Тела

      На девятнадцатый день какой-то парень попытался прострелить телу Боба голову.       Не вышло.       — Класс. Меткий выстрел. По-моему, это было ухо.       Будь у Боба такая возможность, он бы саркастично поаплодировал стрелку — как иногда это делали персонажи какого-то старого ситкома. При жизни сарказм был чем-то, что Боб совсем не уважал, но за последний месяц слишком много всего поменялось. Так что почему бы не начать отпускать ироничные фразочки и глупые шутки?       Всё равно парень не услышит. Пока, по крайней мере.       Но как знать, может, через несколько часов они станут закадычными приятелями?       — О, отлично, ты решил бежать. О-о-очень круто.       Боб смотрел, как парень пытается спастись. Лет двадцать пять всего, но под грязной футболкой округлилось пивное брюшко, а лицо красное, будто помидор. Не убежать такому далеко, как ни старайся.       И действительно — истошно крича, будущий обед тела Боба запнулся о чью-то оторванную разлагающуюся лодыжку и упал в метре от зомби. Хотя Боб и не был достаточно быстрым, для, например, победы хотя бы в любительском забеге, проворности его телу хватило, чтобы успеть навалиться на парня и… смачно всосать его глаз.       — Фу. Да уж, никаких манер, Боб.       Если бы у призраков после смерти оставалась хоть какая-то чувствительность, он точно сейчас испытывал бы тошноту. Но нет желудка — нечем блевать, да и вкуса человеческой плоти Боб не чувствовал.       Так же, как и не ощущал запаха гниющих тел, там и сям раскиданных по всему городу.       Так же, как и не ощущал вообще ничего. Так же, как не мог управлять собственным телом.       Как-то по-другому он представлял себе жизнь после смерти.       Парня с пивным брюшком тело Боба хорошо так покусало — шансов возродиться ходячим мертвецом у того теперь не было. С одной стороны, Боб завидовал — когда твоё тело шляется по городу в одиночестве, начинаешь скучать по общению.       Может быть, с этим парнем они бы подружились, оказавшись с одной стороны баррикад? С другой стороны — он всё-таки пытался оставаться хорошим, добрым человеком (несмотря на то, что его мёртвое тельце убивало и ело людей), а потому старался задавить с себе чувство зависти к мертвецу на корню.       — В конце концов, рано или поздно меня либо кто-то окончательно добьёт, либо моя грешная плоть разложится, — пробубнил себе под нос Боб, пока его зубы вгрызались в ногу трупа. — Чисто логически, если подумать… Вряд ли ведь в нашем-то климате трупы так уж хорошо хранятся на свежем воздухе, правда?       Хотя впереди ещё была зима, и это слегка настораживало.       Ну, может быть, до наступления холодов кто-нибудь всё-таки снесёт уже наконец ему голову? Мечтать не вредно.       В конце улицы появился ещё один зомби. Поскольку голова смотрела в другую сторону, Боб не мог разглядеть, кто именно идёт, только краем глаза заметил характерную шаркающую походку. Новый знакомый, подумать только! Впервые за последние пару дней ему будет с кем поговорить!       — Эй, привет!       Губы Боба, конечно, не шевелились — ну, не считая активного участия в поглощении свежего мясца. Речь призраков в этом мире больше напоминала что-то типа радио — вот стоит коробка, из которой раздаётся голос, но с самой коробкой при этом никаких изменений не происходит.       — Привет? — Несколько удивлённо ответил приятный молодой голос. — Оу, э-эм, я не знала, что… Я сошла с ума, да?       — Тогда мы оба, видимо, сошли с ума. — На секунду Бобу стало весело. Видимо, обладательница мягкого сопрано была новенькой. — Я Боб, кстати.       — Синтия. Меня зовут Синтия. Я тут заперта в собственном теле уже… Кажется, четыре дня? Или пять? Не уверена. Я боялась, что это какое-то проклятье или что-то типа того… Или, может быть, просто дурной сон. Господи, Боб, я так рада тебя слышать, ты бы знал!       — Неужели тебе за четыре дня не попалось больше никаких зомби?       — Боже, нет! Я… То есть моё тело… Когда я стала зомби, моё тело застряло в дверях в торговом центре. Ну, те, которые крутятся, знаешь? Их заклинило ковровой дорожкой, и я не могла выйти.       — Ох. И как ты вышла?       — Какой-то мужик врезался прямо в центральный вход на джипе. Кажется, он был ранен. Может быть, даже был ранен зомби, кто знает?       — И ты вышла наружу?       — Ага. Водитель умер, дверь просто разнесло вдребезги, а мне просто оторвало руку, видишь?       В этот момент тело Синтии подошло ближе к телу Боба, и он наконец-то сумел разглядеть его. При жизни, судя по всему, Синтия была хорошенькой женщиной лет тридцати пяти; светлые волосы чуть ниже плеч, облепленные джинсами длинные стройные ноги, легкомысленная розовая кофточка с глубоким декольте. Сейчас впечатление чуть портили зияющий след от укуса в щеке да отсутствующая левая рука. Точнее, рука-то была, но у туловища она держалась только за счёт какого-то особо прочного сухожилия. Можно сказать, необычный аксессуар.       На забрызганную кровью и грязью одежду и мутные глаза Боб внимания уже не обращал. За девятнадцать дней зомби-апокалипсиса он ещё не видел зомби без этих атрибутов, так что воспринимал их как нечто само собой разумеющееся.       — Вообще-то, выглядишь не так уж плохо, — неуклюже попытался сделать комплимент Боб, когда понял, что молчание начинает затягиваться. — Так ты продержалась две недели, прежде чем стать ходящим мертвецом? Звучит впечатляюще.       — А, ерунда. Я жила в торговом центре всё это время. Заперлась там в подсобке одного из магазинчиков со спортивным питанием. Потом мне осточертели протеиновые батончики, и я рискнула выйти. Как видишь, далеко не ушла.       — А меня вот поцарапал таксист. Это когда всё только начиналось. Я подумал — псих какой-то… Пошёл домой, обработал рану, а утром проснулся уже вот таким.       — Так странно, да?       — Да уж. Должно быть, ты с ума сходила в этом теле.       — Первые пару дней — да. Потом как-то… Может быть, просто устала истерить. Когда всё, что ты видишь в течении нескольких дней — это как перед тобой мелькает стеклянная стена, в которую раз за разом долбится твоя башка… Ну, это вроде как умиротворяет в какой-то момент.       Боб невольно рассмеялся. Эта девушка нравилась ему. Да и вообще, когда тебе не с кем разговаривать, нечего делать и даже нет возможности уйти куда хочешь — начинаешь ценить хорошего собеседника сильнее обычного.       — Ты не знаешь, как вообще получилось, что?..       — Что мы остались в собственных медленно разлагающихся телах, не имея при этом возможности хотя бы пошевелить пальцем?       — Да, именно это я и имела в виду. — Боб услышал улыбку в голосе Синтии, но вряд ли это была весёлая улыбка.       — Ну, у меня есть теория, что мы вроде как… Постой, ты куда?       — Ох, проклятье… Кажется, мои ноги несут меня куда-то не туда.       Боб успел увидеть, как Синтия резко перешла ему дорогу и пропала где-то справа.       — О не-ет, там собака! Блин, я слюни пустила на неё! — Простонала Синтия. Теперь в её голосе слышалось отвращение и паника. — Кажется, я сейчас уйду слишком далеко!       — Ничего, просто попробуй отстраниться от этого всего! Синтия… Я надеюсь, что мы ещё увидимся!       Боб повысил голос, но ответ Синтии уже было сложно расслышать.       На секунду то место, где у тела было сердце, а у настоящего Боба теперь не было ничего, чуть кольнуло.              Через час он оказался посреди пустынной улицы, устеленной трупами везучих паршивцев, которым не пришлось таскать в себе беспомощную душу. Синтии в тот день он больше не видел.              В следующий раз они встретились через, кажется, пятнадцать дней.       Или шестнадцать? Наверное, будь Боб менее педантичным, он бы и вовсе уже перестал вести подсчёт закатов и восходов. Сложно было следить за порядком недели без календарей или хотя бы возможности отмечать дни где-нибудь, кроме памяти.       За эти дни Боб увидел всего десяток живых людей, а поймать и съесть удалось всего трёх. Правда, ещё двух он успел догнать и ранить — а значит, теперь эти несчастные тоже станут зомби-пристанищами душ.       Жаль, но что поделать? Боб давно заметил, что его моральный компас как будто бы сбился после зомби-апокалипсиса. Не то что бы его совсем не трогали человеческие переживания и смерти, но… Сперва тебе приходится привыкать к тому, что ты не управляешь своим телом, потом — смотреть, как твои руки разрывают чью-то плоть и понимать, что твои зубы, привыкшие к гамбургерам и картошке фри, вонзаются в чужие шеи, рвут артерии, перемалывают тонкую кожу…       Боб пытался быть хорошим человеком, насколько это возможно в таких обстоятельствах. Но после всего прожитого он поневоле начал относиться к тому, что обратил кого-то в зомби, проще.       В конце концов, либо он их сделает мертвяком, либо кто-то ещё. Выживает сильнейший, так?       А иногда Боб мечтал, как какой-нибудь особенно проворный человек из тех, на кого его тело нападало, перерубит ему шею или разнесёт голову из дробовика. Или, например, уничтожит его тело гранатой. Или…       — Эй, Боб! Боб!       Звонкий голос настиг его в тот момент, когда его руки ковырялись в туловище только что убитой женщины средних лет. Если бы Боб мог, он обернулся на окрик Синтии, но единственное, что он сумел сделать, это радостно поздороваться куда-то в тёплую печень мёртвого тела:       — Синтия? Это ты? Боже, я так рад тебя слышать!       — Смотрю, тебя жизнь потрепала! Мы не виделись всего-то пару недель, а ты уже с дырками по всему телу!       Слева замаячила бледная распухшая рука — тело Синтии подошло ближе и тоже начало ковыряться в трупе. Боб краем глаза покосился на багровое пятно раны на своём голом распухшем торсе — футболка, в которой он был с начала всех событий, давно превратилась в дырявую тряпку, в основном состоящую из рукава и верхней части.       — Ты про мой бок? Один парень пырнул мачете. Жаль, я успел разорвать ему шею после этого… А твоя рука как?       — А, давно отвалилась окончательно. Честно говоря, я надеялась, что уж теперь-то меня кто-нибудь добьёт, но нет — оказывается, одной руки хватает, чтобы толкнуть и проломить череп.       — Надеюсь, наши тела просто скоро разложатся, и тогда мы освободимся от оков бренной плоти.       — Надо же, так поэтично и грустно говоришь! Ты случайно не был священником?       — Вообще-то, я был бухгалтером. Но в юности я писал стихи! Знаешь, «кровь-любовь», «судьба-борьба», «люби-живи», вот такого плана…       — А я мнила себя великой художницей. Кстати, на той руке, которая оторвалась, была татуировка по моему эскизу.       — Правда? Я не успел разглядеть. И что там было?       — Конечно же, сердце и кинжал. В молодости я думала, что это невероятно романтично.       — И ты стала художницей в итоге?       — Нет, но зато я стала отменной бариста. Лучше меня в районе никто не готовил кофе, поверь мне! Я даже думала однажды свою кофейню открыть. Назвала бы её как-нибудь типа «Зерно» или «Чашка», или ещё как-нибудь односложно.       — Звучит претенциозно.       — Ага. До тридцати четырёх я была той ещё показушницей.       — А что стало потом?       — Зомби-апокалипсис, конечно! — Синтия рассмеялась своим неповторимым смехом, и Боб почти ощутил, как в его животе запорхали бабочки. Впрочем, это ощущение пропало через короткое мгновение.       — Знаешь, о чём я больше всего жалею? — Вдруг задумчиво протянула девушка, и Боб вопросительно хмыкнул. — О том, что вставила сиськи пару месяцев назад. Не знаю, заметил ты или нет, но у меня сейчас не хватает не только руки, но и одной груди.       — Ох… — Впервые за долгое время Боб порадовался, что его тело больше ему не подчиняется. Не хватало ещё покраснеть, как школьник!       — Ну и в итоге я отвалила круглую сумму за импланты, которые даже года не продержались! Где справедливость, а?       — Эм, да…       — Ой, Боб! Это тебя смутило? Извини. — Синтия издала странный сдавленный звук — что-то среднее между хихиканьем и вздохом. — Просто я так давно ни с кем нормально не разговаривала, что тебя воспринимаю уже как совсем близкого человека. И… Ты ведь был первым, кого я встретила после… Да и потом, мы ведь и так уже мертвы? К чему нам переживать?       — Ну, тогда честность за честность. Я жалею больше всего о том, что ни разу не сходил в поход в горы. И… что не пригласил одну девушку на свидание.       Боб начал говорить в шутку, чтобы разрядить обстановку, но к концу фразы вдруг из его рта выскочила вполне такая неловкая правда. Синтия, впрочем, восприняла это спокойно:       — Мы ведь живём в предгорье, и ты правда ни разу не был в походе? Это странно.       — Ну, в детстве я был болезненным ребёнком, и мама запрещала мне даже долго гулять или кататься на велосипеде. Так что друзья у меня в основном читали книжки и играли в настольные игры. А потом как-то… С возрастом сложнее заводить новые знакомства.       — А что насчёт той девушки?       — Ну, как я и сказал, я не позвал её на свидание. А потом она вышла замуж за парня, который любит спорт и походы в горы.       — …Ясно.       Некоторое время тишина прерывалась только чавканьем и слабым треском разрываемой плоти. Наконец оба зомби встали с колен и, чуть пошатываясь, медленно пошли в сторону нового жилого комплекса.       — Как думаешь, почему нас несёт именно туда?       — Кто знает. Может быть, там много живых людей?       — Кстати об этом. Помнишь, ты мне начал рассказывать о своей теории?       — Теории?.. А. Ты имеешь в виду, почему мы застряли в собственных телах?       — Я много думала эти дни и, кстати, встретила нескольких других зомби. Мы успели немного поболтать, и мне интересно теперь, что ты думаешь об этом.       — Ну, мне кажется, что мы просто призраки.       — Это я и так понимаю!       — Нет-нет, смотри! Есть же такое суеверие, что призраки вроде как привязаны к месту смерти, особенно если у них есть незаконченные дела?       — Не уверена, что эта байка именно так звучит, но продолжай.       — Так вот, наши тела ведь не мёртвые, верно? То есть мёртвые, вроде как, но при этом худо-бедно они функционируют. Тогда мы… точнее, наши души, застряли в этом теле потому, что как бы тело технически ещё живое. И я думаю, что наши незаконченные дела тогда — умереть окончательно. Чтобы тело перестало действовать, совсем. Понимаешь?       — Хм… Знаешь, звучит бредово, но похоже на правду. Во всяком случае, это больше похоже на правду, чем то, что я слышала от пары других людей.       — Ты видела когда-нибудь, как окончательно убивают зомби?       — Нет, не уверена… Точно, ни разу не видела.       — Ну так вот, люди — живые люди, нас не слышат. Зато если они становятся зомби — сами оказываются призраками, как мы. А вот если потом убить зомби полностью, типа перерубить ему шею, или вырвать сердце, или просто размозжить голову… Тогда призрак исчезает. Я видел такое всего дважды, но мне кажется, что моя теория верна.       — И куда потом уходят призраки?       — Кто знает? Но, честно говоря… Мне кажется последнее время, что уж лучше исчезнуть хоть куда-то, чем вечность шататься в таком виде.       — Ну да… А ты много зомби вообще видел?       — Может, дюжину. Или больше. Сложно уследить, когда не можешь хорошенько осмотреться. С кем-то мне удалось поболтать, а с кем-то разминулись быстрее, чем успели переброситься хоть парой слов.       — Знаешь, что мне интересно? А если вот вырвать глаз зомби, то призрак станет хуже видеть?       — Да нет, вряд ли. Мне вот ухо оторвало, но я прекрасно слышу тебя.       — И то верно… Смотри-ка, а там и правда люди!       Вокруг огромного здания, в котором всего несколько месяцев назад люди толпами скупали квартиры, сейчас громоздилась самодельная ограда: листы металла, бетонные блоки, колючая проволока… Кажется, это место было выбрано в качестве импровизированного форта, но сейчас тут явно было не так уж безопасно.       — Ох, это там что?..       — Ага. Мертвецы. Кому-то очень не повезло…       Трупов было много — десятка три, наверное, и не все они были живыми перед смертью. Останки зомби валялись вперемешку с окровавленными людьми. Кто-то стонал, пытаясь сгрести скрюченными пальцами выпущенные наружу кишки, кто-то бессмысленно смотрел пустыми глазами в небо.       Кто-то трясся в судорогах обращения.       — Видишь вон ту девушку? Она скоро восстанет из мёртвых.       — Бедняжка… Ты такое видел раньше?       — Несколько раз, в самом начале всего этого. Я сам уже был тогда зомби. А ты нет?       — Магазин спортивного питания, помнишь? Я работала там. Даже не успела толком понять, как вообще всё произошло. Какой-то инстинкт, наверное, сработал — я услышала крики людей в торговом центре и просто бросилась в подсобку… Конечно, я видела ходячие трупы и то, что они делали, по камерам слежения, пока электричество окончательно не отрубилось, но это всё… Может быть, ты мне расскажешь что-то новое? Те, кого я встречала, не очень-то любили об этом говорить.       Боб помолчал, собираясь с мыслями.       Он-то видел, как зомби волной сметали бегущих в ужасе людей — да что там, был одним из тех зомби. И правда воспоминания не из приятных.       — Говорят, что учёные выпустили какой-то вирус из лаборатории, но чёрт знает… Так или иначе, всё произошло быстро — изначально этот вирус (или что бы там ни было) распространялся живыми людьми. Как тот таксист, который меня поцарапал. Эти живые быстро умирали и обращались, и я даже успел услышать какие-то новостные сводки, пока бродил по городу и ел человеческие мозги. Ну и… Знаешь, много зомби, много людей. Вооружённых людей в том числе.       — Типа как в «Обители зла»?       — Наверное. Я смотрел только первый фильм, а там вроде дальше лабораторий не прошло ничего?       — Ох, многое ты упустил… Хотя после третьей части уже и неинтересно смотреть было.       — Ну так вот. Люди убивали зомби, зомби убивали людей. В итоге, судя по всему, в живых остались самые сильные и везучие. Хотя, как видишь, и те медленно друг друга перебивают. Думаю, если кто из живых и останется в конце концов на этой планете — вряд ли мир когда-нибудь станет прежним.       Боб покосился на гору разрозненных конечностей — будто нескольких человек разорвало гранатой. Кто знает, может, так и было? В этой куче останков сложно было понять, кто раньше был человеком, а кто — зомби.       — Ну, теперь здесь явно все мертвы. Зачем же мы пришли сюда?       — Может быть, пока наши тела сюда ползли, тут всех и убили? Но, знаешь… — Боб вдруг понял, что и правда — чего стесняться, раз они с Синтией и так мертвы? — В любом случае, я рад, что я тут с тобой.       — Ох, Боб, это так мило…       Синтия запнулась на секунду, и Боб вдруг остро пожалел, что они встретились именно в таких обстоятельствах.       Возможно, именно в этот момент надо было взять её за руку и осторожно придвинуться, если они сидели бы на скамье в парке или на уютном диванчике в кафе. Жаль, что такой возможности не было.       А в следующую секунду раздались выстрелы. Боб дёрнулся, отброшенный чуть в сторону мощным ударом в бедро.       — Ох, смотри-ка! Кажется, кто-то всё-таки выжил!       Из-за перевёрнутого джипа выскочил мужчина лет сорока с перекошенным бледным лицом. Он поднял ружьё и снова нажал на спусковой крючок, но в этот раз вместо выстрела раздался только щелчок. Мужчина чертыхнулся и нервно зашарил в кармане в поисках патронов, но тело Синтии проворно сбило его с ног и, рыча, начало избивать его когтистыми руками.       — Не повезло парню…       — Он снёс тебе половину бедра. — Синтия вздохнула, пока её тело размозжило череп мужчины о бордюр и начало поглощать мозг. — Жаль, что не взял выше.       — Да, шансы у него были, пусть и небольшие… Хотя ты всё равно успела бы его убить. Ох… Синтия, кажется, моё тело решило что-то проведать в той стороне.       — Жаль, я тут явно надолго застряла. Боб, мы ведь ещё увидимся?       — Надеюсь… Пока, Синтия!       И ноги Боба унесли его душу куда-то за дом, оставив тело Синтии поедать несчастного незнакомца.              — Эй, ребят? Ребят, а хотите ещё один анекдот?       — Боже, Вик…       — Короче, муж приходит домой с уткой под мышкой…       Синхронный стон раздался повсюду. Боб тоже невольно испустил этот звук — Вик травил анекдоты уже около суток, почти не прерываясь на отдых. Последний раз он умолк почти на полчаса, но сейчас вот вспомнил очередную шутку и решил ей поделиться. Скучно быть призраком.       А призраком в компании горе-комедианта — ещё и раздражающе.       — …А он такой — «а я и не тебе говорю»! Ха-ха-ха!       Вик присоединился к толпе марширующих куда-то зомби вчера. Боб и ещё двое мертвяков оказались среди них три дня назад, а вообще, как говорила Анна-Мэй, идущая в паре шагов от него, двигались в одну сторону они уже почти неделю.       Температура с каждой неделей всё снижалась, но зомби, конечно, это было не так важно. Интересно, куда они все так целенаправленно двигались? С того момента, как Боб и Синтия расстались у того дома, прошёл почти месяц, и за это время Боб встречал всё меньше мертвяков и всё меньше людей. Даже бездомные собаки, раньше сбивающиеся в стаи и пытающиеся убивать раньше, чем убьют их, куда-то пропали. Кажется, его теория о том, что выживут только самые сильные, оказалась верной.       Так что, когда Боб встретил сперва Лиззи, потом к ним присоединился Гарри, а потом они втроём наткнулись на целую группу зомби под негласным предводительством Анны-Мэй, он подумал, что причиной такого единодушия неразумных организмов может быть только одно.       Они шли к какому-то крупному поселению людей. Шли уничтожать. Охотиться. И это одновременно печалило и внушало надежду на окончательную смерть.       — Слушай, Боб, как думаешь, что в итоге случится, когда мы дойдём?       — Не знаю. — Если бы Боб мог, он пожал плечами. Лиззи, идущая справа от него, вздохнула:       — А я вот надеюсь, что мы придём на какое-нибудь минное поле или вроде того.       — Или что набредём на отряд коммандос.       — Точно. Или на ядерную станцию!       — Не уверен, что она есть в той стороне…       Гарри прервал заливистый смех Вика, который веселился от очередного своего же анекдота. Боб невольно цокнул языком и услышал тихий смешок Лиззи.       — В любом случае, надеюсь, мы скоро уже дойдём, — пробубнил он. — Так хочется, чтобы уже всё закончилось!       — Эй, я всё слышу, вообще-то! — Вик возмутился было, но все знали, что долго дуться он не будет. Такая уж у него была натура.       А ещё, по его же словам, Вик стал зомби в небольшой деревушке на второй неделю апокалипсиса, и не разговаривал ни с одной живой со времён обращения. Всех односельчан он перебил, даже не обратив никого в мертвяка, так что всё в глубине души его жалели.       — Прости, Вик. Я имел в виду, что мне не очень-то по душе быть призраком.       — А, ну это да. Я вот вообще в отпуск только вышел, когда всё это началось! Представляешь — снимаю такой домик в деревне, провожу приятный вечер в единственном местном баре, утром просыпаюсь с какой-то цыпой, а к обеду моя дама сердца превращается в натуральную фурию прямо в постели и пытается отгрызть мне… кхм… И ведь почти отгрызла! Я еле отказался от бесплатного обрезания!       Вик грустно гоготнул, пытаясь подать как шутку даже факт своего превращения в зомби.       Такая уж у него была натура, повторил про себя Боб. Эту мантру он мысленно повторял довольно часто последние часы.       — Эй, смотрите!       Анна-Мэй разговаривала редко, но её слова всегда имели больше смысла, чем слова многих других членов её группы. Все, кто мог, обратили внимание на что-то, больше напоминающее гору мусора на вершине холма. Жаль, что из-за маячивших впереди макушек и стремительно наступавших сумерек Боб не смог разглядеть увиденное получше. Из-за изуродованной ноги он плёлся почти в самом конце — дальше были совсем уж убогие тела, чудом дожившие до этого дня.       — Кажется, это какое-то здание?       — Может быть, крепость?       — Вдруг там собрались люди?..       Призраки загалдели, внезапно оживившись. Между тем их тела хоть и не быстро, но продолжали идти вперёд.       — Думаю, если будем двигаться с такой же скоростью, доберёмся до холма к утру, — задумчиво протянул Боб.       — Ох, надеюсь на это! Впереди зима, и если летом у меня была надежда, что мы просто, знаешь… Что наши тела разложатся…       — Понимаю, Лиззи. Знаешь, может быть, нам с тобой повезёт там умереть окончательно? Вдруг там есть ловушки или ещё что-то!       — Хотелось бы…       Лиззи хромала ещё сильнее Боба — на её правой ноге отсутствовала туфля и не хватало почти половины лодыжки. Наверное, ей хотелось умереть даже больше, чем самому Бобу — когда начался апокалипсис, Лиззи первой в своей семье стала зомби и убила двух маленьких дочерей и мужа. Никто из них не обратился, так что она даже не могла попросить прощения и хотя бы ещё раз услышать любимые голоса.       Боб готов был поклясться — Лиззи стремилась попасть на вершину холма больше всех.       Ночь прошла быстро. Всех волновало грядущее утро и встреча с неизвестностью. Даже Вик умолк и за весь путь к крепости выдал всего пару вялых шуток. К рассвету зомби добрались до зарастающей травой каменистой дорожки, ведущей наверх, и тут наконец-то началось самое интересное.       Во-первых, впереди оказалась ещё одна группа мертвяков. За двадцать минут группы смешались; теперь они шли примерно с одинаковой скоростью.       Пока все знакомились между собой, за маячившими в монотонном покачивании спинами Боб разглядел потускневшие и поредевшие, но знакомые кудри и розовую кофту. Не веря своим глазам, Боб закричал:       — Синтия?.. Эй, Синтия!       — Боб? Боб, это ты? Чёрт, жаль, что не могу обернуться!       — Синтия, я так рад, что мы снова встретились!..       Боб не успел закончить — раздались радостные возгласы призраков, чьи тела оказались в первых рядах идущих.       — О, колючая проволока! — В голосе Анны-Мэй, тело которой первым оставило приличный кусок штанины и голени на металлических шипах, царило веселье. — Неужели тут и на самом деле люди с мозгами?       — Вот скоро и узнаем! Если что, я рада была с вами…       Лу, бывшая при жизни спортсменкой и гордой хозяйкой двух корги, не успела закончить. Её тело просто отбросило на Гарри, и Боб успел увидеть посреди её серого, покрытого пятнами разложения лба широкую зияющую дыру. Потом труп — теперь уже точно, окончательно труп, — оказался перевёрнут ногами равнодушно прошедшим прямо по нему зомби.       — Боже мой! У них там снайперы! — Анна-Мэй ликовала. — Подумать только…       В следующую секунду она тоже мягко повалилась на землю. Голос Анны-Мэй стих навеки, но зато теперь призраки бушевали в восторженных выкриках. Пока их тела плелись вперёд, упорно не замечая падающих там и сям трупов и то и дело застревая в клубках колючей проволоки, Боб улюлюкал и чуть истерично вопил обрывки какой-то полузабытой песни. Лиззи рядом не отставала от него — в её голосе слышались рыдания, она умоляла невидимого стрелка убить её, пожалуйста, прямо сейчас, её надо убить…       И вот она умолкла. Навсегда.       — Господи, как же хорошо!..       — Мамочка, я скоро буду рядом!..       — Ну наконец-то!..       Ещё два трупа. Ещё. И ещё.       Наконец из всей изначально шедшей толпы остались только Боб, Вик, двое незнакомых ему зомби из другой группы и Синтия.       — Синтия, я так рад, что мы увиделись именно здесь! — Боб смеялся, как никогда в жизни. Синтия ему вторила:       — Боже мой, Боб, мы же можем умереть тут сейчас! Совсем умереть! Как жаль, что мы…       Невысокая фигура запнулась и упала. Боб расхохотался, когда Вик, распевая разухабистую песню, тоже замолчал.       А следующий выстрел предназначался ему.              Это было странно, но первые несколько секунд его тело всё ещё казалось чужим, но теперь Боб хотя бы чувствовал его. Просто ощущение было такое, словно он пролежал всю ночь в неудобной позе.       А ещё он, совершенно внезапно для себя, почувствовал лёгкий голод. Не то что бы он продал душу за миску овсянки, но выпить кофе с молоком и закусить парой тостов не повредило бы. А может быть, и съесть кусок жирной пиццы…       — Боб?       Он обернулся и увидел Синтию. Она была невероятно красива.       — У тебя голубые глаза! — Боб понял, что говорит это, раньше, чем успел закрыть рот. Как же замечательно было снова говорить ртом, улыбаться во всем зубы, чувствовать, как двигается язык! — То есть…       — А у тебя — карие! Подумать только! — Синтия удивлённо покачала головой, будто карие глаза Боба — самая необычная вещь, которую она когда-либо видела.       — И твоя рука опять на месте… И, хм… Не только рука…       Они рассмеялись, а потом вдруг одновременно шагнули друг к другу.       Это были самые долгие, самые тёплые и самые интимные объятья в жизни (и, конечно, в не-жизни) Боба.       Наконец Синтия отстранилась от него и смущённо улыбнулась:       — Знаю, это всё так быстро…       — Ну, между нами ведь была какая-то искра, разве нет? — Боб осторожно дотронулся до её щеки, отвёл светлую прядь за ухо. А потом нагнулся и поцеловал Синтию.       Этот поцелуй длился даже дольше объятья. И уж точно дольше поцелуев, которые дарили ему при жизни.       — Что ж… Кажется, теперь я, как джентльмен, должен пригласить тебя на свидание?       — Ох, я с радостью схожу с тобой в кино. Если мы найдём тут кино.       Синтия окинула взглядом золотистое пространство, в котором они оказались. Боб обнял её:       — Почему-то мне кажется, что тут можно найти что угодно. Слушай, а не хочешь сперва зайти куда-нибудь перекусить?       — А чего бы ты хотел?       — Знаешь…       Боб задумался на секунду, потом его посетила безумно забавная мысль и он рассмеялся.       — Знаешь, я тут подумал, что убил бы за сочный кусок мяса!