Мымр

      Мымр скучал. Жарко, шевелиться не хочется. На поверхности — одни глаза, остальное под водой. Вокруг тишина, даже птицы не пели, спрятавшись от полуденного зноя. Вода в озере неподвижна и черна, и упавшие листья сухими лодочками на ней застыли. Изредка на них стрекозы садились, и тогда, Мымр, чуть высунувшись, метко пулял в них струйкой воды. Стрекозы срывались с места, вспыхивая изумрудными огоньками и исчезали в вышине. Мымр провожал их глазами и моргал безресничными веками.       Небо ярко-голубое — смотреть больно. Говорят, ему конца и края нет, небу этому. А вот лесу конец есть. Хухлик и Еська-лешачонок за этот самый конец ходили, а вернувшись, чего только не рассказывали. И про поля бескрайние и про холмы… Ещё Мымр про железных чудовищ любил слушать и волшебные коробки с живыми картинками. Изобретательные людишки стали… хозяевами себя мнят…       Хухле с Еськой хорошо — у них ноги есть. И красивые оба. У Хухлика шерстка чёрная, а лешачок этим летом весь ромашками зацвёл. Сказал, что в тренде. Он всё время в чëм-нибудь… не в тренде, так в репейнике…       А чудовищ Мымр иногда сам видел. Летают, гады… Небо, порой белая полоса прочеркнëт и загудит тихо. А то пониже пролетят, на гигантских железных стрекоз похожи. Ой, грохоту от них, ой шуму! Мымр долго ругался и кидался илом. Он, как и все лесные, тишину любил. Людей водяной тоже видел. Ходят… В чащу редко заглядывают, но бывает. С ними Дед обычно разбирается. Кого выводит, а кого — наоборот… тут по настроению.       Мымр Деда не любил. Он в своём озере сам себе хозяин. И когда старший леший мимо проходил, всегда ему своё превосходство демонстрировал. Вылезет на корягу и вслед:       — Бе-бе-бе-бе-бе!       Дед обернётся — зыркнет жёлтым глазом, и Мымр в воду. Превосходство лучше на расстоянии показывать.

***

      Гриша весь взмок, пока до озера в чаще добрался. Лето нынче жаркое — пекло, как в пустыне. Вода у Гриши давно закончилась и ни одного ручейка по дороге не попалось. Сидеть бы в офисе, там и кондишн и кулер. А в кафе на первом этаже — чай со льдом и пирожные.       Несколько дней назад их центр аномальных исследований звонками замучили. Звонили какие-то придурки и орали, что в районе Кукушкина возникла необъяснимая аномалия в виде гуманоидного существа, вылезшего из воды. Язык у звонивших раз от разу заплетался сильнее, а аномалия мощнее делалась. Гуманоид, по их словам был зелёного цвета и утверждал, что водяной. Нецензурно ругался, документов не имел, но заявил, что прописка у него постоянная. Главный злился, но звонки не прекращались, и в пятницу он попросил младшего научного сотрудника, Григория Аверкина, съездить и посмотреть на местного чёрта.       Сначала были беседы с Кукушкинскими жителями и Гриша порядком утомился, слушая россказни бабулек, о том, что на чердаке у них — у-у-у, а в подполе — о-о-о! Позже Аверкин направился к озеру. Машину пришлось оставить. До озера километров пять, и сначала младший научный сотрудник шёл по весёлой тропинке, наблюдая исключительно бабочек и птичек, а потом продирался сквозь кусты и, это уже ни хрена не весело было.       Озерцо не впечатлило — больше на пруд похоже. Гриша, подсознательно ожидавший жёлтого песочного берега, таинственной, зеркальной глади и водяных лилий, даже расстроился. К самой воде не подойти из-за широкой полосы грязи и засохшего ила. Заросли камыша, густо оплетенного паутиной, а на том берегу и вовсе бурелом начинался. Григорий достал измеритель электромагнитного поля и начал работу.       — Колдовать тут не положено! — грозно сказали за спиной и Гриша от неожиданности прибор выронил.       Обернулся и застыл. Из воды торчала зелёная голова, с ушами, закрученными в трубочку и огромными круглыми глазами.       — А ну! — грозно булькнула голова и лягушка, дремавшая у неё на носу, плюхнулась в воду. — Чего хулиганишь? Нельзя колдовать, я сказал!       Несмотря на жару Грише вдруг стало холодно и резко захотелось в туалет.       — Здра… Здра-а-а-асьте…       — Папоротник покрасьте, — буркнула голова. — Кто таков?       — Гри… Гри… Гриша…       — А я Мымр, хозяин здешний, — гордо сказала голова, и стала над водой подниматься. Шеи у него не оказалось вовсе, сразу плечи — такие же зелёные и, вдобавок, чешуйчатые. — Чего тут ходишь? Чего делаешь?       — Я пара… пара…       — Этикетка от портсигара! Говори нормально.       Гриша заторможенно закивал и замямлил:       — Я — парапсихолог. Исследую аномалии и сверхспособности. Телекинез, полтергейстов, телепортацию. Нам в центр звонили… говорили, что в районе разные паранормальные явления происходят. Я приехал проверить… Мамочка! — пискнул он вдруг. — Забери меня отсюда! Черти мерещатся!       Мымр оскорбился до глубины души:       — Какой я тебе чëрт? Слепой совсем? Сейчас обижусь, вообще разговаривать не буду!       И Гриша, как очнулся.       — Нет, нет! Стойте! — воскликнул он и руками по лицу провёл. — Это же надо! Водяной! Настоящий водяной! Я же не знал, не верил… Нет, ну барабашки всякие, призраки… А тут водяной! Настоящий?       — Потомственный, — гордо подбоченясь, сказал Мымр.       Аверкин в тот момент сильно пожалел, что он аномальщик, а не журналист. О чëм с водяным разговаривать Гриша не знал абсолютно. Вопросов — миллион, а с чего начать? Но как-то начинать надо было, и Григорий решил водяного задобрить для начала:       — Вы тут главный, наверное?       — А то! — сказал водяной. — А что про дедушку говорят — это враки. Я тут всех главнее!       — Дедушка? Хм… А бабушка есть?       — Бабки в дальнем болоте живут. Туда не суйся — утопят.       — Ух ты! — изумился Гриша. — Так вас тут много? И где они? — оторопело оглянулся Аверкин.       — Да кто где… — зевнул водяной. — Под корягами, в норах, да в дуплах. Жарко, вот и прячутся.       — Вам повезло… В воде прохладно. Только зимой, наверное холодно.       — Зимой мы спим, — перебил водяной. — Говорят, тут белое всё. Я вот думаю… Как это? Было зелёное и вдруг белое стало… Врут небось?       Гриша попытался что-то руками изобразить, но понял, что объяснить не сможет и кивнул:       — Врут.       — У нас хорошо, — разглагольствовал Мымр. — Хочешь, туда плыви, а хочешь — сюда. Рыбка вкусная, пиявки молодые, тоже ничего… А лучше всего — икра лягушачья. Её на солнышке подержать чтобы подтухла — вот это самый смак. А какие у нас русалочки! — причмокнул он. — Красоточки! Вот иди к нам жить, я тебе самую красивую отдам.       — Куда это к вам? — не понял Гриша. — В воду что ли? Не-а, — засмеялся он. — Мне и тут хорошо. Вот интервью у вас возьму и пойду.       Мымр прищурился:       — Ишь ты, какой хитренький! Интервью ему… А ты мне что?       У Аверкина полный рюкзак сокровищ, но отдавать нельзя — главный психанëт, а потом ещё платить из своего кармана. Телефон тоже не отдать, Гриша на него собирался интервью записывать и видео снять. В карманах пошуровал, отцепил мягкий брелок-гамбургер, потом рукой махнул и фонарик отдал. А сверху жвачку. Ананасовую. Мымр жвачку сожрал, не разворачивая, брелок в перепончатых пальцах повертел и тоже в рот закинул. Облизнулся, почмокал и колечко от брелока назад выплюнул.       — Вкусные конфеты, — сказал он. — Особенно вторая. А волшебная коробка у тебя есть? Ну та, которая живые картинки показывает.       Гриша хмыкнул и телефон достал. Мымр подплыл чуть ближе и глянул заинтересованно:       — А ну-ка ближе покажь.       Гриша с опаской посмотрел на бурую жижу у воды и водяной услужливо ткнул пальцем на сухую кочку:       — Вот туточки вставай — тут твёрдо.       Гриша послушно наступил на твёрдый с виду бугорок… И провалился в грязь по пояс. Вскрикнул испуганно, дёрнулся и ещё глубже увяз. Ноги будто запеленало чем-то и тянуть вниз стало. Аверкин заорал дурниной и, отшвырнув мобильный, стал хвататься руками за стебли камыша. Сухие палки гнулись и трескались, коричневые початки лопались под пальцами, осыпая Гришу белым пухом. Он отплëвывался, глотнул грязи и закашлялся.       — Вот и попался, — довольно заухали рядом. — А то — ишь! Интервью ему подавай!       — Отпустите! — тонко визжал Аверкин. — Я больше не буду!       — Будешь, — пыхтел Мымр, подтягивая его к себе. — Знаем мы вас. Не ори, не ори! Из тебя красивый утопленник получится. Будешь жить на дне и мне бухтеть, как волшебные коробки освещают центры аномальных явлений.       Гришу с силой тянуло вниз. Лицо грязью залепило, а сверху пухом обсыпало. Ослабевшие пальцы соскользнули со стеблей, но тут его вдруг ухватили за запястья две пары маленьких рук и рванули вверх.       — Не трожь! Мой! — заорал Мымр, крепче обхватывая Аверкина, а над Гришиным ухом два голоса разом:       — А щас будет общий!       Гришу со чпоканьем выдрало из грязи, протащило по берегу, и он ткнулся головой в мягкую травку. Ещë минуту Аверкин отплëвывался от ила, и от страха его трясло не на шутку. За спиной орал и кидался грязью водяной, а рядом с Гришей двое неизвестных и лохматых швырялись в ответ песком. Аверкин стёр с лица грязь и ошалело вылупился на пришедших.       Первый блестел золотыми глазами, а у второго — зелёные, в пол-лица. Зато у первого вместо волос была трава с цветами. Настоящая трава с настоящими цветами! Бутоны намокли и повисли вдоль лица, а на плечах водоросли налипли. Второй тоже водорослями обмотан. Лысенький, со смешной подвижной мордахой, а всё его тельце коротким мехом было покрыто. Гриша рот разинул:       — Мать моя, женщина… Вот так русалочки…       — Мы не русалочки, — нахохлился «цветочек». — Мы — наземные. Это речной чëрт, — кивнул он на лысика. — А я — леший. Мой дед — тут главный.       — Врёт, — булькнуло из воды.       У Гриши на глазах цветочные бутоны на голове «цветочка» начали подниматься и распускаться. Аверкин забыл и про водяного и про то, что его только что пытались утопить. Второй лесной тоже распушился, как почка на вербе.       — Обувка красивая, — сказал он, расчесывая коготками свой мех и глядя на уцелевший Гришин кросс. — Себе возьму. А тебе, ремешок. Гляди, какая пряжечка блестящая!       — Неа, — затряс своими цветами внук лешего. — Я его целиком себе возьму.       — А чего это тебе? — набычился мохнатый. — Вечно всё тебе. И вообще, я первый увидел. Я его в нору к Шошарю отведу! Там сухо и тепло.       — И Шошарь дохлый валяется.       — А ну и что? — фыркнул меховой. — Его вместо вешалки поставить можно. Я всегда человечка хотел. Будет мне бабочек на закуску ловить.       Цветочек взвизгнул и бросился на мохнатика. Покатились клубком по траве, только мех и цветы во все стороны. Аверкин подкрался к своему рюкзаку, лямку в зубы и на четвереньках пополз к деревьям. Там вскочил — и дëру. Лешачонок с чëртиком, как по команде расцепились и смотрели ему вслед.       — Убëг, — грустно сказал Еська. — Может догоним?       — Да ну… Ещё орать начнет. Дед услышит — всём троим всыпет. Тебе и так за прошлый раз шикарных пиздюлей вломили…       — И ремешок унёс…       — На вот… — Хухля примиряюще сунул лешачонку забытый Гришей фонарик. — Гляди!       И нажал на кнопку. Фонарь вспыхнул, попав лучом в глаз забытому всеми Мымру, и тот с криком:       — Ой, ослеп! — нырнул в воду.       Вынырнул он позже, когда Еська с Хухлей ушли. На берегу тихо, будто и не было никого, и только на коряге лежал телефон недоутопленного аномальщика. Мымр опасливо взял чёрный прямоугольник, покрутил и тот вдруг засветился зелёным и, вдобавок, запел. Водяной, подражая парапсихологу поводил мокрым пальцем по коробочке и зелененькое внезапно пропало, а появилась рожа с нечëсанными волосами.       — Аверкин! — заорала она. — Ты где, мать твою, ходишь? Решил в лесу жить остаться? Кончай дурью маяться, Григорий, у нас выезд срочный! Ой, мамочки… Что это… Кто это…       — Бе-бе-бе-бе! — сказал Мымр в экран.       На экране охнули и он потух. Мымр долго ещё тряс новую игрушку. Водил пальцем по экрану и стучал по нему, и даже грыз, но бесполезно. И тогда, разозлившись, водяной швырнул телефон на берег.       — Чтоб тебя! Мейд ин Чайна недоделанная!       Некоторое время он сердито булькал и вдруг вспомнил. Скрылся под водой, тут вынырнул, держа второй, утопленный кросс Аверкина, и довольно сказал:       — Ну вот… Нужная в хозяйстве вещь!