где твой идол.

Ненависть к проигрышам, в Кире зарождается с самого детства. Ненавистный дядя со своими сексистскими нравоучениями, всегда учил побеждать. Второе место — утешительный приз для проигравших. Везде нужно быть первой, быть лучше, быть выше. Внешность у нее, совершенно совпадала с состоянием души, характером и прочими нелицеприятными чертами. Кира была грубой, властной и жадной к тому, что хоть на долю принадлежало ей. То что ей не принадлежит — будет принадлежать. Таков принцип, таково кредо, такова вся из себя Кира Медведева — лидер самой известной в узких кругах стрит рейса, команды. Змеиные взгляды, самозабвенное желание боготворить и присвоить себе. У Киры много женщин, их духи зачастую сулят одинаковым цветочным ароматом, их тела идеальны по стандартам, а вместо желанных мягких бедер, она получает тугие закачанные мышцы. Апология нездорового увлечения похотью оправдывается несказуемым желанием присвоить. Животный рев мотора на задворках сознания ползет мурашками по затылку. Угольные полосы на асфальте, словно воспоминания о чем-то стоящем. О том, чего не расскажешь детям даже после двадцати пяти. Дорожные фонари охрой подсвечивают путь. Когда спидометр ложится за сто пятьдесят, все сливается в бензиновую лужу. Отрыв. Глазеющая, слюни пускающая толпа собирается для субботних зрелищ. Майские ночи великолепны для открытия летнего сезона Петербуржского дрифта. Закрытые дороги для самых закрытых кутящих, ныне существующих гонщиков и их преданной толпе зрителей. Шоу должно продолжаться. Быть кумиром в чьих-то глазах, весьма ветхая позиция. Один неверный шаг по лезвию, нога соскальзывает и ты глазом моргнуть не успеешь, как придешь к осознанию что летишь в самобытную пропасть разочарования и гнилых помидоров. Кого-то такая слава и вовсе доводит до самоубийства, в поисках спасения. Впрочем, она никого до добра не доводит. Кира — идол, божество во плоти, алтарь для поклонения и вязких признаний неравнодушия. Когда ее грубоватые руки касаются руля, люди с затаенным дыханием ожидают каждого последующего действия. На кону чьи-то маленькие сердца и куча поставленных бабок у местных букмекеров. Над ней словно сияет золотой нимб, глаза прикованы к ней одной, единственной. Кире совершенно наплевать, ведь она всегда ровно воздыхала к наблюдателям. Они следят и будут следить до самого поражения, но никого круче нее на этих дорогах, просто не существует. Чем больше риск, тем больше штиля в черни души, тем больше интереса и скрытого за каменным лицом, азарта. До мероприятия минут двадцать пять. Люди подобны стае тунца вокруг кусочка хлеба. Все верно, людскому виду нужен хлеб и зрелища. Полуобнаженные девушки в коротких юбках, смуглые рыжие с кудрями до поясницы. Их ноги в обертке кожи, на вкус как шоколадное фондю. Этот вкус слишком хорошо знаком, приелся. Разогретые тачки, запах бензина и майского тепла душит кислород в легких. Кажется что дышишь одним углекислым газом. На зубах скрипит пыль, машины блестят как в последний раз. Будто новенькие, только из салонов пригнанные. Заезд предвкушает быть пламенным. Медведева греет в ладони бутылку прохладного, темного нефильтрованного. Широкие плечи гудят в предвкушении. Около нее плющом вьется девчонка, года на два может, младше. Клише из цветочных ароматов, блестящая пыльца на ключицах, длинные ногти и черное каре по плечи. Она выглядит вульгарно, ее девичьи ладони разгуливают по предплечьям, ее вздохи слышатся над кромкой мочки. Воротит, Киру воротит от постоянства и нежности. Чужие локоны хочется намотать на кулак, вздергивать под вскрики. Внутри кипит вулканическая кровь, спрятанная за безразличием. Кира встречает ее — несуразную с виду, рассеянную и чуть задумчивую Юлю, с которой знакомится может, с месяц назад. Они мало болтают и много смотрят друг на друга. Младше, ниже, но не то что бы совсем неопытная. Внешность в ее случае — обманчивая пленка лжи, скрывающая собой настоящий голубой пожар в глазах. Она не воздыхает, не дышит на ухо, не пахнет приевшимися тюльпанами в примеси цитрусов. Только жжется своей лазурью, в которой Медведевой мерещатся черти. Юля живет от ломки до адреналинового кайфа, ей плевать на людей в такой же манере как и Кире. Она беспристрастный наблюдатель, заядлая любительница ловить вертолеты и ластиться на отходах. У Юли холодные руки и очень заразительный смех, тоже оболочка. У нее мурашки на затылке когда спидометр заваливается за отметину ста тридцати, она просит больше и никогда не просит остановиться. Они выглядят как идеальный дуэт зависимых к чертям собачьим. Они обе живут ради мимолетных ощущений, мгновений вечности, с головой ими укрываясь. — Я помню чудное мгновенье. — Вдохновленно речитативом вносит лепту блондинка с короткими волосами. Ее походка плывет, охровые фонари, толпы людей и их движения — просто фон для сего великолепия. — Готовишься к заезду? — Ее силуэт приковывается к капоту, на котором восседает Медведева в гордом одиночестве. Назойливая дама покидает ее, вслед за чужой нескромной просьбой. Среди моторного масла, стеклоочистителя, старшая слышит нотки имбиря и липы, точно от Юли. Собеседница запрокидывает голову к звездной скатерти, считая созвездия. То, что творится в ее мыслях, знает только она сама. Юля странная, отбитая, словно не от мира сего. Ее не волнуют ставки, марки машин, и это тягостное бытие. Ее плечи не имеют за собой тяжкой ноши, девичий силуэт не обременяет себя вселенской болью и разочарованием. Ей поровну, ей хорошо в своем собственном мирке. — Конечно, я вся вспотела от подготовки. — Медведева басит в привычном саркастичном тембре, наблюдает как дрожат чужие ресницы. — Прокатимся попозже, как закончу? — Чикина непонятливо мычит, сползает спиной на капот синего Форд-Мустанга и растягивается в бесноватой ухмылке, хитрой до искр из глаз. Кира подмечает в ней свою излюбленную в людях черту — ломать комедию. — Я обещаю подумать, если выиграешь. Уголок губы Медведевой ползет вверх, в совсем недоброе выражение лица. Не стоит разбрасываться словами. Юля, одна из редких случаев человека, не принадлежащая никому кроме себя любимой. Кира порывается исправить это из собственных принципов. Еще несколько минут проходят в молчании, в наблюдении за разгоряченной толпой и их ликующими выражениями лиц. Ставки давным-давно оговорены, в казну Киры через считанный час прилетит достаточное количество золотых монет. Совмещать приятное с полезным — апогей самооценки и надменных улыбок Медведевой. — Держи свое обещание, малыш. Смерть для простых смертных — отсутствие сердцебиения. Смерть для Юли — не увидеть угольных полос и пыль поднятую синим Форд-Мустангом. Чикина неспешно и легко пробивается в первые ряды. На старте миллиметр к миллиметру параллельно друг от друга припаркована белая Хонда и Триста семнадцать лошадиных сил Киры, в цвете индиго. Между ними расположилась девушка с двумя белыми флажками, словно красная тряпка для быка. Длинные ноги, хрупкие плечи. Клишированный стандарт. И без того напряженная толпа греется ревом моторов. Сердцебиение сброда замирает, выжидающе. Юлю забавят добряки, что отдали последние копейки не в пользу Медведевой. Исход и без того понятен. — Приготовились! Девушка проходит вперед, встает в метре от капотов. Ее каблук отбивает похоронный марш для одного из участников. Юля не скрещивает пальцы, чего желает и Кире. Глубокий вдох. Медведева нарочито смотрит в боковое зеркало справа. В нем отражается пожар голубых глаз. Все что ей не принадлежит — будет принадлежать. Романтизация трофея в виде Юли, лишь подогревает азарт. Во рту вкус металла. Глубокий вдох. — Старт! Девушка с флажками с силой демонстративно опускает руки, уходя за линию. Ручник дергается одновременно с коробкой передач. Педаль газа втоплена в пол. Точка невозврата. Авто трогаются, семи секунд хватит для разгона под сотку. Соперник ангельски обрадуется, когда удастся вырваться вперед, хоть ненадолго. Он будет лидировать, пока Кира ему это позволяет. Юлю дивит такая надменность, почти опрометчивая уверенность в себе. Она остается стоять статуей на одном месте, пока толпа порывается в бег на десяток метров за ускользнувшими за секунды участниками. Гонка проходит в полу-парковочном помещении, на все про все дается около пятнадцати минут. Этого хватит что-бы какая-то блондинка упала в обморок от волнения за своего идола. *** Медведева в ряду езды по встречной полосе, мечет разливающиеся бензином картины за окнами авто. Ее Форд-Мустанг несется как пятый всадник апокалипсиса, угрожающе набирая скорость вслед за соперником. Плечи гудят в напряжении, умелые пальцы перебирают передачи, щелкают ими, словно белки, лесные орехи. Водитель Хонды, человек опытный, азартный не менее самой девушки. На поворотах он снижает скорость, выворачивает руль, а за собой и колеса. Поступок идиотский, несмелый. Кире плевать на повороты, она на них наоборот, разгоняется. Страх смерти — ничто, по сравнению со страхом проигрыша. Не только потому что смотрит толпа, потому что смотрит Юля, и глаза ее полыхающие, не дают прохода и покоя по ночам. Рвение шин и писк колес протертых по асфальту, оглушает приятной негой. Противника невозможно победить на его же поле боя. Медведева предвкушает сладострастную живописность испуганного взгляда соперника в зеркальце переднего вида. Ему сейчас, явно кажется что его ведение по встречной полосе сулит за собой весомость выигрыша. Четвертая передача решает насущные проблемы, уводя индиго по левую сторону, прекращая детский лепет в голодные игры. Кто-то сильно занервничал, дергая педалями. «Дохлая рыбешка» — Хмыкает Кира, ее салон переполняется отрывками Teriyaki Boyz и заедающим битом. Клише проверенное временем, неугасающий прототип. *** С момента выезда проходит восемь минут, Юля за это время, успевает найти для себя новую порцию мимолетного увлечения. В прозрачном пластике блестит сангрия, заколоченная местной наливайкой на скорую руку. Подача не ресторанная, но пить можно. Люди вокруг нервничают, словно сейчас кого-то увезут на скорой и гонка закончится без надлежащих почестей. Было бы забавно. Хотя, в таком случае, поездку по ночному Петербургу, пришлось бы пропустить. В пальцах тлеет золотой мальборо, майские ночи все так же восхитительны. Чикина без зазрения совести позволяет себе присесть на свободную часть тротуара. Молчаливое ожидание напоминает заточение принцессы в темнице. Кира была похожа на принца, на того, которого в сказках описывают злым муднем. Ассоциативный ряд заставляет Юлю издать глухой на фоне шума, смешок. *** Напряжение растет, как и пыль на дороге. Мустанг и Хонда сравнялись на полосах, вступили в смертельную битву. «Собеседник» Киры, совсем «молчаливый», в бок не толкается, ведет аккуратно с задуманной стратегией. Скукотища. Единственный плюс вечера — Юля. Она в принципе, плюс всех проведенных вдвоем вечеров. Когда мысли доходят до этой девчонки, внизу живота невольно вяжется липкий узел. Рев мотора, педаль газа в пол. Откровенно надоедает держать около себя стратега без фантазии, происходящее походит на печальную повесть в трех актах. Соревновательный дух почти пропадает, прежде чем Хонда угодливо пытается сдвинуть Медведеву в бок. Девушка парирует, выкручивает руль и опасно маневрирует, не позволяя себе угодить в ловушку. За поворотом финишная прямая. Конкурент делает сильные потуги, отставая на пол метра от размашисто выкручивающей руль, Киры. Одна рука вокруг кожаного чехла, вторая впаивает передачу с насмешкой, заставляя владельца Хонды глотнуть пыли поражения. Во рту у Киры, вкус имбиря и липы — Победа. Блеск белых фар виднеется за десяток метров от финиша, индиго манерно паркуется боком, скрип шин заглушают радостные возгласы. Толпа скандирует: «Кира! Ки-и-ира!». Медведева приспускает стекла, ее команда тянет руки для рукопожатий. С бордюра неспеша приподнимается Юля, голова чуть не на месте, кружится от коктейля двойной сангрии, но при это всем, блондинка довольно в адекватном состоянии. Ничего удивительного в одной из десятка побед Киры, нету. Юля совсем не удивлена, но приятно растрогана рвением. Они пересекаются взглядами. Кофейная гуща и васильки в период цвета. Медведева легко кивает, приглашая в салон. Чикина хмыкает, узнаваемой плывущей походкой минуя столпившихся вокруг, смертных. Все шумы для Киры, вновь становятся фоном. Ее несуразная, рассеянная во внимании попутчица, все так же заставляет мир за ее спиной, меркнуть. Все что происходит рядом, в геометрической прогрессии теряет значимость. Киру тянет ко всему что ей не принадлежит. Кира не властна над Юлей, это греет и рвет одновременно. «Будь моей и ничьей больше» — Хочет сказать паршивое нутро. «Беги пока есть возможность» — Хрипит больная голова. Точка невозврата достигает апогея, когда Юля приземляется на пассажирское, рядом с Кирой. Ее улыбка чуть опьяненная, Медведева ждала именно этот подвид эмоций у своей попутчицы. Им незачем обмениваться лестью по поводу очевидного выигрыша. Охра ночного города бликует в коротких волосах, платина отливает солнечными зайчиками. В их пространство наконец закрадывается штиль, в голове так пусто, что можно уснуть. Уже достаточно поздно, что бы дороги неугасающего города опустели на краткий миг времени. — Без тебя было скучно. — Младшая откидывается на кресло, расплывается на нем словно на перьевой подушке в деревне у бабушки. — И, я замерзла. — Медведева видит как кусает губу Юля, хмыкает, очерчивая сплитом языка, ряд верхних зубов. Из бардачка в наглой манере пропадает портсигар. — Хочешь что бы я согрела? Интересуется старшая, оставляя на руле лишь одну руку, второй подхватывая сигарету. Огненная искра, фильтр меж губ. Чикина выдыхает дым с легким мычанием, Кира распознает в нем удовольствие. — Рискни. Юля продолжает парировать даже в таком положении, прекрасно понимая что терпению блондинки это дорогого обходится. Кому-то не позволяют и грамма оплошности, но Чикина, явно не этот кто-то. Она ломает стереотипы сквозь острые колени, топчет гордость Киры и ждет физической расплаты. Форд сворачивает к лесополосе. *** В темноте салона слышны лишь мерные вдохи и губы в сантиметрах от чужих. Кира рискнет, ведь только она одна и сможет согреть замерзшую в собственных чувствах, Юлю. Грубые пальцы цепляют ткань тонкой толстовки, очерчивают молочную кожу. Попутчице отчаянно хочется что бы эти пальцы залезли под кожу, распороли мягкие ткани живота, коснулись сплетения ребер. Настойчивые губы вырисовывают поцелуй с вытекающими причмокиваниями, хриплыми выдохами на ухо. Теплые ладони сминают мягкие девичьи бедра, совсем не похожие те, что у клишированных рыжих с длинными смуглыми ногами, на вкус как шоколадное фондю. Тело под Кирой отзывчиво выгибается, усладой для ушей вздыхает и ластится под поцелуи. Пальцы задевают бусину соска, ткань навязчивой одежды летит на водительское кресло. Медведева в полутьме любуется полуобнаженным девичьим теплом, отпечатывает касания на хрупких предплечьях, оглаживает ключицы. Сравнительно тонкие губы оставляют отметины, которые обязательно распустят свои бордово-фиолетовые бутоны на утро. Дорожка аккуратных поцелуев меж грудью, по диафрагме. От касаний к солнечному сплетению, Юля осыпается искрометными мурашками. Кира сыплет поцелуями, слышит как девчонка вздыхает, как поднимается грудная клетка в неровном дыхании и упивается. Внутренняя сторона бедра вся в укусах, отметках. Мое. Мое. Мое. Когда ткань джинс улетает следом за толстовкой, Медведева оглаживает ягодицу, а после и резинку белья, чуть оттягивая. Ниже спускается, позволяя беспомощной Юле пустить фаланги в копну платиновых прядей. В салоне становится невыносимо душно, до головокружения. Так нужно, так правильно. Томные вздохи, задушенные выдохи, чуткое мычание, с толикой смущения. Кире ненавистно понятие нежности, ненавистна чепуха с признаниями в пылких чувствах. Им с Юлей этого не нужно, им нужны действия, присутствие и ощущения. Язык касается чувствительной горошины, Чикина жмется в двояких ощущениях. Полуприкрытые глаза обрамленные ресницами, обращены к ней, словно мольбой. Мозолистые пальцы сжимают ляжки, худощавое тело податливо прогибается ощущениям. Ей смотрят в глаза, просят в ответ их не отводить. Юля не отводит, из приоткрытых губ бросается тихий стон. Сакральный момент, словно их могут увидеть, услышать. Мягкие локоны под подушечками оттягиваются, обладательница пожара в глаза запрокидывает шею, обнажая кольца трахеи. Тепло негой разливается по девичьим телам, младшая почти на пике, стонет от юркого языка и теплых-теплых рук. У Чикиной дрожат колени, потеют ладони и взмокает поясница. Лучше чем завалившийся за сто пятьдесят, спидометр. Если в этой гонке ей сужден проигрыш, то она примет его с высоко поднятой головой. — Тепло? — Достаточно. Пока кто-то рисовал идола в Кире, ее собственный, распластался на пассажирских сидениях синего Форд-Мустанга.