Очищенный

Мне удалось поймать его прежде чем он успел скрыться. Его взгляд, испуганный и обреченный, говорил мне отпусти и прости, а кровоточащая ранка, ровный круг отпечатка зубов, лишь подталкивала к этому концу, но я не смог. Я не знаю, что он планировал делать с этим, выстрелить себе в голову или просто уйти. Но я решил за него, я увез его в одно место, мое место о котором никто не знал. Маленький охотничий домик с припасами, оружием. Место, где я отдыхал от того, что взял на себя. Не думал, что это будет место, где я все отпущу. Мы ушли туда с ним, в его глазах все больше было лихорадочного блеска. Он просил меня дать ему пистолет или убить его самому, но я лишь крепче прижимал его горячее тело к себе. Война с Александрией, Святилище – идут нахер. Карл был будущим для всего этого. Если никто из них не смог его уберечь пусть горят в этом аду. Я тоже могу устать, я тоже могу потерять смысл. И я терял его прямо сейчас в своих руках с ужасом и опустошением ощущая, как тело в моих объятия медленно затихает. Сначала он перестал вырываться и прижался ко мне в ответ, затем перестал двигаться, последним затихло его дыхание на моей шее. И я… ждал. Не знаю… не знаю, чего именно. Что он остынет? Вновь зашевелиться и сомкнет свои зубки, которыми порой кусал меня в игривости, когда мы также с ним лежали в моей спальне? Не знаю. Я просто в полной мере почувствовал его уход и навалившуюся вслед за этим усталость. Ненависть стала трепыхаться в груди поднимаясь комом в горле и влагой в глазах. Даже не могу сказать кого сильнее ненавидел: Рика, что не смог приглядеть за собственным ребенком, не научился слушать его и ценить, не осознал всей его ценности для нас всех; или же себя, что не убил его к черту еще тогда, забрав так пронзительно смотрящего на меня мальчишку? Я же еще тогда чувствовал что-то в нем, уже тогда интуиция мне говорила «сокровище». Но я ее не расслышал и теперь сжимаю его безвольное тело, укачивая, словно он еще может это чувствовать. Так я пролежал с ним весь день, всю ночь и добрую часть утра. Когда я выпустил его из объятий и встал с постели, казалось я и сам умер и стал ходячим, так дерьмово я себя чувствовал. Думаю, именно из-за этого я не понял сразу что что-то не так. Стоило мне его выпустить как я не могу больше к нему прикоснуться, я ходил по комнате, дремал в кресле и снова ходил в ожидании, так и не решив, что делать. Но ближе к ночи, когда ничего не произошло, я дотронулся до него и… он все еще был горячим. Я был так измучен ожиданием, что единственно как я отреагировал на эту аномалию, лег и вновь прижал его к себе. Я уснул, греясь как я думал о последние крохи его тепла, с мыслью, что если и проснусь, то от боли в шее, куда он меня укусит. Но проснулся я от щекотки его мерного дыхания. Он спал еще два дня прежде чем его яркие голубые глаза открылись, и он приподнялся в постели. Два дня отравляющей меня надежды и страха. Два дня вопросов “Как такое возможно?”, “Почему?” и “Что делать?”. Два дня поминутной проверки дыхания пульса и тепла его тела. И он очнулся. Не встал как твари что заполонили землю. Проснулся так словно задремал на диване дожидаясь меня. Но проснулся он все же другим. В его глазе не было тумана, белой поволоки мертвеца, но не было там и узнавания. Он смотрел на меня своим голубым сапфиром и словно не понимал кто я. Он стал озираться, щупать все, взял в рот покрывало и прядь своих волос. - Карл… - тихо позвал я, присаживаясь на край кровати. Он вздрогнул, оторвавшись от своего занятия и недоуменно посмотрел вновь на меня. Он смотрел на меня так словно… словно… словно он ребенок. Мысль ошарашила меня, а Карл продолжил исследовать кровать вновь утратив интерес к неизвестному ему человеку. Не знаю сколько я просидел так, но когда я отнял ладони от лица Карл спал, свернувшись калачиков возле меня. Тот же изгиб бровей, те же пухлые губы, мягкость волос под моими пальцами. Но в этой голове уже не было моего Карла. Временно ли, или его навсегда сжег вирус - не знаю. Ничего не понимаю. Рука легла на рукоять ножа. В голове мелькнула мысль - хотел бы Карл чтобы я оставлял его в таком состоянии? - Твою мать, парень, - застонал я, - твою мать! - Я обнял его, прижал к себе, отчего Карл проснулся и стал вырываться захныкав. Ничего не оставалось как попытаться укачать его - помогло. Следующие дни я жил на автомате, в полусне, пробуждаясь, чтобы покормить своего малыша, на звон паденья какого-нибудь предмета от его исследований комнаты. Когда он пригревался под моим боком я много думал, что делать дальше, что теперь. Не найдя ответа, я не заметил, как стал учить его основам этой жизни. Как говорить, как держать ложку, что лучше не есть и почему в огонь не стоит совать руки. На его лице больше не было моего любимого сурового выражения, не было злых искр в глазах, печали, теней пережитого горя и боли. Он улыбался. И смех. Господи, как же часто я теперь слышал его смех. Радость, удивление, интерес - столько чистых и не запятнанных эти говенным миром эмоций. Столько радости и веселья от мелочей. Столько улыбок из-за меня. Я проклинал этот вирус. Проклинал ходячих, что укусили моего серийного убийцу, отнимая его у меня. Проклинал последствия что принесла эта болезнь. Но сейчас я кое-что понял. Карл был чист. Он освободился от всего, что тянуло его назад - боль, память, потери, долг, мысли и цели, навязанные отцом и мной, ориентиры чужих людей. Эта болезнь очистила его, подарив покой. Я так боялся оставлять его одного и уходить охотиться или на поиски припасов. Он мог выйти теперь сам, нарваться на ходячего или человека, и кто знает станет ли для него новый укус фатальным или нет. Но пополнять провизию надо было. Выбора не было. И когда я возвращался из очередной вылазки я увидел его над ползущим ходячим с ножом. Удар. Хрип. И все. Карл не был беспомощным. Он знал, что делать. А может просто повторял за мной, видя, как я очищаю территорию. Я всегда говорил ему что он будущее для этого мира. Он поведет нас дальше. Он, такие как он - дети, выросшие в апокалипсис. Моя интуиция кричала об этом. Вопила, что перед тобой нечто неимоверно ценное, то что изменит все. Открытие, послание, подарок. И я думал, что это из-за боевого характера Карла, из-за его опыта, его мыслей, сформировавшихся взглядов и перипетий наследственности и воспитания. Я и сейчас думаю, что он будущее. Но мне кажется, что именно сейчас он стал им. Что мы старые ублюдки можем построить на руинах? Жалкие бараки прежних устоев, искаженных, изломанных. Пытаться воссоздать прежний мир - гиблая затея. Миру давно нужна была перезагрузка, чистый лист на котором будут рисовать люди чистыми кистями. Карл стал той самой чистой кистью, что положит чистые цвета на белый холст мироздания. - Что такое снег? - спросил он меня оторвавшись от книжки. - Замерзшая вода, падающая с неба в определенное время года - зимой. Похожа на очень мелкие обрывки бумаги, хлопья, - с ним я и сам стал лучше разбираться в мире вокруг, его тысяча “почему?” и “как?” порой сводят с ума и заставляют усомниться в собственных знаниях. Не говоря уже о том, что за книгами приходиться ходить чаще чем за припасами. - А что такое арахисовая паста? - почти тут же новый вопрос. - Ну… помнишь, как я доставал банку с консервированными орешками? - кивок. - Там был такой продолговатый орех - арахис, - во взгляде все больше понимания, - эта паста состоит из этого перемолотого ореха. По идее. Но раньше в еду столько всего еще пихали, - стал вдаваться я в ненужные подробности подыскивая слова для объяснения консистенции пасты. - А что такое близость? - теплое дыхание защекотало ухо. Любопытный глаз смотрел на меня с ожиданием, теплые ладошки легли на колени. - Смотрю кто-то сделал больше чем было задано, - сглотнул я. Наша последняя близость казалась неимоверно далекой. - Я плохо понял. Покажи, - он придвинулся ближе. Я верю, что именно он построит наш новый мир… а я помогу ему при столкновении со старыми остатками: - Разве такому любознательному ученику можно отказать?