Пылай

      — Хватит! Чигири и сам не знает, что им ведет. Была ли эта злость на Исаги, или на себя, или вовсе это не злость, а отчаяние в чистом его виде. Но Исаги, ударившись затылком о стену, шипит болезненно, а он хватает его за грудки, держит крепко, наклоняется: — Прекрати это. Просто сдайся уже, — говорит сквозь сжатые зубы. И так и застывают они в напряжении. У Хёмы звенит в висках, желваки ходят, а взгляд впивается в бледное горделивое лицо со вскинутым подбородком. Смотрит на него как будто сверху, как чертов Бог. Будто все знает, будто сильнее всех. И это раздражает до сжатых побелевших губ и костяшек на руках, что сейчас сжимают кофту Исаги, натягивая ткань до предела. Раздражает так, что пламя по всему телу, лицо горит, а сердце как сумасшедшее стучит в ушах. — Как же это бесит... — тяжело выдыхает через нос, резко отпуская Исаги, что тот ударяется спиной, но так даже и не поменявшись в лице. Чигири упирается руками о стену у его головы, говорит, всем телом от злости трясясь: — Видеть, что ты такой же, каким был раньше я. С таким огнем бегаешь за чертовым мячом. Йоичи все также молчит, не сводя глаз. Принимает всю злость и глухую ненависть. Для эгоиста такие чувства — услада для души, подкармливает в нем монстра, и нет ничего приятнее этого. Чужое отчаяние, граничащее с яростью — Исаги чувствует своей кожей даже через одежду, как горит чужое тело; видит, как красные глаза блестят, вспыхивают, как спички, стоит только попасться его взору. Одним своим видом все внутри переворачивая, все, что раньше по полочкам стояло, пылилось, как давняя мечта стать сильным, перемешать, разбросать. Чигири из-за этого бесится, сгорает. Из-за него. Для него. Исаги ухмыляется. Ладонь кладет на его живот, заставляя напрячься, ведет ею вверх, по груди, останавливаясь там, где стучит сердце. Жизнь под его пальцами. Его раб. Его деталь от пазла. Интересная, талантливая, совершенно особенная. Пришлось попытаться, снова его зажечь. Упертый ведь, сам сдался уже давно. Боясь остаться никем, потерять самого себя. Глупый. Исаги не позволит. Чигири ему нужен. Чигири другой со своим талантом, со своими волшебными ногами. Делает его на шаг ближе к голу. Под ладонью стучит, лицо совсем близко. Дышат одним нагретым воздухом, что кажется искрится от их напряжение. — Пылай для меня, — тихо говорит Йоичи, комкая ткань, сжимая ее в кулак, потянув Хёму на себя, — А я буду смотреть. Губы их сталкивает друг с другом, судорожный вдох ими ловя. Это оказывается даже приятным. Может, гореть они будут вместе. Чигири не против, целуя в ответ.