Чудо

Открываю глаза, и чувствую, что рот закрыт ладонью. Не моей, а девушки. Селти лежит рядом и не шевелится. Снизу разговор, копошение, кто-то топчется. Медленно поворачиваю голову, смотрю. Двое, один крупный мужчина в чёрном, второй тощий. Ещё одного слышу в кустах неподалёку. — Недавно были, несколько часов назад. — толстый, вороша угли костра. Что я за идиот, нужно было всё затащить наверх. А внизу замаскировать. Они бы прошли мимо, и вопросов не было. Правда, это явно не разведчики, обычные солдаты. Вернее — бандиты. Нет в этих лесах никаких солдат больше, остались только разбойники. — Да ушли они уже, брось, Клурк. — недовольно пищит худой. Если бы были более опытными — уже по следам поняли, что мы на дереве. Но нет, эти ребята явно из самых простых. Но в любом случае они скоро догадаются посмотреть наверх. Хватаюсь за рукоять меча, напрягаю плечо. Селти разжимает руки. Тяну за верёвочку, она развязывается. Пытаюсь припомнить — вроде всё учтено. А то будет несколько неудобно, и смертельно для меня, если повисну вверх ногами, так и не спрыгнув. Резко поворачиваюсь, и лечу вниз. Направляю остриё прямо в спину толстого. Меч входит с противным, чавкающим звуком, потом раздаётся хруст. Мужчина даже не издает писка, валится на землю. — А-а-а! — кричит худой, и достаёт своё оружие. Я вытаскиваю из тела меч, и иду в нападение. Удар, ещё один, парирую, отвожу, вгоняю ему кинжал в бок. Когда он хватается за него, прокалываю ему мечом шею. Или очень неумелый воин, или меня слишком хорошо тренировали. — Чудо! — крик сверху. Прыгаю вперёд, чувствую спиной, как только что спасся от смерти. Оборачиваюсь, смотрю в прищуренные серые глаза. Враг не спешит нападать, оценивает. Я делаю тоже самое, и прихожу к неутешительным выводам — этот гораздо серьёзней двух других. — Кто ты, милашка? — тихий вопрос. Не отвечаю, он хочет отвлечь, продолжаю следить. Бросается ко мне, сходимся. Пару ударов, у меня остаётся порез на кожаной броне. Спасибо кольчуге, за то, что не на теле. — Поиграем. — улыбается незнакомец. Он похоже понял, что я ему не соперник. Снова прыгает, я вхожу в ускорение, и мы танцуем какое-то время. Не выдержав темпа, отпрыгиваю, тяжело дышу. Чувствую, как по руке и щеке стекает струйка крови. Я даже не заметил, что он меня поранил. А ведь показалось, что я ушел от удара. — Гав! — пугает незнакомец, улыбаясь, я вздрагиваю. Снова прыгает вперед, и в этот раз не даёт разорвать дистанцию. Мы бьёмся, а я чувствую, что каждый следующий его удар, может стать для меня последним. Тут он отвлекается на что-то, и я отскакиваю в бок, совершаю колющий удар ему в ногу. Отпрыгивает, смотрит то на меня, то наверх. — Гадюка. — сквозь зубы рычит. Кидаю один нож, за ним второй, и не нащупав третьего, прыгаю вперёд. Враг отбил оба мои метательных оружия, но это были не единственные сюрпризы для него. Сверху, на голову противнику, падает ещё парочку ножей и в этот раз я вонзаю клинок ему в живот. Отскакиваю назад, часто дышу. Мужчина резко вскидывает руку, но я в ускорении, отбиваю летящий в меня метательный нож. Он роняет свой меч, а я подхожу сзади, и хладнокровно перерезаю ему глотку. — Третьего ножа не было, он пропал. — говорю себе поражённо. Усаживаюсь у дерева, облокачиваюсь спиной на ствол. Пытаюсь отдышаться, на плечи наваливается тяжесть, в глазах круги. «Третьего ножа не было…» — бьётся в голове мысль. — «Он остался там, в моём мире, у этого придурка с пистолетом.» — Плохо? — девушка спустилась и смотрит на меня. — Нормально. — отмахиваюсь. — Спасибо. Селти не отвечает, обходит полянку, рассматривает разбойников. Иногда бросает вопросительные взгляды на меня, я качаю головой и отвечаю: — Я их не знаю. Поднимаюсь, спускаю наши вещи с дерева. Достаю травки от температуры и съев парочку, протягиваю своей «подруге». Осматриваю тела, не нахожу ничего интересного, только забираю пару своих ножей. Рассматриваю их, прежде чем прицепить на место. — Я был там, она жива, и у неё всё хорошо. — говорю себе, сжимаю кулаки, добавляю: — А у меня не очень. — Что? — девушка отвлекается от сборов. — Нет, ничего. — качаю головой. — Пойдём, не будем задерживаться. Мы снова в пути, идём через лес, приближаясь к дороге. Может быть меня там уже ждёт засада, а она об этом знает и ничего мне не говорит. Откуда мне ведомо, может метка ей позволяет общаться со своими. Но не оставлять же её тут? «А почему собственно и нет?» — спрашиваю себя. — «Она мне никто, я просто хочу выжить.» Не оставлю, доведу. А если засада — зарежу её, а потом себя. Как только подумал о ней, девушка задаёт вопрос: — Что-то случилось? — С чего ты взяла? — не понимаю я. — Ты изменилась. — пожимает плечами. Мы устраиваемся на ночлег. Наше движение замедлилось, в этот раз виной этому был я. Усталость и ноющая боль по всему телу. Ускорение не проходит бесследно, приходится платить за это плохим самочувствием. Ники сказала, если долго находится в этом состоянии, возможны повреждения мозга и внутренних органов. Не хочется об этом думать. — Приснился странный сон. — кусаю губу, вороша угольки костра, когда мы устроились на привале. — Расскажи. Может и правда рассказать, что я теряю? Ага, а потом за мной охоту устроят. Как за демоном из другого измерения. Но ведь можно всю историю переделать на другой лад, верно? — Я вчера ночью вспомнила, кое-что из своей прошлой жизни, у меня был жених. — задумчиво начинаю, всё прикинув, продолжаю: — И я перед сном попросила богов ответить на один вопрос — всё ли у него хорошо. — Богиня уже пару тысяч лет не отвечает смертным, так что не вижу смысла переживать по этому поводу. — дотрагивается мне до плеча. — Очень-очень редко, таких случаев единицы. — Она ответила. — шепчу я. — Это хороший знак, что ты увидела?! — удивлённый возглас. — Свою, своего любимого, который думает, что я мертва. — хмурюсь. — Он с другим, другой, и они вместе, занимались там разным. — Значит у него всё хорошо, разве это плохо? — вскидывает брови. — Я не знаю, мне не по себе, просто… — А-а-а! — улыбается, догадавшись. — Тебя беспокоит — ты тут, в грязи, на этой войне, а ему там хорошо. Тебя пытаются убить, насилуют, бьют. И всё это несправедливо, да? — Да. — киваю обречённо. — Он же не виноват, что с тобой это случилось, верно? — берёт меня за руку. — Тем более, если думает, что ты мертва. — Верно. — Ты его любишь, чувствуешь что-то? — внимательный взгляд. — Люблю. — отвечаю почти беззвучно. — Тогда просто порадуйся, что у него всё наладилось. — поглаживание по руке. — Отпусти, забудь, не обвиняй его ни в чём. Возможно, если бы он знал, что с тобой, всё было бы по-другому. Становится легче, я выдыхаю. Как будто камень с души упал. Мне теперь стыдно, что так думал. Я отгонял эти мысли, но в голове вертелось одно и тоже. Что я тут, подыхаю, а она там с каким-то уродом кувыркается. Но сейчас я понимаю — лучше так. Лучше я, чем она. Я выдержу, справлюсь, найду себя. А у неё пусть всё будет хорошо. Трогаю на груди пустое место для метательного ножа, я не стал его заполнять. Возможно, когда ни будь, я снова окажусь дома. Найду Арину, её жениха, и заберу своё оружие. — Очень хороший знак, если, конечно, это не было просто сном. — вновь повторяет Селти. — Это не было сном, поверь. — киваю ей. — Почему хороший знак? — Богиня не отвечают смертным, почти не отвечают, уже очень давно. — поясняет девушка. — А раз тебе всё-таки сподобились, да ещё по такой мелочи, значит наблюдает, хочет чего-то, ведёт куда-то. — Это пугает. — засыпаю костёр. Помогаю девушке забраться на дерево, подаю все наши вещи. Она складывает их на толстую ветку, где нам предстоит спать. Деревья в этом мире больше, чем в моём. Гораздо больше, и кажется, даже величественнее. Не знаю почему так — может быть, потому что тут нет такого сильного технического прогресса, а может быть из-за магии. Не думаю, что это важно. Засыпаю костёр, заметаю следы как умею. Наконец закончив, лезу наверх. Мы снова ложимся, перевязавшись и привязавшись, я обнимаю девушку, и говорю на ухо: — Спасибо. Она, как всегда, не отвечает. Один камень с души я сегодня сбросил, а второй только набирает вес. Мне не будет прощения, никогда, и это тяготит мою грязную душу. В этот раз, укладываясь, я ничего и ни у кого не прошу. Хватит, достаточно, всё что нужно — я увидел. И правда — пусть у неё всё будет хорошо, а с остальным я постараюсь справиться. Или умру. Засыпая, проваливаюсь в темноту, и, кажется, вижу странный образ — лицо женщины, с повязкой на глазу. Мне кажется, это не обычная женщина, богиня. И она смотрит на меня, почему-то грустно и сочувственно, своим единственным глазом. Как будто прося прощения, непонятно за что. Разве боги извиняются? Становится страшно и жутко на душе, но я всё-таки проваливаюсь в сон. *** Утром ничего не происходит, несмотря на мои вчерашние предчувствия. И я надеюсь, что действительно накрутил себя. А лик этой богини, или кто там она, пусть идёт к чёрту. Выберусь, справлюсь, и уйду из этого проклятого леса и от этой войны. Начну новую жизнь. Мы быстро завтракаем, прямо так на дереве, и отправляемся в путь. Через пару часов я слышу лошадей, разговоры и шум. Очень слабо, но это явно с дороги. Значит нас всё-таки ждут. Смотрю на девушку — нет, она не подаёт признаков волнения или беспокойства. Наверное, ещё не может уловить звуки, всё-таки я теперь не совсем человек. — Дальше ты пойдёшь одна, прямо. — смотрю на небо, через ветки деревьев. Мы прижались к стволу большого дерева, но кусок небосвода я вижу. И сейчас там пролетел наездник на грифоне. Имперцы рядом, совсем. Я не питаю иллюзий — как только девушка выйдет к ним, направит по моему следу погоню. — Почему я пойду одна? — Там имперские войска, впереди на дороге, минут двадцать-тридцать, и ты с ними встретишься. — кладу ей руку на плечо. — Они уже выдвинулись к тебе, наверное. — Спасибо. — говорит она. — Прости. — смотрю ей в глаза. — Я не могу. — качает головой. — Я бы очень хотела, но не могу. У неё на глаза наворачиваются слёзы, я подхожу и крепко обнимаю. — Тебе в ту сторону, прямо, видишь тут тропинка еле заметная? — девушка кивает. — Прощай, и пусть у тебя всё будет хорошо. — Прощай. — поворачивается, и уходит, осторожно ступая. А я двигаюсь назад, скрываясь за деревьями и прислушиваясь. Вроде бы никого рядом нет. Но и никакой лесной живности не слышу, это напрягает. В лесу всегда что-то должно копошиться — птицы, зверушки, звери побольше. Но сейчас тишина, будто их что-то спугнуло. Надеюсь, это просто грифоны. *** Я ушёл не очень далеко, и сразу услышал непонятные звуки. Как будто кто-то бежит на меня, прямо навстречу, из леса. Но это точно не человек, скорее животные. Стал прикидывать — меньше, чем медведь, раза в три. — Сволочи, они же её загрызут! — цежу сквозь зубы от злости. Имперцы откуда-то взялись сзади нас. Может быть обошли, а возможно высадились на грифонах. Но они сейчас на меня гнали собак, или волков. Но на дереве не страшно, я могу так долго передвигаться, даже уйти от погони. Наверное. Только вот гонят этих животных по пути Селти, и почему-то я сомневаюсь, что они будут разбираться — где свои, а где чужие. Разворачиваюсь, бегу по толстым ветвям обратно. Царапаю лицо, уже не скрываясь, скачу как горный козёл с дерева на дерево. Боковым зрением замечаю собак, они нагоняют меня по земле, но несутся мимо — вперёд. Серая короткая шерсть, мощные тела, вытянутые морды. Я рычу и вхожу в ускорение, вижу испуганную девушку. Прыгаю вперёд, приземляюсь, делаю перекат и оказываюсь перед ней. Ноги пронзает боль от удара, но я встаю и достаю меч, встречаю им первого достигшего до нас пса. — Назад суки! — кричу. — А-а-а! — а это уже Селти, сзади. Провожу рукой перед собой, образуя дугу огня. Твари останавливаются, лают, но на пламя боятся бежать. Некоторые начинают обходить, я достаю лук и выпускаю пару стрел. Слышу сзади тяжёлый топот. — Беги к своим, давай же. — быстро вращая головой, говорю девушке. — А ты… — Беги! — кричу на неё. Она делает неуверенный шаг назад, потом ещё один. Наконец разворачивается, и уносится на звуки шагов. Не уверен, что она их слышит, но направление верное. Ищу глазами выход, и не могу найти. Иду в след девушки, пятясь и подстреливая ещё одну псину. Разворачиваюсь, а там уже несколько человек с оружием в руках. Чувствую кровь из носа, магией я больше не воспользуюсь. Во всяком случае сейчас. Все в чёрной броне, с серебряной вышивкой, гербами. Мне сейчас даже не до того, чтобы их рассматривать. Слева и справа тоже пробираются враги, сзади собаки. Бросаю лук, поднимаю меч, готовясь к последнему бою. В руку вгрызается пёс, тянет меня на землю, извиваясь. Тут же все люди приходят в движение. — Живой брать гадину! — кричит кто-то. — Ошейник на неё, быстрее, она маг! — ещё один голос. Получаю тяжёлым сапогом по голове, падаю. Собаку оттаскивают, бьют ещё несколько раз по рёбрам. Меня куда-то волокут, слышу, как кричит Селти. Потом возятся и крепко сжимают шею, щелчок, звук металла — становится плохо, тяжело дышать. Теряю сознание. *** Открываю глаза, и вижу небо. Чистое, голубое, только вот солнце почему-то меня не освещает. Видимо я в тени. Руки и ноги не связаны, но я не могу ими пошевелить. Ощущаю на шее давящий ошейник. Вот я и попался. Ники рассказывала про них. Я буду полностью выполнять приказы рабовладельца, делать всё что он захочет, и не смогу хозяевам причинить вреда. А самое страшное — что эта штука может как причинять боль, так и дарить удовольствие. — Я настаиваю — она военнопленный. — слышу знакомый голос девушки. — Несмотря на то, что была из армии врага, вывела меня из леса. — Баронесса, успокойтесь, прошу вас. — усталый мужской голос. — Вы переволновались, не понимаете, что происходит. — Может быть вы мне объясните, сержант? — недовольно. — Обычная разбойница, вела вас подальше от лагеря своих сообщников, чтобы прирезать. — представляю как он разводит руками. — Но вам повезло, тут появляемся мы, на вас была ориентировка, шли по метке и успели. Небо качается в разные стороны, я на какой-то повозке. А звук голосов рядом, сбоку. Они, похоже, на лошадях, или идут рядом. Мы едем очень медленно. Непонятно сколько я провалялся в отключке. Болит всё — рука, голова, рёбра. Меня неплохо избили, в очередной раз. Пытаюсь прислушаться к остальным ощущениям — вроде не насиловали. Во всяком случае пока что. «Селти всё равно уйдёт, рано или поздно, и вот тогда…» — грустно думаю я. — «Я же даже убить себя теперь не могу, ошейник не даст.» Они опять спорят. Солдат за то, чтобы меня казнить, а девушка против. Я поддерживаю солдата, но сказать ничего не могу. Максимум на что способен — открыть рот для дыхания. Как же она не понимает, лучше смерть, чем всё остальное. Тем более в плену. Повозка останавливается, слышу разные звуки — вокруг много людей. Кто-то впереди спрыгивает с телеги, она качается вместе с моим телом. Надо мной нависают двое бородачей в чёрных мундирах, один из них приказывает: — Вставай и иди за мной. Я молча поднимаюсь, несмотря на боль, и спрыгиваю с простой телеги. Ощущение — что это моё желание, что это я захотел встать, спрыгнуть и идти за ним. Какое же дерьмо, как же плохо, я не хочу так! Теперь могу двигать головой, смотреть в разные стороны. Вижу большую, серую каменную стену, за ней огромный замок с круглыми башнями. В стене есть широкий проход с воротами, где скрывается спина сержанта. Я это определил по вышивке на его мундире. А за ним уходит Селти, не оборачиваясь. Меня же ведут в обход, через другой вход. Мы проходим за стену, и упираемся в каменное здание. Заходим в заднюю дверь, спускаемся по лестнице в тёмный подвал. Иду по рядам камер, видимо для преступников. Почти все пустые. Меня заводят в последнюю. Я вдруг расслабляюсь, понимаю, что снова могу управлять телом. При этом солдаты ничего не говорили, видимо команды вслух не обязательны. Один из них резко подходит, прижимает меня к стене. Пытаюсь его оттолкнуть, но не получается — я очень слаб сейчас. Что-то выкачивает из меня силы, и это «что-то» у меня на шее. — А ты ничего, думаю повеселимся. — из его рта воняет, хочется блевать. Он суёт руку мне в штаны, это легко — на мне только рубашка и не подпоясанные портки, сняли даже сапоги. Водит там рукой, вставляет один палец, смеется. — Шлюха то уже опробованная, и это отлично! — радуется и смеется. — Клер, уймись. — говорит ему второй. — Её сказали пока и пальцем не трогать, иначе баронесса нас всех тут вздёрнет. — Да кто она такая?! — возмущается первый, и лапает мне грудь. — Из этого ихнего, как его там — Арино. Даже не нашенская. — Она будущая жена графа Астора, так что делай выводы. — второй уходит. Клер нехотя отпускает меня, говорит: — Ничего, уедет эта дурёха, мы с тобой поиграем. — Пошёл ты, урод. — плюю в него. Слюна попадает на мундир, он снова смеется, подходит. Смотрит мне в глаза с улыбкой, потом резко бьёт в грудь. Я падаю на холодный каменный пол, пытаюсь отползти, и получаю сапогом под рёбра. Опять куда-то уходят силы, не могу пошевелить даже пальцем. — Я люблю, когда змейки вроде тебя, сопротивляются. — обходит с другой стороны, снова бьёт по рёбрам. — Я тебя научу быть хорошей шлюхой, и для этого мне не понадобится ошейник. Ещё один удар, и он уходит. А я сворачиваюсь на полу, и плачу, натягивая штаны. Как будто одежда может меня защитить от того, что будет завтра, или послезавтра. Точнее — сразу, как уедет девушка. — Я справлюсь… Я справлюсь… Я справлюсь… — шепчу себе, забираясь на солому в углу. — Я сильный, всё будет хорошо, мне даже боги ответили. Вспоминаю взгляд богини, жалостливый и скорбный. Вою от бессилия, рыдаю ещё сильнее, закрывая лицо руками. — Почему я, за что?! — кричу, и слышу эхо. — Почему-у-у-у?! — Закрой свою пасть! — рявкают из коридора. И я замолкаю, не в силах ослушаться. Лежу так какое-то время, закрываю глаза, и засыпаю. *** — Проснись, эй, вставай. — кто-то осторожно толкает меня в бок. Я открываю глаза, смотрю на знакомое лицо. Девушка сидит рядом на корточках, чуть улыбается. Я тоже пытаюсь ей улыбнуться, но тут вспоминаю всё, что произошло, и на глаза наворачиваются слёзы. Всхлипываю, она меня обнимает. На ней сейчас зелёное длинное приталенное платье, уложены волосы в простенькую, но аккуратную причёску. Нанесено немного косметики, это делает её ещё чуть взрослее и строже. — Не плачь, я всё устроила, тебя не казнят — ты теперь военнопленная. — лёгкая улыбка. — Это всё что я могла, прости. — Ты не понимаешь, лучше бы они казнили меня. — держу её за руку. — Что же ты наделала, они же меня… — Они боятся графа, я им запретила тебя трогать. — поясняет девушка. — А чуть позже тебя отправят в лагерь для таких же, рано или поздно — обменяют, ты окажется у своих. — Там нет моих, Селти, они же меня тут… — опять плачу. — Это всё что я могла. — снова повторяет. — Держись, ты сильная, ты справишься. — Забери меня к себе, ты же можешь, возьми — я лучше у тебя с ошейником буду ходить. — уговариваю девушку. — Всё что хочешь, любые твои приказания, только забери отсюда! — Чудо, ты не понимаешь. — гладит меня по голове, прижимая к себе. — Граф, он, в общем он не выдержит. Всё может закончится плохо, для тебя и меня. — А как же тогда ты? — смотрю ей в глаза серьёзно. — Я не знаю, это уже другая история, и скорее всего тоже очень печальная. — качает головой, поднимается. — Мы больше не увидимся, держись, и не вздумай умирать. — Не уходи, прошу. — шепчу я. — Сколько тебе лет, Чудо? — она берёт меня за подбородок. — Восемнадцать. — шмыгаю носом. — Всего восемнадцать, а уже столько пришлось пережить. — Ещё раз обнимает. — Мне сорок, Чудо, и я только сейчас поняла, что ты почти ребёнок. Там, в лесу, когда ты в броне и с мечом — это не так бросается в глаза. Но сейчас… Она встаёт, идёт к двери. — Помнишь, я говорила, что не смогу простить тебя? — у самого выхода спрашивает она. — Да. — сглатываю. — Я прощаю, Чудо, прощаю и прощаюсь. — она уходит, а солдат закрывает дверь в камеру. Падаю в угол, на измятую солому, и глотаю слёзы. Серые стены, каменный пол, темнота и холод. Холодный ошейник на шее, который я не могу снять. Я пробовал, там даже есть застёжка — но она не поддаётся, не двигается. Я теперь остался совершенно один. — Вы, как военнопленная, должны пройти процедуру допроса. — слышу бесстрастный голос. Пытаюсь понять, сколько я так пролежал — может быть час, но вполне возможно, что и больше. Поднимаю голову, дверь в камеру снова открыта, на пороге стоит человек в тёмной рясе. Капюшон полностью скрывает его лицо, кроме одной фразы, он больше ничего не говорит. Подходит, кладёт руку мне на голову. — А-а-а! — кричу от боли, запрокидывая голову и отталкиваю его руку. — Не двигайся, тварь, и сиди ровно! — знакомый голос от двери. Того самого стражника, который обещал меня изнасиловать. Не могу сопротивляться, выпрямляюсь и сижу ровно. Мужик в балахоне, видимо маг, подходит снова и кладёт руку мне на макушку. Приходит боль, сильная, раздирающая. Но я ничего не могу сделать. А следом за ней возвращаются воспоминания. Самые гнусные, плохие, и злые. Убийство беременной, убийство в лесу, изнасилование. Маг просматривает мою память, словно видеофайл. Возвращая и перематывая на нужные моменты. А я переживаю всё по новой. Особенно его интересует изнасилование, он смотрит его снова и снова. Я опять избитый, лежу на мокрой траве, рядом дорога. Меня поднимают за шкирку и приставляют к дереву. Снова и снова, раз за разом. Ему нравится этот момент, я не знаю почему — видимо он извращенец или несостоявшийся насильник. — Я могу смотреть только в пределах месяца. — слышу голос мага. — И что там? — это тот мужчина, что разговаривал с Селти, когда я был в повозке, сержант. — Она определённо имеет отношение к вооружённым формированиям врага, действовали слишком слаженно для необразованных разбойников. — маг выходит. — Но учитывая обстоятельства, можно признать и разбойницей, она учувствовала в убийстве Анкёр. — Я бы с радостью вздёрнул её, но с Астор связываться не собираюсь. — вздыхает человек, и уходит. Я слышу удаляющиеся шаги, а у входа стоит мой старый знакомый. Тот самый, который меня избивал тут, на полу. Он улыбается, смотрит на меня. Наконец шаги стихают, и стражник идёт ко мне, прикрывая за собой дверь. — Пожалуйста, не надо, я умоляю! — прошу, отползая в угол. — Вот так, моя хорошая, я люблю когда сопротивляются и просят — это значит, что сучка готова и действительно хочет! Хватает меня, рвёт штаны и рубаху, оставляя обнажённым, я пытаюсь оттолкнуть его — но силы снова уходят. Только бесполезно шлёпаю его своими ладонями. — Пож-ж-жалуйста, не-е-е-ет, баронесса обещала! — кричу ему. Это останавливает насильника, он улыбается ещё шире. — Баронесса уехала, и не узнает, а там, куда ты отправишься — оттуда не возвращаются! — Нет-нет! — кричу, когда он раздвигает мне ноги, наваливается сверху. — Не надо, умоляю, я сделаю что хочешь, только не надо! — Что за крики?! — раздаётся голос того самого сержанта и быстрые шаги. — Так это, вот, господин. — он отпускает меня, я забиваюсь в угол и обнимаю ноги. — Повалять решил, через пару дней на фронт, уж не обессудьте. — Пожалуйста, баронесса обещала, прошу вас! — сквозь слёзы, отрывисто, говорю мужчине. Он смотрит на меня прищурившись, вздыхает, поворачивает голову к стражнику. — Меня эта гадина достала, пришлось пойти ей навстречу. — он делает шаг из камеры, осматривает коридор. — Даю тебе два дня отгула, и дверь прикрывай, а то она как свинья на бойне орёт, даже на улице слышно. Шаги удаляются, а насильник, широко улыбаясь, закрывает дверь и идёт ко мне. — О да, шлюшка, ты сделаешь всё, что я захочу. — страшная улыбка. — У нас есть теперь ещё пару дней, будет весело, обещаю. — Нет-нет-нет! — кричу изо всех сил — Помогите-е-е! Он бьёт, заставляя замолчать, снимает свои штаны. Раздвигает мне ноги, и начинает.