Начало пути.

Курильщику, будем его так называть, курить хотелось аж до смерти. Но проблема в том, что он уже мёртв. Давно мёртв. Только вот со своей ипостасью он так и не определился. Нет, определился и определился давно. Только всё решили за него, по делам его, и нет смысла вопить: «А судьи кто?» Всё знал, да значения не придавал, что книжечка написана и вслух читаема. Книжечка чёрненькая такая, с крестиком. Но шанс ему дали. Нянька-наблюдатель. А понаблюдать было за чем. Мальчиков очень часто оставляли одних. Отец, понятное дело, работа. А вот старая церковная нянька радела больше о чистоте и, как тот веник, не могла остановиться, изредка заглядывая к мальчикам для стандартных — переодеть, накормить и спать уложить. И незаметно для старшего на его детские плечи перекладывалась обязанность наблюдать за младшим. Сэм частенько играл в манеже, Дин рядом на полу. Когда Сэму особенно надоедало сидеть в «загоне», он приседал и тряс «клетку» в ожидании, когда брат выпустит его на свободу. Дин контролировал его передвижения по комнате. Но только раз получив за подобное выговор, Дин стал осторожнее и изобретательнее. Поначалу он начал раскладывать ловушки в виде яичной скорлупы в коридоре. Но Джон быстро разгадал и пресёк эти ухищрения, просто подняв с полу скорлупу. Он застал мальчиков врасплох, и вовремя. Дин, увлечённый игрой, всё же не уследил, как Сэм открыл все дверцы и ящики комода. Он едва не опрокинул шкаф на себя. Конечно, Дину попало, но когда отец ушёл, паршивец высказал всё теми же словами младшему братишке. Сэм только смеялся и приседал, словно зная, что «суровый брат» не будет долго держать его взаперти. После провала со скорлупой пошли растяжки. Натянута нить поперёк дверного проёма. Один конец зафиксирован, второй привязан к ложке на столе. Джон не всегда мог найти повод для выговора. Да и изобретательность сына его радовала. И ему приходилось хранить угрюмое молчание, пряча в душе улыбку. И хвалить за успехи не спешил. Дин замыкался. Так считал пастор. Дин манипулировал без лидерства в компаниях, но для себя. Так отмечал Бобби. — Не боишься настроить его против себя? Запугаешь мальчонку, — как-то спросил он Джона. Ему очень хотелось смягчить участь мальчиков при отце-солдафоне. И в каждый свой приезд он привозил пироги, которые сам пёк по рецепту жены, а Джону врал, что покупал их в ближайшем минимаркете. Дин всегда с восторгом бежал ему навстречу. — А ты его балуешь. Растолстеет на твоих пирожках. Страх — не трусость, это ещё один стимул для действия. «А ты бы хотел, чтобы он был тощ, как борзая», — мысленно ругался Бобби. На такое воспитание он только головой качал — для мальчиков это перейдёт в муштру. Поездка в Лоуренс для Бобби результатов не принесла. А что ещё хуже, после истории с монашкой Джон замкнулся в себе. Или делал вид, что круг его интересов возвращается к нормальной жизни. Он работал. Брался за любую работу: от обслуживания техники в мотелях до работы в автосервисах. Но Бобби не обмануть: Джон вёл записи, интересовался местными преданиями, читал. Но начал избегать прямых разговоров с ним и с пастором. «Умён сопляк и руки из нужного места, но балбес». Разговорить Джона ему уже не удавалось. Если бы он знал, что задумал Джон, то не стремился бы подменять няньку, а остался бы в этой семье на постоянной основе. Вроде дядюшки. Повод бы нашёлся. А Джон не оставлял навязчивой идеи вызвать Мэри. Именно в этом направлении он переворачивал всю церковную и местную литературу. Джон отбрасывал мысли о демонах, на его взгляд, это было чересчур, а уж об Ангелах тем более. Это не вопрос веры, это вопрос практики. В его мозгу прочно засел пунктик, что духи часто выходят именно на детей. Произошло же это с Дином. Мальчик первым встретился с потусторонним миром. И мир Завесы тянулся к нему.

***

Фигурка ангела парила над тёмной водой. Как облачко. Маленький и очень похожий на статуэтку в их доме. Дин тянулся к нему ручками и едва касался пальчиками белых, почти прозрачных крылышек. Он сидел у самой кромки воды. — Пап, смотри — Ангел! — Сколько тебе раз повторять? Ангелов не существует. С лица мальчика исчезла улыбка, в глазах появился испуг, столь грозным был вид сердитого отца, направляющегося к нему быстрым шагом. — Сколько раз я тебе повторял: не смей уходить из дома без разрешения. Дин робко поднялся на ноги, но убежать не посмел. — Сколько раз я тебе повторял, смотри за Сэмми. Джон схватил его за шиворот и поволок до дома. Ухватившись за рукав отца, Дин пытался идти или бежать, но спотыкался при каждом нетерпеливом рывке. Воротники куртки и рубашки пребольно впивались в шею и подбородок. Когда они вошли в дом, Дин испытал кратковременное чувство полёта. Отец с лёгкостью швырнул сына на кровать лицом вниз. Дин услышал слабый металлический лязг. Что делал отец, он увидеть не успел. Его жестко крутанули поперёк и прижали за плечо к кровати. Последовал удар. Больно не было. Удар пришёлся поверх одежды. Ещё один и ещё, ещё. И тут удар пришёлся на оголившуюся поясницу. Тяжёлый удар и боль, как от ожога. Мозг ребёнка отказывался принимать жуткую реальность, что боль ему причинил отец. — Папа! Багровый рубец на нежной коже вспух узкой полосой. Джон подскочил на месте, широко открыв глаза и тяжело дыша. Провёл по лицу рукой, смазав со лба холодный и липкий пот. Это был сон, всего лишь сон. Но в голове звенел крик Дина: «Пап!» Джон тяжело поднялся с ложа, оделся и медленно направился в комнату мальчиков. Дети безмятежно спали. Сэм на спине, раскинув в стороны ручки, а Дин — обнимая одеяло. Джон ни разу не ударил сыновей. Пока Дину не прилетало даже подзатыльников. К чему такой сон? Но было в этом сне ещё кое-что: он видел не только распростёртого на кровати Дина, но и наблюдающего за происходящим малютку Сэма. Откуда эти детальные осознания того, что чувствовал Дин? И Сэм… У него глаза были чёрные. Джон мотнул головой. Во рту пересохло. Но скоро придёт Мардж. Пора будить Дина. «Упрямый придурок». Курильщик провожал взглядом удаляющуюся чёрную элегантную машину. Он оглянулся на дом, где нянька, получив указания старшего Винчестера, уже хлопотала по хозяйству. Дела плохи. И с кем из мальчиков ему остаться? Когда же во второй половине дня появился Бобби Сингер и пришёл в ярость от исчезновения Джона, Курильщик рванул по следу Импалы.

***

— Где он? Куда уехал? Зачем забрал Дина? Бобби рвал и метал, допрашивая бедную престарелую Мардж. И получи он от неё хоть малейшую подсказку, тут же сорвался бы путь. В погоню за «сопляком». Но Мардж в волнении, несмотря на его метания, пыталась что-то ему сказать: — Мальчик. Сэмми. С ним что-то не так. — Что не так? — Он не кушал. Вялый. Кашляет. — Но температуры нет? — Вопрос Бобби задал наугад. Всё, что сказала ему нянька, только вводило его в замешательство, но не давало ясности: что же теперь делать? — Нет. Температуры нет, но он слишком бледненький. Поверьте, нужен врач. И Бобби бросил затею выяснить, куда направился Джон. Но это означает, как он надеялся, что у последнего увеличилась фора. Бобби очень надеялся, что это только временная задержка. Но, увы.

***

Меньше суток до Лоуренса. Будь Джон один, уже к ночи он был бы на месте. Но сына, видимо, дорога очень утомила, а возможно, он не выспался. Выехали же рано. Пришлось сделать остановку в ближайшем мотеле. Дин почти не ел. Джон не настаивал, но подгонял. Погода не радовала: то дождь, то подобие снега. Сильные порывы ветра осложняли и замедляли движение. «Проклятье!» — подумал Курильщик, в конце концов настигнув беглецов. Джон должен вернуться обратно. — Проклятье! — выругался Джон, выкручивая руль Импалы, стараясь избежать столкновения с большой птицей, — Проклятая ворона. Ворона не ворона, а машину занесло, и она увязла в грязи на обочине. Джон бросил взгляд в зеркало заднего вида и не увидел сына. — Дин. Дин! Ребёнок завалился между сиденьями и лежал неподвижно.