Кармакод. История вторая. Du Lac: Дом у озера

Полдень. Холодно и пасмурно. А на душе вообще гадко. Я сижу у озера, поджав под себя ноги. В дом не вернусь. По крайней мере, не раньше, чем он сам из него выйдет. Пистолет я, уходя, бросил на постель. Чтобы у него не было лишних вопросов. Это у меня теперь слишком много вопросов. Хорошо, если он ответит хотя бы на половину из них. Полдень. В животе уже бурчит от голода. Я зачерпнул немного воды, выпил. Вздохнул, горько прокручивая в голове одно и то же. Как же больно... Лучше бы он никогда здесь не появился. Не растревожил меня. Не заставил мучиться. Полдень. Я слышу его шаги. Незаметно сползаю ближе к воде. Страха больше не испытываю, только отчаяние. Опять накатило отчаяние. — Меня наняли убить тебя, — спокойный низкий голос. Хриплый от сигарет, великолепно поставленный... У меня внутри всё обрывается. — Сообщили, где ты находишься. Провели короткий инструктаж и отпустили. Срока на выполнение задания дали одну неделю плюс ещё одна в буфер, под непредвиденные осложнения. Я получил аванс и приступил. Инсценировал несчастный случай в горах, банально повредив лыжные крепления. Для убедительности ещё покатался на чёрной трассе, чтобы устать и не следить за склоном. Перед контрольным выездом сходил на каток, упал на лёд и заработал неплохой ушиб. Остальное — дело техники и твоего сострадания. Я изучал твоё досье, узнал, что ты любишь вкусно покушать, плохо спишь, отличаешься обострённой реакцией и крайней подозрительностью. Прибыв сюда, я думал, что отлично подготовлен. Обживался, ждал удобного момента. Одна пуля для единственного выстрела — и я еду восвояси. Всё шло по плану. Но я совсем не учёл кое-что... чего просто не знал, — он замолчал и сел рядом. Протянул мне тарелку с сэндвичем. Я оттолкнул её и зло спросил: — Почему не убил сразу? Почему не вчера? Почему не сегодня?! — Я пытаюсь объяснить. Но мне трудно даётся это сейчас. Особенно сейчас, когда ты уже не будешь меня слушать. — Я слушал! Неделю пытался добиться от тебя хоть слова! — из глаз предательски брызнули слёзы. Я с ненавистью вытер их и попытался броситься в воду. Он удержал меня своими проклятыми сильными руками. Я рыдал беззвучно и вырывался. Он держал очень крепко и продолжил говорить. — Повторю, всё шло по плану. Я втёрся в доверие, твой несчастный глухонемой турист. Спал рядом, готовил, каждый день купался нагишом, но не придавал последнему значения, пока ты не увидел. Я и потом не понял. Даже за рождественским столом. Пропустил удобный момент для зачистки, когда ты внезапно опьянел. Точнее, кучу удобных моментов. Долго стоял с пистолетом, глядя, как ты лежишь не то во сне, не то в отключке. Но спящего не застрелил, это не в моих правилах. Оружие спрятал, а вот рюкзак закрыть забыл. Это был серьёзный промах, нарушение всех инструкций. Ты мог меня раскрыть. Однако случилось иное. Непредвиденное. Ксавьер, ты занялся со мной любовью. — Имя! Какого хрена ты его знаешь?! — Из досье. Прости. Там не было ни строчки о том, что ты интересуешься мужчинами. В противном случае я отказался бы от дела. — Почему? — Ты был со мной этой ночью. Ты знаешь ответ. — Ничего я не знаю... — я скривился и снова потянулся в озеро. Он грубо пресёк все попытки и рванул меня к себе, вжимая в своё тело. Я застонал от переизбытка ощущений, и он разложил меня в пожухлой траве, целуя и слизывая слёзы с моих щёк. Я отбивался, но слабо... задыхаясь в остатках плача. Он засунул руку мне в штаны, выпрямил мой возбуждённый член, удобно уложив в свою ладонь. Медленно ласкал... Я натянулся как струна в его объятьях. И выкрикнул отчаянно: — Почему ты меня не убил?! — Потому что мне плевать на задание. Запросы клиентов стоят ниже моих собственных и не пересекаются с ними, — он лизал мою шею, и я выгнул её для него. Закрыл глаза. Плакать от злости больше не хотелось. Теперь хотелось плакать от безысходности. — Ты переспал со мной и встал на мою сторону? И всё? Тебе этого хватило? — Я всё ещё объясняю, Ксавьер. Но ты не слушаешь. Ты можешь относиться ко мне как угодно. Но теперь ты со мной единое целое. Вспомни. Ночью. Ты соблазнял меня, но я не поддавался. Я не видел в тебе партнёра. Собственно, я не видел в тебе человека. Не чувствовал ничего. Ты был мишенью, картонным кругом с наклеенным рисунком. Я был киллером и смотрел только в центр мишени. Ты заставил меня отвлечься, вынудил сбросить железную оболочку и сдаться ощущениям. Вспомни, что было ещё вчера. На полигонах оперативной мимики меня научили быть роботом. Научили молчать, терпеть, ни на что не реагировать. Только дышать и выполнять приказ. Причём первое необязательно. Ты — живой и ранимый, непритворный и настоящий двадцать четыре часа в сутки. Здесь протекает твоя жизнь в вынужденном заключении. Ты всё потерял, тебе не перед кем и незачем играть в какую-то игру. Я же выполнял работу. В маске без прорезей, в броне без швов. Палач, только без топора. Глухой и неумолимый. Ты бился о мою невидимую броню, ты знаешь, что она непробиваема. — Так что, черт возьми, изменилось? Что я такого сделал? Ты начал разговаривать, убеждать меня в безобидности своих намерений... или я что-то неправильно понял? Почему твоя пуля уже не хочет застрять в моём виске? — Извини. Я понял, что не могу это объяснить. Мне не хватает... — Мозгов? — я насмешливо провёл пальцем по его губам. Лежал под ним, крепко обвив ногами его бедра. Он нависал сверху, обнимая меня за плечи, и я перекинул его длинные волосы на одну сторону, чтоб не мешали смотреть. Пожирать его глазами. Что он сказал? Мы едины? Да, похоже на то. Если меня не беспокоит ни заказное убийство, ни завтрашний день, ни следующий миг. До тех пор, пока я в кольце его рук. И моё тело в самом деле создано быть обхваченным его руками. Все полубезумные ночные страсти и догадки вернулись ко мне, клейким комом в желудок, ударив одновременно радостью и страхом. Радостью — понятной, а страхом — потерять то немногое, что я успел заполучить. Если он почувствовал всё то же самое... и если он — мой. Поэтому и объяснить ни черта не смог. Переметнулся в мой лагерь вопреки доводам разума и законам логики. Всё сходится. Почти. — Твои хозяева... они следят за нами? Он отрицательно качнул головой. — Нет хозяев. Я одиночка. Есть только наводчик, который работает посредником между мной и клиентами, ведёт переговоры... словом, делает всё, чтоб я с ними не встречался. Но он не следит. В противном случае мы оба лежали бы тут рядком, с вывернутыми кишками. Заказчик ждёт моего возвращения в штаб или рапорта. Я ни разу не проваливал задание, так что, пожалуй, он ждёт только меня. Я предоставлю ему труп. Попозже. — Чей труп? Мой? — Хватит, перестань. Я хочу тебя. И я хочу быть нежным... — он водил губами по моей щеке, в лёгком прикосновении-поцелуе. Склонился к уху и выдохнул продолжение: — Как ангел. — Забавно. От трупов метнуться к романтике. Киллер, у тебя ужасное чувство юмора. — Я не шутил. Это моё имя. Я удивлённо открыл рот, и он немедленно завладел им. Ласкал языком, усиливая томление и желание снова заняться с ним сексом. Но я же не понял. — Ангел? — Скажешь снова, и я тебя укушу. — Ангел! — я счастливо засмеялся. Он кусал меня за шею, в уже искусанные места, размножая засосы и пятна подкожных кровоизлияний. Мне нравится всё равно, его несдержанность и нежный садизм. Если он таков на самом деле... полная противоположность его самоконтролю на работе. — Смейся, смейся. Но не смей взболтнуть. Моё имя известно троим, ты — один из них. — Хорошо, — я капризно толкнул его в грудь. — Но что же теперь? — Ты должен поесть. Я знаю, ты голоден. А потом мы сядем и поговорим. Пойдём в дом, — он нашел в траве тарелку. — Сэндвич тоже захвати, я же для тебя его делал. Поймал необыкновенный кайф, возвращаясь с ним под руку. Так вообще бывает? Идти с мужчиной и испытывать к нему... всякое. Ещё можно обнять и непристойно прижаться. Ощутить смущение. Или его эрекцию. Или и то, и другое. И я не знаю, как вести себя с непривычки. Появилась неуклюжесть, какой-то глупый страх. И остатки подозрений. Я верю своим чувствам и хочу верить его синим глазам. Но всё же в его рюкзаке лежит пистолет. И, кто знает, что-нибудь ещё. Не менее опасное. И мне неизвестны окончания других историй о нас. Не покоился ли я по сценарию коварных богов на дне озера с простреленной башкой? Я доедал грибы и рулеты, не переставая думать, и рассеянно запивал всё чаем. Сидел на его коленях, осторожно удерживаемый под талией. Он снова спокоен, как удав. Очень горячий удав. — Ты специально учился кашеварить перед приездом? Чтоб свести меня с ума? — Кое-какие навыки были с предыдущих заданий и одиночных вылазок в безлюдные места. Но я тоже не люблю готовить, по большому счёту. Поэтому теперь, когда миссия провалена, не жди от меня особых кулинарных шедевров. Максимум — сырая пицца и пережаренный картофель, — он рассмеялся... чудесным, обволакивающим грудным смехом. Я сомлел, немного обиженный, что он лишал меня своих эмоций целую неделю. — Шутка. Нравится смотреть, как ты уплетаешь за обе щеки... — он помедлил, будто собирался ещё что-то добавить. Но не добавил. Я вытер рот и повернулся, обвив его за шею. — Я готов говорить. Тема серьёзная, так что — начинай. — Я инсценирую твоё убийство. Тебе придётся полностью мне довериться. Потом я уйду, а ты должен будешь захорониться в домике. Никаких вылазок к озеру, не жги свет, не высовывайся из окон и не топай слишком громко. Я постараюсь вернуться за тобой так быстро, как только смогу. Вертолёт в связи с твоей «смертью» больше не будет прилетать, поэтому распредели еду по минимуму на каждый день, — он с грустью обнял мои щеки. — Ты и так худой, как щепка. И заставляешь меня волноваться. — Да, будет глупо, если ты вернёшься, а я тут помер с голоду, — я хотел развеселить его, но добился только нахмуренных бровей. — Твои лыжи заново сколочены и склеены, возвращаться можно хоть сегодня. — Я знаю. Я слышал, как ты пыхтел три дня подряд, усердно чиня эти деревяшки. Ксавьер, за мной отправлен вертолёт. Он прибудет сегодня вечером. У нас есть совсем немного времени на подготовку, — он поднялся, аккуратно ссадив меня на соседний стул. — И ещё одно. Имена Франсуа и Якоби Дюпонты тебе о чём-то говорят? Я непроизвольно скрипнул зубами. — Да. Это наследники... моего состояния. По их распоряжению я заброшен в эту дыру. — Они тебя заказали. Франсуа связался с наводчиком, а тот — со мной. Договорились об условиях. Якоби приходила на встречу и отдавала моему человеку гонорар. Ксавьер? — Что ты хочешь услышать? Им было мало спрятать меня. Решили устранить совсем. Но я не понимаю. Я же больше не претендую ни на какие деньги, я подписал отказ. — Ксавьер... — Ну что?! — Расскажи мне. Какое преступление ты совершил? — Я не желаю врать. А значит, ничего не скажу. Извини. — В досье написано, что ты работал программистом. Это кибер-преступление? — Не расспрашивай меня. Если однажды всё-таки хочешь услышать ответ. Я запомнил... твои глаза в момент вопроса. Твою жажду и любопытство. Я обязательно отвечу. Но не сегодня. Я говорил и пугался. Что установившаяся между нами связь сейчас разрушится. Я доверил ему своё тело, но доверять информацию из своего мозга пока не готов. Прошло мало времени. На одной чаше весов у меня его пистолет, на второй — его взгляд и его руки. На какой из чаш притаилась ложь, я не знаю. Я закрыл глаза, пытаясь не думать о том, что он сейчас уйдёт. Больше не проронит ни слова. Или не улыбнётся. Или... Он поднял мою голову за подбородок и крепко поцеловал. — Пойдём наверх. Я хочу провести с тобой последние часы перед возвращением. — Зачем? Там только кровать... Секс? Разве это разумно? — Дурачок. Нет, не секс. Я хочу, чтоб ты лёг и расслабился. Прекратил столько думать... Все эти мысли омрачают твоё лицо. Делают его несчастным и ещё более худым. Я хочу разгладить твой лоб. И разомкнуть угрюмо сжатые губы. Я знаю, что ты не веришь мне, но иначе быть не могло. Я убийца. Но я не твой убийца. Я молчал, поднимаясь по лестнице. Пришли. Он начал раздеваться, а я — тайком глотать слюну. Мысли утекают в другое, восторженное русло. Вьются вокруг тонкого мощного торса, у него силуэт сладострастного божества или титана... но не человека. Не бывает таких идеально ровных линий. Интересно, он сам-то в курсе своей красоты? Непохоже, чтобы его это заботило. — Эндж, — я вольно обратился с именем и обвил его гладкие плечи. — Ты представляешь себе хоть что-нибудь? Если я выйду из заключения. Что я буду делать? Скрываться, бросаться в бега? Подделывать документы и внешность? Жить на чужбине под чужой фамилией? Скитаться, не зная покоя? Может, стоит меня убить... избавив от новых злоключений. Он легонько толкнул меня в постель, упал сам и прижался, запустив руки под мою рубашку. — Я прошу тебя — не думай. Там, на свободе, по-другому дышится. И по-другому думается. Ты очень долго сидел тут один. Я корю себя за то, что не пришёл раньше. Они делают из тебя психопата. Пессимиста и конченого человека. Ломают волю и желание сопротивляться. Но они не преуспели, — он говорил шёпотом. Медленно гладил по волосам, потом перешёл на мою спину и ниже. — Я разберусь со всем. Я помогу тебе. Я хочу тебя. Я нашёл тебя, и ты достанешься мне. А теперь спи. Выброси всё из головы. Я повернулся на бок, лицом к нему. Он безмятежен, серьёзен... и, конечно же, спокоен. Глубину его спокойствия я хотел бы измерить. Похоже, оно бездонное. Я протянул руки, и он с готовностью сжал их. Опять захотелось плакать. Моя психика действительно расшатана. Если бы можно было не отпустить его обратно... Я чуть не сказал это вслух. Но только вздохнул и подставил губы под ещё один поцелуй.