готова зайти и как далеко она завела бы меня.       — Ну-у-у… — она сделала вид, будто задумалась, пытаясь вспомнить то, что вряд ли вообще забывала. — Как минимум, что тогда ты была мне симпатична.       — И как максимум? — мои губы сами растянулись в улыбке, стоило только уловить новый блеск в тёмных глазах, который теперь имел уже совершенно иной оттенок.       — И как максимум… — Лиса подалась вперёд, сокращая расстояние между нами, и её голос стал чуть ниже, почти перешедшим на шёпот. — Как максимум, я бы не отказалась узнать, насколько хорошо мы ладим не только в разговорах.       — Может, я бы могла понравиться тебе? — тихо спросила я, облокотившись на кожаный подлокотник, расположенный между нашими сидениями.       — Может, и могла бы, — выдохнула девушка, а её рука замерла на моём бедре, когда вторая пригладила мои волосы и, ухватившись за тонкую прядь, стала накручивать её на указательный палец.       Меня уже было не остановить. Нежная рука, покоящаяся на моём бедре, слегка сжала кожу, вызывая новую порцию мурашек, что всей стаей побежали в сторону позвоночника, когда внизу живота напомнило о себе просыпающееся возбуждение. Теперь я не помнила ни то, что в коттедже оставила Чеён, ни то, что дома меня ждал (скорее, не ждал) Юнги. Даже тот факт, что с Лалисой Манобан мы никогда не были близки, не возвращал меня в реальность. Я велась на умелый флирт этой девушки как неопытная школьница, жаждущая внимания. Хотя мне и правда хотелось внимания, только теперь именно её, а не любого.       — А ты бы… — готовая закончить фразу в её стиле «трахнула бы меня», я ещё больше ощутила, как перестало хватать воздуха, а расстояние между нами ещё чуть-чуть и заискрится.       — Да, — она поняла меня с полуслова, улыбаясь, словно ждала этого вопроса на протяжении долгих четырёх лет.       Только после этого мы замолчали, смотря друг на друга так, будто обе уже были раздеты. Томный взгляд карих глаз завораживал меня всё больше, и я уже не могла контролировать себя. Не выдержав паузы, я первая наклонилась к ней. Лиса словно только этого ждала, подавшись навстречу, перехватывая мои губы, завлекая в самый страстный поцелуй в моей жизни. И я растворилась в этих ощущениях полностью.       Оглаживала тонкие женские ключицы, опуская взволнованные пальцы ниже — на упругую грудь. Всем телом жалась к горячему телу напротив, пока руки Лисы блуждали по моим бёдрам, без каких-либо промедлений скользя под платье и оглаживая ягодицы. Её пальцы впивались в мою кожу, тянули к себе, а её учащённое дыхание лишь подстёгивало быть смелее. Мои пальцы путались в густых волосах, оттягивая их, я словно была невероятно голодна — кусала красные губы, наслаждаясь не менее яростными поцелуями тайки.       Мои руки скользнули под кроп Манобан, которая сама подставляла свою грудь под прикосновения. Я ладонями ощущала учащённое биение её сердца, в ритм которого билось и моё, стуча едва не в самих висках. Лиса, отстранившись, оставила грубый поцелуй на моей шее, а затем её губы спустились к области декольте. Тонкие руки ловко стянули бретели платья с плеч, после чего женские губы стали оставлять россыпь поцелуев на груди, ключицах, рёбрах. От этих поцелуев было настолько хорошо, что глаза закрывались, а дышать становилось тяжелее.       Я не верила в происходящее. Казалось, будто это всё было одним потрясающим сном, который, я боялась, вот-вот закончится. Потому сильнее льнула к крепкому телу. Но этого словно было недостаточно, поэтому я, всего на миг прервав наши ласки, перелезла через подлокотник и села на колени Лисы, по виду которой было понятно, что она оставалась довольна таким исходом.       Мы продолжали жадно целоваться, не спеша исследовать тела друг друга смелыми прикосновениями в самых неожиданных местах. И если раньше я даже не задумывалась о том, что могла бы быть с девушкой — вот так, как сейчас, — то сейчас я считала себя полной трусихой, что тогда, в университете, не поддержала флирт Лисы. Возможно, поступи я тогда по-другому, сейчас в моей жизни всё было бы прекрасно. Однако теперь, когда мы были вместе в её не менее потрясающей машине, мне впервые казалось, что всё происходит так, как должно было происходить изначально. Лиса, нашарив скобу где-то справа, крутанула её, и мы вместе с креслом откинулись назад, а затем её рука стянула бельё с моих бёдер, и я, упираясь ладонью в подголовник, напряглась в ожидании.       Зелёная подсветка, будь она проклята, отражалась в глазах девушки будто какой-то дьявольский огонь, сталкиваясь с которым я невольно выгибала спину. Тонкие пальцы коснулись клитора, и моё тело задрожало. Склонившись над девушкой, я вновь поцеловала её, подаваясь навстречу её пальцам и вздрагивая всякий раз, как она ускорялась и проникала в меня, левой рукой давя на мою ягодицу, таким образом опуская ниже. А у меня перед глазами всё плыло, становилось слишком жарко, а сдерживать стоны ещё труднее.       Моя рука интуитивно расстегнула пуговицу и ширинку на коротких шортах Манобан, и я, с удивительной смелостью стянув с неё одежду, повторяла за ней. Выбивала из женской груди рваные вздохи, которые прерывались лишь когда наши губы снова сталкивались. Мы тянулись друг к другу, будто того, что мы обе делали в этой машине, было недостаточно. Атмосфера, окружавшая нас на этом безлюдном холме, в совокупности с подсветкой внутри салона располагала к близости, предоставляя правильный настрой и стирая все рамки, в которых я всегда держала себя из чувства какого-то глупого долга перед родительским воспитанием. Сейчас на любые предрассудки было плевать, и именно сейчас я понимала, что первое, что сделаю по возвращении домой, это разорву бесплодные отношения с Мином.       Лалиса Манобан открывала новую сторону меня, находясь со мной в своей машине, касаясь там, где не касалась ни одна девушка до неё. Она сводила меня с ума, шепча на ухо, как я горяча, как сексуальна и как, чёрт возьми, она хочет меня себе, как хочет меня снова и снова. А я, слыша это, только и думала о том, что согласна с ней. Что не прочь принадлежать ей, что тоже, не успев кончить, снова хочу её. Со мной давно такого не было. И поэтому чувствовала себя застрявшей в пубертате, готовой пробовать с ней что-нибудь ещё, — всё, что она предложит, всё, что она захочет, всё, что попросит сделать.       Я больше не хотела говорить о Мине Юнги. К чёрту его. Я больше не видела его перед собой. Больше не хотела думать о нём, жалеть его маму, а вместе с ней и себя.       Передо мной было только раскрасневшееся лицо Лисы, её разметавшиеся по подголовнику волосы, её помятый кроп в местах, где я сжимала её вздымающуюся грудь. Её вид возбуждал, а осознание, что я была точно такой же в её глазах — сносил остатки рационального мышления к чертям. В голове только одно: эй, Дженни, ты сошла с ума! Эй, Дженни, ты не в себе! Эй, Дженни, ты перешла черту! Эй, Дженни, не смей тормозить! Эй, Дженни, к чёрту всё!       Мы обе понимали, что моё платье после пойдёт в мусор, а Лиса ещё долго будет выгребать пайетки из салона и находить их в самых разных углах автомобиля. Границы осторожности были стёрты между нами окончательно. Ни одна из нас не сдерживала больше стоны, что растворялись в душном салоне, поглощаемые тихой-тихой мелодией, доносящейся откуда-то из динамиков, прячущихся в дверных картах. В глазах темнело от удовольствия, а губы уже болели от поцелуев, когда мы обе, будто по команде, вздрогнули, кончив. Я обессиленно уткнулась лбом в острое плечо Манобан, пытаясь отдышаться.       Ни одна из нас не спешила что-либо говорить. Руки Лисы обняли меня за талию, и она, повернувшись на бок и подвинувшись, освободила рядом немного места, куда я и легла, повторяя её позу. Тишину в машине нарушала только шуршащая музыка и наше дыхание, которое никак не приходило в норму, пока я, заглядывая в тёмные зрачки, на миг допустила тень сомнения в правильности собственного поступка. И мне стоило бы ампутировать всю дурь из башки, когда я в очередной раз потерялась в глазах напротив. Лалиса Манобан стала ключевым и решающим знаком, показав, что я нуждалась в человеке, способном любить меня, а не воспринимать как должное. Ну а ещё она доказала, что лесбийский секс отличается от обычного тем, что там кончают двое.       — Мы очень хорошо ладим не только в разговорах, я в этом убедилась, — устало засмеялась Манобан, поймав мою ладонь и переплетая наши пальцы. — Ты повзрослела. Очень.       — У меня был стимул, — отшутилась я, убрав с её лица прилипшую прядь серых волос.       Лиса, притянув мою руку к себе, оставила на костяшках пальцев поцелуй. Она смотрела на меня так, будто я была какой-то недосягаемой мечтой для неё. От этого в груди становилось тепло, а вместе с этим я начинала испытывать лёгкость и счастье от того, каким образом в итоге всё сложилось в этот вечер. Я наконец сделала выбор. Который оказался правильным.       К дому, в котором жила Чеён, мы подъехали под утро, когда солнце на горизонте лениво показывало первые лучи. С Лисой мы долго прощаться не стали. Проводив меня до двери, она предложила обменяться номерами, а после, обняв и поцеловав на прощание, сообщила, что ближе к вечеру напишет мне, и уехала, посигналив напоследок. Счастливая, со смазанным макияжем и растрёпанными волосами и платьем я еле открыла дверь квартиры Чеён. Как оказалось, подруга сама вернулась домой не так давно, так как смывала макияж даже будучи в стельку. Так мы вдвоём подготовились ко сну, конечно же, не без задержки над фаянсовым другом, у которого я держала волосы Пак, что не переставала твердить, что больше не пьёт, пока я делилась с ней событиями своего вечера.       — Это был лучший секс в моей жизни, — выдохнула я, сама себе улыбаясь, вспоминая карие глаза тайки.       — Я за тебя очень рада, — выдала она, а после её вырвало, заставив меня рассмеяться от комичности ситуации, тем временем Чеён заключила: — А вот за себя не очень.       Вернувшись домой ближе к обеду, как только выспалась на одном диване с Чеён, я, игнорируя лёгкое похмелье, вызвала машину, пока Мин Юнги был на работе. Долго собирать его вещи не пришлось — их было не так много, на самом деле, — разложила их по пакетам и коробкам максимально аккуратно, а после передала ребятам, погрузившим их в кузов. К шести часам вечера машина уже направлялась в другой конец города — по адресу, где проживала мама Юнги, которую я из вежливости заранее предупредила о том, что ей доставят вещи сына. А она и не стала задавать каких-либо вопросов. Видимо, и так всё понимала.       Стоило только ключу в замочной скважине повернуться, я сразу вышла в коридор, встречая пришедшего Юнги. Завидев меня, он, поздоровавшись, замешкался, наверное, ожидая, что я обниму его и поцелую, как то делала обычно, встречая его с работы.       — Что-то не так? — осторожно поинтересовался он, заглядывая за мою спину и замечая, что в квартире стало значительно меньше вещей и стола с его компьютером не было в поле зрения.       — Я собрала твои вещи и отправила их твоей маме. Из уважения к тому, что в наших отношениях было много хорошего, доставку оплатила, комп надёжно упаковала. Ты хороший человек, Юнги, но ты не для меня. Я очень любила тебя, но больше мы не можем быть вместе. Прощай, — выдала как на духу, открыв перед парнем дверь, забрала из его рук ключи от квартиры и стала ждать, когда Мин перешагнёт через порог, чтобы закрыть её.       Поначалу даже переживала, что он устроит скандал, однако парень, хмыкнув, молча вышел из квартиры и, буркнув что-то типа «и тебе всего хорошего», скрылся из подъезда, даже не хлопнув дверью, хотя мог. Его спокойствие только подтвердило правильность моего выбора, особенно когда сразу после его ухода на телефон пришло сообщение от Лисы.       Lali M:       «Не хочешь прокатиться? (:»       18:25 PM       А мои губы сами растянулись в довольной улыбке, пока мозг подкидывал кадры прошлого вечера, проведённого в салоне с зелёной подсветкой. Теперь я могла с уверенностью заявить, что всё стало хорошо.