Breaking Routine

Дилюк в энный раз за вечер начисто вытер свою стойку после обслуживания очередного клиента в оживленном зале «Доли Ангелов». Сегодня был особенный день, когда рыцари Фавониуса расчистили логово хиличурлов возле гор, окружающих Спрингвейл, и жители этого города были в восторге, в благодарность накормив рыцарей большим количеством еды, а затем приведя их в Долю Ангелов, чтобы отпраздновать вместе. Джинн опьянела после первой рюмки, и Лиза помогла ей покинуть таверну. Венти, похоже, привел с собой… «друга»… с которым целовался, прежде чем высокий мужчина в золотисто-коричневой мантии понес его вверх по лестнице в одну из комнат заведения. Дилюк был, мягко говоря, удивлен, что у пьяного барда есть такой красивый друг, о котором он никогда никому не говорил. — Еще одну «полуденную смерть», пожалуйста! — раздался знакомый голос, и Дилюк спокойно приготовил напиток для рыцаря, сидевшего по другую сторону стойки. Он поставил напиток, а после наклонился и суровым тоном сказал: — Это будет твоя последняя рюмка, Кэйа. Уже седьмая. Кэйа хихикает, глаза прикрыты, щеки и уши раскраснелись: — Не волнуйся, я не умру при тебе, мой дорогой Люк. — Пф, вот почему тебе нужно бросить пить. — Дилюк раздраженно фыркает, прежде чем отойти и вернуться к работе. Ничего необычного. Кэйа всегда говорил Дилюку милейшие вещи, когда был пьян. Его это едва ли смущало. Вскоре таверна начала пустеть. И, как обычно, в конце останутся только он и Кэйа. Дилюк отнесет его в одну из комнат и уложит, прежде чем закрыть таверну на ночь. Такова была рутина. Однако последние несколько месяцев из-за эмоций, в которых даже красноволосому мужчине было стыдно признаться, он целовал этого мужчину, укладывая в постель. Все началось с поцелуев. Небольшой знак привязанности, которую Дилюк питал к Кэйе в течение многих лет, но был слишком упрям, чтобы показать это, когда тот был трезв. Ему никогда не было трудно извиниться перед другими, но когда дело дошло до Кэйи, он просто не смог заставить себя сделать это. Упрямство не позволяло. Таким образом, единственный способ, которым он мог компенсировать это, заключался в том, чтобы отдать свою привязанность в тишине, посреди ночи, когда Кэйа так крепко спал, что не мог вспомнить прикосновение губ Дилюка к своим. Когда таверна начала медленно пустеть, Дилюк позаботился о том, чтобы собрать все оставшиеся чашки со столов как можно быстрее. Так что, не теряя ни секунды, он отнес Кэйю наверх, когда таверна, наконец, полностью опустела. Поцелуи медленно превратились во влажные. С каждым прикосновением их губ ситуация усугублялась; до такой степени, что Дилюк случайно пускал слюни, пытаясь просто оставить свой обычный поцелуй и не продолжать его дальше, но становилось все труднее сдерживать страсть. Не помогало и то, что Кэйа всегда смотрел на него так же, встречаясь с ним взглядом, когда был трезв… Это та самая причина, по которой Дилюк отказывается смотреть на него. Невозможно игнорировать сильную страсть, которую питал к нему обладатель этого единственного звездного глаза. Красноволосый мужчина прекрасно знал о чувствах другого к нему. Дилюк думал, что будет легче сдержаться, если не смотреть в глаза, но каждый раз, когда их губы соприкасались, он представлял, как потемнеет взгляд Кэйи, как один только его взгляд разденет догола, если их когда-нибудь поймают с поличным. Это было бы невероятно эротично, тут же Дилюк раздвинул бы ноги для него, издал бы все звуки, которые никогда бы не издал, произнес бы имя Кэйи, заставил бы его губы произнести свое собственное имя таким знакомым, сладким тоном. Слюна капала на рот Кэйи. Таверна, как и ожидалось, опустела, и Дилюк, не теряя времени, отвел парня наверх в пустую комнату. Он поцеловал Кэйю, успешно проникнув своим языком сквозь зубы и касаясь чужого, с привкусом алкоголя. Но этого было недостаточно. Еще больше слюны капнуло на рот Кэйи, часть скатилась по его щеке, и перед глазами Дилюка начало мутнеть. Он понял, что вот-вот расплачется. Он хотел этого так сильно, что это причиняло ему физическую боль. Красноволосый мужчина попытался окликнуть его: — Кэйа? Ответа не было, только тихое дыхание. — Кэйа, можно я прокачусь сверху? — выпаливает красноволосый мужчина, протягивая руку, чтобы смахнуть челку с его красивого лица. Нет ответа. Но Дилюк не хотел этого делать. Он хотел, чтобы мужчина с темно-синими волосами держал его за бедра, касался его талии и раскачивался в его теле. Он хотел, чтобы Кэйа был трезв и бодрствующим, хотел, чтобы все внимание было обращено на него и только на него одного. Он вздыхает, берет салфетку и вытирает ему рот, а после ложится рядом с ним. Кэйа ворочается во сне и издает небольшой звук, прежде чем повернуться в сторону Дилюка. Его сердце замирает, потому как он думает, что тот в любую секунду откроет глаза и увидит его. Но этого не происходит, и дыхание, о котором Дилюк даже не подозревал, наконец вырывается, прежде чем он обнимает Кэйю и притягивает его ближе. Он понимает, насколько крупнее стал Кэйа, — ему на самом деле было трудно крепко обхватить руками его широкую и мускулистую спину. Он краснеет, качая головой, чтобы избавиться от дальнейших мыслей. Дилюку не хотелось спать. Он просто хотел немного подержать Кэйю, чтобы успокоиться. Тогда почему, когда он открыл глаза, снаружи щебетали птицы, сквозь занавески пробивался солнечный свет, а Кэйи нигде не было видно? Он резко вскакивает, принимая сидячее положение, взглядом бегая по комнате, надеясь увидеть Кэйю, стоящего где-то и разыгрывающего его. Но никого не было. Он быстро поправляет свою форму бармена и… его глаза чуть не вылезают из орбит, когда он замечает пальто Кэйи у себя на коленях. Этот чертов ублюдок. Дилюк никогда в жизни не краснел с ног до головы так, как сейчас. «Нет, нет… Кэйа, должно быть, забыл об этом… он, наверное, подумал, что это кто-то другой… хм… у многих в Монштадте красные волосы… верно?» Ему хочется сжечь пальто прямо здесь и сейчас, чтобы запах владельца этого пальто не дошел до него, но вместо этого он обнаруживает, что несет его вниз по лестнице и за пределы таверны. Было еще раннее утро, слишком рано, и Дилюк задается вопросом, проснулся ли Кэйа в обычное время, несмотря на очевидное похмелье, которое он, должно быть, испытывает прямо сейчас. Он быстро добирается домой на своей лошади, прячет пальто под жилетом бармена после того, как снял его в неудачной попытке спрятать, пока нес наверх в свою комнату в особняке. Он даже не здоровается со слугами, бежит наверх и запирает дверь своей комнаты. Дилюк чувствует внезапную власть над пальто, когда прижимает его к груди. Он подносит его к лицу и глубоко вдыхает запах Кэйи, снова чувствуя, как у него текут слюнки. «Этот мудак… он знал, что я сохраню его» — внутренне ворчит мужчина, прежде чем сделать еще один глубокий вдох, уткнувшись лицом в пальто.

***

С момента инцидента прошла целая неделя. А Кэйи нигде не видно. Дилюк старается не зацикливаться на этом. В конце концов, капитан часто ходит где-то. Но сегодня были выходные. Кэйа всегда обязательно появляется в таверне, но сейчас его здесь нет. Дилюк продолжает обслуживать клиентов, пытаясь незаметно осмотреть комнату в поисках знакомой макушки, или, может быть, лицо с повязкой на глазу… или отличную задницу… чего угодно. Вскоре стемнело, и в таверне стихло. Тревога Дилюка росла. «А вдруг пальто было оставлено на прощание? Что, если Кэйа почувствовал отвращение, а я неправильно понял выражение его глаз? Что если…» — Все еще усердно работаете, мистер Дилюк? Дилюку не понравилось, как быстро он поднял голову, чтобы поймать взгляд Кэйи, на лице которого появилась обычная ухмылка. — Чего тебе? — ему также не нравилось, насколько несвойственно дрожащим звучал его голос. Дерьмо. Это все из-за тех раз, когда я его целовал! — На самом деле, я искал свое пальто. Понятия не имею, где его оставил, — Кэйа пожимает плечами и дуется. Дилюк на секунду паникует, прежде чем замечает пальто, висящее на крючках у входа. — Ты сейчас в нем, — Дилюк был удовлетворен тем, как быстро прозвучал этот ответ. Конечно, у Кэйи должно быть несколько пальто, и многие из них могут испачкаться и окровавиться во время его экспедиций. — О, нет, одного недостаточно, — Кэйа по-волчьи ухмыляется, когда говорит: — Пойдем, найдем его со мной, хм? Я не могу, хоть убей, вспомнить, где его оставил. Он врет. Дилюк понимает это, его сердце начинает громко стучать в груди. Кэйа уловил его колебания и использовал крошечную секунду, чтобы протянуть руку и коснуться его. Дилюк застыл на месте. Кэйа же другой рукой нежно провел костяшками пальцев по его щеке. — Давай найдем, м? — мужчина подбадривает красноволосого, медленно нажимая подушечкой большого пальца на его губы. Дилюк потерял дар речи. Не из-за действий, а в большей степени из-за взгляда, который вызывал жар, медленно и тепло пробуждающийся из глубины сердца Дилюка, что восхитительно распространялся по его телу. И не успев того осознать, он поднялся наверх, а Кэйа последовал за ним. Оказавшись в комнате, Кэйа закрывает за собой дверь. — Что ты задумал? — спрашивает Дилюк приглушенным голосом, полностью осознавая, как Кэйа теснит его личное пространство. Дилюк тихо стонет, когда Кэйа держит его за затылок, тем самым удерживая на месте, и прижимается к нему своим пахом, влажным языком касается горла, заставляя того отстраниться и потянуться к его рубашке, дабы удержать в устойчивом положении. Дилюк тяжело дышит, еще один стон срывается с его губ, когда Кэйа прижимает бедро между его ног. — Хм… Интересно, где это могло быть? — Кэйа мычит сбоку от шеи Дилюка, голос слегка приглушен из-за губ, прижимающихся к чувствительной плоти его шеи. Теплое дыхание заставляет рыжеволосого мужчину снова задохнуться, вызывая мурашки по коже. — Это так н-н-несправедливо, Кэйа, — Дилюк хнычет, когда его еще сильнее прижимают к двери, в то время как Кэйа целует и покусывает другую сторону его шеи, тянется выше, чтобы прикусить кончики покрасневших ушей, прежде чем снова лизнуть его шею, расстегивая рубашку. — Несправедливо? Ты был несправедлив ко мне слишком долго, мой дорогой Дилюк, — говорит Кэйа, встретив глаза Дилюка, губы влажные и красные от работы на его шее, звездный взгляд приковывает рыжеволосого мужчину к месту, заставляя комнату казаться несуществующей. Только они существовали в этом мире, в их мире, их пространстве. Дилюк облизывает свои губы, желая, чтобы Кэйа просто заткнулся и поцеловал его, но он знал, как сильно тому нравилось дразнить его, будь он трезвый или нет. Таким был Кэйа — терпеливый, но иногда заставляющий его страдать. Тем не менее, это был первый раз, когда рыжеволосый мужчина обнаружил дразнящую сторону Кэйи в спальне. И все же это произошло естественно, совершенно ожидаемо, как и эта встреча. Время пришло. — Ты бесишь, — Дилюк раздраженно рычит, прежде чем вовлечь другого в тлеющий влажный поцелуй. И когда Кэйа застонал ему в рот, встречаясь языками, Дилюк захныкал, его ноги внезапно подкосились, член пульсировал и чертовски пачкал штаны — так сильно он был возбужден. Поцелуй заставил обоих мужчин стонать и задыхаться в губы друг друга, его интенсивность была похожа на расплавленную лаву, текущую по их венам, жар был настолько сильным, что казалось, что они загорятся. Каким-то образом им удалось раздеться, и Кэйа отчаянно пытался ощутить все тело Дилюка за те несколько секунд, которые у них были, прежде чем он упал на рыжеволосого мужчину на кровати. Дилюк рвано вдохнул и прикусил нижнюю губу Кэйи, издав горловой стон, когда тот ущипнул и потер большим пальцем один из его сосков. — Нравится? — Кэйе удается выдохнуть между поцелуем. Дилюк не отпускает чужой рот ни на секунду, руками пытаясь притянуть его к себе за шею, ноги крепко обхватывают тонкую талию, отчаянно пытаясь притянуть его еще ближе. Несмотря на то, что их бедра плотно прижаты друг к другу, а члены зажаты между их телами. Ближе, ближе, ближе. Ещё. Этого было недостаточно. Дилюк пытается высказать свое недовольство, но выходит хныканье, и руки Кэйи, блуждающие по его груди, усугубляют ситуацию. — Бля, Дилюк, — Кэйа издает стон, когда рыжеволосый мужчина упирается в него бедрами, трется, стараясь изо всех сил выразить свою потребность и попытаться укротить дикое пламя, которое ныло, как будто его тело действительно горело. — Кэйа, Кэйа… Кэйа… — Дилюк чувствует, как его глаза снова наполняются слезами, это было то же чувство, что и в прошлый раз, когда он был с Кэйей. Он хотел его. Ему нужен был Кэйа. Он нуждался в нем больше всего на свете. — Да, да, любимый. Я здесь, мой Дилюк, — Кэйа говорит приглушенным голосом, тяжелым от сдержанности тоном, как будто им вообще негде было пошуметь, как будто они даже не в знакомом месте, а в своем собственном дворце. Он оставляет порхающие поцелуи на лице и шее Дилюка, быстро протягивая руку к маслу, лежавшему на тумбочке. Он попытался продвинуться дальше, целуя Дилюка от шеи к груди, и уже собирался опуститься ниже, когда рыжеволосый мужчина дернул его обратно за волосы. Должно быть, это было больно, но Кейа не издал ни звука, снова покорно смыкая губы. Их тела настойчиво преследовали друг друга, не нужно было слов, чтобы показать остроту страсти между ними, которая медленно приближалась к воспламенению. Темно-синеволосый самец поправил ногу Дилюка так, чтобы она оказалась над его правым плечом, а другая покоилась на его левой руке. Кэйа тем временем быстро работал рукой, чтобы подготовить отверстие рыжеволосого самца. И Дилюк отдался легко, с такими сладкими звуками, что Кэйа продолжал кусать его грудь, но при этом не вставлял в него, заставляя рыжеволосого самца хныкать с каждым укусом. Он не посмел причинить вред Дилюку, несмотря на невыносимую жару. — Ты можешь… ты можешь вставить его, Кэйа… — фыркает Дилюк, его рыжая челка прилипла к лицу от пота, и он попытался притянуть Кэйю ближе к себе за плечи. Кэйа кивнул, как будто не способный произнести ни слова, и это было правдой; ему казалось, что он задохнется, если не войдет в Дилюка прямо сейчас. Он изо всех сил старался быть нежным, но его тело отреагировало рефлекторно в ту минуту, когда член соприкоснулся с жаждущей дыркой Дилюка и полностью погрузился внутрь. Глаза Дилюка расширились, из горла вырвался сдавленный звук, когда он почувствовал, как в его кишки толкаются, а стенки раздвигаются, чтобы вместить член Кэйи по всей длине. Он стонет громко и пронзительно, когда Кэйа выходит из него и снова полностью входит, на этот раз касаясь самого сладкого места, заставляя его видеть звезды в глазах. — Вот так, продолжай двигаться так же, — Дилюк свирепо шепчет, требуя, чтобы его потребность была удовлетворена. И Кэйа позаботился о том, чтобы войти в него так, как он того просил. От быстрых толчков голос Дилюка становился все выше и выше. — Я сделаю все, что ты захочешь, Люк… все, что угодно, — Кэйа стонет, когда его бедра начинают дрожать. Он быстро обхватывает рукой член Дилюка, качая его в тандеме со своими толчками. Они знают, что их оргазм находится на грани настолько высокой, что как только они перейдут ее, это будет высшее блаженство. Итак, они добились этого, сдавленные звуки вырывались из их глоток, когда тупые ногти Дилюка вонзались в спину Кэйи, пытаясь приблизить его, несмотря на то, как их тела и без того были прижаты друг к другу. — Еще, пожалуйста, Кэйа… Кэйа… Кэйа, — Дилюк продолжал стонать его имя, прижимаясь бедрами, а Кэйа целовал крепко и смело, посасывая его язык, прежде чем снова полностью завладеть его ртом, не давая Дилюку шанса даже вздохнуть, заставляя стоны вырываться из горла рыжеволосого самца. Вскоре после этого Дилюк переворачивается, и удовлетворенный стон срывается с искусанных губ, когда Кэйа снова наполняет его. Сперма способствует более плавному и приятному трению, и Дилюк стонет и кряхтит с каждым глубоким и жестким толчком внутри него. И как только он достигает своей кульминации, Кэйа наклоняется и кусает его за затылок. Чистый поток блаженства, сопровождаемый беспомощностью, захлестнувшей все его чувства, заставил бедра Дилюка дрожать, а тело содрогнуться от волн удовольствия. Его стоны превратились в пронзительные писки и хныканье, спазмы удовольствия сопровождались каждым движением бедер Кэйи. Он задыхается и скулит, перед глазами все кружится, а после белеет, когда он изливается на простыни. И даже тогда, когда его тело было выдоено, насколько это вообще возможно, Кэйа не останавливался. Каждый толчок в это сладкое место ощущался как мини-оргазм, следовавший через его тело, отчего тот чувствовал себя полностью удовлетворенным, даже когда Дилюк, наконец, рухнул на простыни. Рыжеволосый мужчина мало что помнит из того, что произошло после, в его едва проснувшемся, но блаженном состоянии; кроме того, он действительно чувствовал, как мягкие губы прижимаются к его собственным, и рука защищающе обвивает его талию, когда он засыпает. Сегодня вечером таверна снова была полна. — Кэйа, это твоя последняя рюмка, — Дилюк ругает упомянутого человека, который смеялся, выпивая четвертую рюмку за ночь. — Я никогда не был настолько пьян, чтобы подчиняться тебе, мой дорогой Дилюк, — напевает Кэйа, подмигивая, заставляя рыжеволосого мужчину краснеть. — Как раз-таки был, — возражает Дилюк, лишь позже глубоко задумываясь о последствиях своего ответа. — Оу..? Рыжеволосый мужчина услышал самодовольство в тоне Кэйи и вскоре понял, что сказал. — Я-я имею в виду... — Итак, мой милый Дилюк, ты воспользовался моим состоянием, пока я не обращал внимания на окружающий мир? — Нет! — шикнул Дилюк, изо всех сил стараясь говорить тихо, чувствуя, как все его тело покраснело. Кэйа в полном восторге коснулся кончиков его ушей. — Я понял, что твое тело никогда не лжет, мой дорогой Дилюк, — он беззаботно смеется, когда Дилюк отбрасывает его руку и занимается мытьем бокалов. — Я не возражаю... Просто рад, что ты заснул рядом со мной в тот день — именно тогда я увидел, кто пускал слюни мне в рот все эти ночи. — Кэйа! — кричит Дилюк, и, к счастью, в таверне было слишком шумно, чтобы его услышал кто-либо, кроме Кэйи, которого в данный момент тащили через прилавок за воротник. — Мм, я не очень-то люблю публичные проявления чув... — Сегодня ты ничего не получишь. Вмиг исчезнувшая ухмылка Кэйи была достаточным удовлетворением для Дилюка, чтобы успокоить нервы. Он отпускает чужой воротник и поворачивается, чтобы скрыть ухмылку, когда слышит, как тот, запинаясь, извиняется. А затем его улыбка стала шире, поскольку извинения продолжали приходить каждый раз с разными милыми именами. «Глупый Кэйа», — думает Дилюк, снова возвращаясь к своему непроницаемому выражению лица и глядя на парня, который лучше всего имитирует щенячьи глаза, продолжая надувать губы. — Прекрати, — говорит Дилюк, кусая щеку изнутри, чтобы не рассмеяться. — Прости, что дразню тебя, мой милый, мой самый-самый милый, самый краси… — вместо этого отвечает Кэйа. — Ладно, ладно! Дилюк, как обычно, ждет, пока таверна опустеет, чтобы Кэйа мог отнести его в комнату наверху. «Глупый Кэйа, — думает Дилюк. — Разве ты не знаешь, что отныне все всегда будет происходить по заведенному порядку?»