Мешок с лоскутками

      Если бы в подвале баронского замка не было закутка с перегонным кубом и ещё кое-каким оборудованием, она бы повесилась. Не отравилась бы, а именно повесилась. Нарезала бы на длинные узкие полосы одно из платьев, сплела бы хорошую, тонкую, но крепкую верёвочку (именно тонкую, чтобы сломала шею, а не удавила), натёрла бы её собственноручно сваренным бергамотовым мылом и соорудила на конце затяжную петлю.       К счастью, рыжий желтоглазый кошак умудрился на свои очень невеликие деньги хоть как-то оборудовать место для изготовления несложных составов. Честь и хвала Феликсу Каттену — Илоне было где прятаться от хозяйки снятой ею половины дома, от докучливого супруга, от отца с его капризами, от местных кумушек и от баронских сыновей, свято уверенных в том, что их внимание — это великая милость для женщины из третьего сословия, да к тому же изуродованной ожогами.       Но даже сбегая в тёмный затхлый подвал, где она могла хотя бы заняться любимым делом, Илона чувствовала себя запертой в клетке. Клетка была немаленькая, в целое баронство величиной, однако это не меняло её сути — вырваться из неё по своей воле было невозможно. Только если дверцу отопрут снаружи. Илона бы, наверное, возненавидела деда, впутавшего всю семью в свои игры, но Волчью Пущу она ненавидела гораздо сильнее. В подобные места хорошо приезжать на недельку, чтобы потом с восторгом рассказывать друзьям и просто знакомым о настоящем приграничье. Когда тебя в этом настоящем приграничье запирают, восторги твои испаряются быстрее разлитого спирта. Предвечная! Здесь, не считая отца и мужа, поговорить по-человечески удавалось всего с двумя людьми! И оба, что целитель, что боевой маг, постоянно были заняты. Приходилось и себя постоянно занимать, чтобы не сорваться и не убить какую-нибудь деревенскую бестактную дуру, которой любопытно было, сильно ли зажмуривается муж Илоны, чтобы не видеть багровых рубцов на её теле. И сколько же приданого он получил, если согласился жениться на стриженой девке с горелым боком.       А что до мужа… ну, там цензурных слов не было вообще. Илона даже рискнула предположить, что дело было не в его любви к ней, а в желании любой ценой получить то, что он привык считать своим. Даже рискуя загреметь на каторгу за чужие грехи. Потому что чего он мог добиться в жизни без поддержки и направления Серпентов? Он, Людо Росс, сын погибшего стражника и племянник вполне себе живого булочника? (Ладно, формально — кондитера, но на деле такого же пекаря с коржиками и маковыми пирожками, как этот здешний Вайт или Сварт, или как его там?..) В сущности, с невесёлым смешком думала она, кто это и с чего решил, будто человек, стоящий на коленях, слаб и покорен? Он может очень крепко держать за ноги того, перед кем на колени эти встал. Ударь его по лицу, если он смотрит на тебя, или по затылку, если он склонил голову — сам-то устоишь на ногах после этого?       Беда была ещё и в том, что никак не получалось воспринимать его как мужа, как мужчину. Кузен — пожалуй, подошло бы лучше всего. Родственник, близкий, понятный, привычный, даже любимый, наверное — по-родственному… но и только. Он был очень неплохим любовником, но в постели с ним Илона чувствовала себя кровосмесительницей. И уклонялась от супружеских обязанностей под любым предлогом. А его согласие стать фаворитом баронского сына добило остатки добрых чувств, и отвращение стало практически неодолимым.        — Людо защищает нас как может, Илона, — с укором сказал ей отец. — Ты знаешь, что барону приходило письмо из Озёрного с требованием выдать членов семьи Иеронима Серпента? А сир Георг ответил, что если мы так нужны графу, пусть присылает за нами солдат. После чего, разумеется, взбунтуется всё приграничье, так что граф вряд ли посмеет забрать нас отсюда силой.        — Это мой супруг так сказал?        — Нет, Феликсу рассказал сир Ламберт, а тот уже мне. Причём, как я понял, упор был сделан именно на то, что Людо — фаворит наследника баронства, а мы — члены его семьи.       Илона дёрнула плечом. Может быть, так оно всё и было, но уважения к человеку, готовому платить собой за защиту, это не добавляло.        — Что за сплетни о том, будто дед распродаёт книги и лабораторное оборудование? — спросила она, чтобы ничего не отвечать на справедливые, конечно, но всё равно бессмысленные упрёки.        — Не сплетни, — чуть помедлив, ответил отец. — Гилберт Меллер привёз сюда всё самое ценное. Договор купли-продажи, конечно, фиктивный. После суда, чем бы он ни кончился, мы всё получим обратно, только придётся оплатить доставку и хранение…        — То есть, — потрясённо перебила она, — мы останемся здесь? В этой… дыре? Отец, вы это серьёзно?        — Если отца приговорят к казни, кто после этого закажет нам хотя бы нашатырь для мытья окон? — неожиданно жёстко отозвался он. — Если оправдают — нам не дадут жизни в Озёрном: разве его сиятельство может быть неправ? Я очень надеюсь, что казнить члена Совета Гильдии алхимиков граф не посмеет. И что Совет перестанет наконец собачиться и сообразит, что позволить осудить на смерть одного из них означало бы создать очень опасный прецедент. Но в любом случае в Озёрный нам возвращаться не стоит.       Илона закусила губу и прикрыла глаза. Да, всё так. В Озёрном им жить не дадут в любом случае. Но Озёрный не единственный город на континенте и даже не самый крупный и благоустроенный.        — Мы могли бы переехать к бабушке, — сказала она. — Деда она тихо ненавидит, но вас-то она всегда любила. Пусть и меньше, чем дядю, но любит же! Даже позволила… этой… — называть свихнувшуюся от ревности дуру матерью она не хотела и не могла, — уйти в обитель, раз уж вы так за неё просили.        — А выбираться отсюда мы будем через Серый кряж? — саркастически спросил отец. — Или через Чёрный лес? До суда нам придётся оставаться здесь, а там… по обстоятельствам. Если отца всё-таки казнят за участие в заговоре… — он стиснул зубы и резко, со свистом, выдохнул через них. — Тогда, — с усилием проговорил он, — нам придётся выждать какое-то время, прежде чем ехать на юг, потому что появляться в Озёрном сразу после этого слишком опасно. Надо ждать суда, — повторил он, и Илона неохотно кивнула, признавая, что ехать на юг сейчас — самоубийство, потому что иной дороги, не через Озёрное графство, нет и не будет в ближайшие век-полтора. Разве что в самом деле пробираться через дикие земли. Что для отца с остатками его желудка такое же самоубийство.       Оставалось ждать. Засесть в подвале, загрузить себя работой, никого не видеть, ни с кем не разговаривать, чтобы опять-таки никого не убить. И благослови Предвечная сира Генриха — иногда Людо приезжал к нему, и тогда на законную супругу у него просто не оставалось ни времени, ни сил. Иногда, впрочем, баронский сын сам уезжал в Вязы, и тогда через два-три дня следовало ждать в замке Людо, рвавшегося проверить, как там его жена и тесть. Ну… у здешних травниц много чего можно было купить для исследования, а Бран очень охотно учился всему новому, даже вроде бы не имеющего прямого отношения к целительству. Людо раз за разом заставал их в подвале, занятых важными, интересными и совершенно неотложными экспериментами. И нет, не ревновал — смотрел безнадёжно, но понимающе. Он ведь всегда знал, что она Серпент, а у Серпентов одна любовь на всю жизнь, и это вовсе не семья.       И когда дед прислал с курьером известие о том, что он оправдан за недоказанностью обвинения, но дом со всем имуществом продаёт, потому что с таким скользким, неверным поводом для оправдания оставаться не просто глупо, но и смертельно опасно… Людо и тогда не вернул кольцо сиру Генриху. Илона подумала, что её мужу просто нужен хозяин. Сама она быть хозяйкой, как он привык с детства, больше не хотела, а он не волк-одиночка, он пёс. Готовый служить, защищать, смотреть на кого-то снизу вверх… Хозяева нужны даже волкодавам, а Людо был дворнягой средних размеров — умной, верной, знающей своё место беспородной псиной. Никогда она, Илона Серпент, не любила собак. Не любила и боялась.       Он в Озёрный не поехал, его держал контракт. Отец предложил было выплатить за него неустойку, но Людо, разумеется, отказался: и без того расходов хватало. Подписал Илоне разрешение сопровождать отца, чтобы она спокойно могла разобраться с семейными делами, а сам остался. Она из Озёрного написала ему, что дед хочет поехать в Долгий Мыс подлечиться после всей этой нервотрёпки, и ей придётся поехать с ним, потому что один он путешествие через половину континента точно не выдержит. И даже не врала — разговор такой в самом деле шёл. Дед со всеми старыми знакомыми попрощался, расписывая в красках дорогу до Порожищ, а потом на юг вдоль Данувия, чтобы в Плавничах сесть на какой-нибудь корабль. Илона даже сама ему поверила. Пока в Порожищах он не заявил, что жить в доме Рисанаторе — он ещё из ума не выжил, и предложил вместе с ним отправиться в Ясень, имперский городишко, где обосновался Асканио. Предвечная! Да разумеется, она ответила согласием раньше, чем дед договорил!       А что касается Людо… Порядочные люди ставших ненужными им собак пристраивают в добрые руки, непорядочные — просто выгоняют. Если твоего мужа, ставшего тебе до тошноты ненужным, подобрал наследник баронства, можешь ты себя считать порядочным человеком?       Ей очень хотелось думать, что да.