Ассимиляция

      Томми проснулся от тихого скрипа двери. Как она его раздражала.       Всё чего хотелось — задержаться на подольше во сне, а не выныривать в настоящий мир, в котором так много боли, в качестве последствий тренировок. Одеяло как никогда сильно придавливало к матрацу, а подушка манила цветными картинками.       Однако, Томми, сражаясь со сном, подумал о двух вещах.       Во-первых, сколько время, если свет попадает ему в лицо? Комната не располагалась на восточной стороне замка, поэтому юношу ещё никогда не будили солнечные лучи. Чаще это происходило из-за колокола.       Во-вторых… кто-то зашёл в его комнату.       Понежась последнюю секунду, Томми едва открыл глаза и в этот же момент ощутил нугу в мышцах. Перед глазами заплясали расфокусированные пятна, которые через мгновение превратились в силуэт. В силуэт, со слишком широкими плечами, чтобы быть простым человеком.       Томми чуть ли не с кряхтением сел и потёр глаза. У него слишком болело всё тело, чтобы сейчас отдать все необходимые почести принцу, поэтому он просто спросил.       — Сколько время?       — Чуть за обеда.       Иннит вздохнул, быстро смирившись с тем, что Сэр Техно убьёт его за то, что он проспал. Если так подумать и окунуться с головой во все последствия тренировки накануне, то это достаточно гуманно.       Уилбур, неловко перетряхнув плечами и встрепянув крылья, решил не возвышаться над юношей, потому Его Высочество аккуратно присел на противоположный край кровати. Взгляд осторожно касался стен и пола.       — Ты, наверное, думаешь, что проспал, но сегодня День Взращевания. Это церковный праздник, поэтому у многих выходной, в том числе и у рыцарей, кроме тех, у кого смена, и охраны.       Томми понятливо ведёт носом. Плечи расслабляются. Не так он близок к смерти как казалось.       В королевстве Л’мэнбург религия не имела такой же власти, как в близлежащих государствах. Действующий епископ даже не входил в совет короля. Тем не менее религия распространилась по всей стране вне зависимости от монархов. Так она и существовала, обособлена сама по себе, но нашедшая поддержку людей.       Было бы кощунством не уважать выбор тысяч людей и не объявить выходной в их праздник.       Томми пока не до конца определил своё отношение к религии. Он никогда не задавался вопросами, ответы на которые там предлагались. По крайней мере раньше его совсем не интересовало это, да и в маленьком городе, откуда он родом, этому не придавалось большого значения и значительную часть населения занимали язычники. Как мама Томми. Он плохо её помнил, но запах зажженных благовоний, рунические рисунки и слова на неизвестном языке производили огромное впечатление на мальчика в детстве. До сих пор при воспоминаниях в груди вспыхивало нежное и одновременно тревожащее чувство таинственности. Хотя сложно было разглядеть что-то за скорбью, с которой Иннит давно научился сосуществовать.       — А ты зашёл по какому-то поводу? — спросил Томми, переключая своё внимание с нахлынувших воспоминаний на принца, который так и фонил взволнованностью в худшем её проявление, нервозностью.       — Да. Хотелось узнать, надумал ли ты что с нашего последнего разговора о… Впрочем, ты понимаешь о чём я. Томми потупил взгляд. Ах, да.       — Я, если честно, не понял о чём должен был думать, — сознался юноша. Прошло некое количество времени. Навязчивые попытки убедить себя в том, что произошедшее — глупая, несуразная шутка, переросли в допущение мысли, что это не так, а потом разум просто начал вытеснять все мысли, концентрируясь на других делах, таких как обучение.       — Тут, наверное, есть моя вина, — хмыкнул Уилбур и взгляд его зацепился за маленькие белые цветочки, немного подвядшие, но до сих пор стаящие на краю стола. С нескольких уже упало пара лепестков. Как жаль, что такое красота так быстро увядает. Заговорил Крафт отстранённо, словно произносил заученные, или сотни раз обдуманные, слова. — Впрочем, я не хотел ещё сильнее смутить тебя более точной формулировкой моих желаний. Будь со мной честен сейчас, пожалуйста. Я не прошу тебя как высший по чину, а как простой человек. Мне есть на что надеяться?       Томми растерялся, разрываясь между мыслями. С одной стороны он помнил, как приятно всегда ощущалась компания принца, особенно, если он никуда не опаздывал. И поцелуй. Иннит с трудом признал для самого себя, что ему понравилось. Он прокручивал в голове крохи времени, что Уилбур целовал его и находил неожиданное утешение в воспоминаниях об этом. То самое утешение, которое церковь могла бы назвать греховным из-за прелюбодеяния. Это и угнетало.       В первую очередь Томми подумал, что всё это несуразный бред из-за того, что Уилбур женился совсем недавно. Это вторая часть мыслей, более принципиальная. Не правильно всё это.       Он должен узнать об этом, прежде чем дать ответ.       — Ты любишь или может раньше любил принцессу Салли? — прямо спросил Томми.       Уилбур посмотрел на него, хлопнул глазами и неожиданно заулыбался.       Конечно же, никто не посвящал Иннита в такие тонкости политики.       — Нет. Она никогда не симпатизировала мне и никогда не будет. А если бы было наоборот, то мы бы с тобой сейчас так не сидели.       — Что это значит?       — У нас с ней брак по расчёту. Наши королевства объединились для создания союза против недоброжелательно настроенного государства. Брак — лишь способ показать, что ни одна из сторон не намерена передавать другую. Наверное, ты не хочешь, чтобы я посвятил тебя сейчас во все тонкости, мне самому было тошно их изучать. Но я всё равно могу тебя заверить, что наш брак с Салли лишь формальность. Повторюсь, что у меня не было никогда к ней никаких чувств и не будет, особенно романтических, — объяснил шатен.       Томми помедлил над следующими словами. Он сжал одеяло в руках и отвёл взгляд, размышляя.       Значит, брак между Уилбуром и Салли всего лишь фикция.       — Значит, если я соглашусь принять твои чувства, то ты всё равно не сможешь развестись с ней?       — Да, к сожалению, — поджал губы Уилбур. — Но, — принц прервался, взяв юношу за руку. Томми, услышав положительный ответ, заметно расстроился, сам не понимая почему его это так задело. Блондин не стал вырывать руку. — Я не делал выбор в пользу её, но сделал в твою, когда познакомился с тобой. Я понимаю, что тебя может отталкивать тот факт, что я женат, и я не хочу принуждать тебя ни к каким отношениям. Но, если бы ты согласился, то я бы сделал всё, что в моих силах, чтобы ты не чувствовал себя обделённым ни в чём. Я бы старался уделять тебе каждую свободную минуту своего времени, одаривать такими благами, о которых раньше ты не мог бы и помыслить. Я мог бы гарантировать тебе жизнь, не знающую бедности и забот. Я уже сейчас готов на любые безумства ради твоей улыбки.       — На любые безумства, кроме развода?       Томми, словно очнувшись, убрал свою руку из чужого нежного захвата.       Уилбур прокашлялся. Почти минуту он подбирал слова.       — Как бы я не хотел, я не могу перестать принадлежать королевской семье. Я бы очень хотел в один день проснуться и не нести тот крест, который на меня возложили без моего ведома и желания. Но пока что я обязан заботиться не только о тех, кого люблю, но и обо всех остальных, о всех гражданах. Не по-моему желанию мы с Салли увенчались, лишь на благо наших королевств.       — Разве выбирая меня, ты не ставишь эти «блага» под сомнением? — спросил Томми.       — Нет, — принц улыбнулся, — ты — маленькая радость жизни, которую мне хочется позволить себе. Отдушина, среди непроглядной серости.       Томми замотал головой. Ему так захотелось поверить во все сладкие речи, которые ласкали уши. Уилбур умел лить мёд, но насколько этому можно было верить?       — Я всё равно не знаю, что думать, а уж тем более отвечать. Я не хочу всю жизнь быть простым любовником, — он поморщившись, неожиданно спросив сам себя «а всю ли жизнь». Была ли гарантия, что однажды Уилбур не найдёт какую-то другую маленькую радость жизни? — Тем более мне не нужно ничего из того, что ты сейчас наобещал мне. Я, знаешь ли, самодостаточный и уже нахожусь на попечительстве и учение Сэра Техно, так что всего вполне могу добиться сам, если никто не будет вставлять палки в колёса.       — «Любовник» — это слишком пошлое слово, не вмещающее в себя всё, что я чувствую к тебе. В последнее время в него в целом вставляют слишком много развратного смысла. Впрочем, мы ведь не об этом, — Уилбур бросил быстрый взгляд на подснежники, словно они могли подсказать правильные слова. — И я знал, что ты откажешься от того, чтобы быть простым фаворитом. Ты ведь и понравился мне этим, как я уже говорил. Я просто хотел показать на что готов ради тебя, и, поверь, я точно не собираюсь «вставлять палки в колёса».       — Кем я тогда буду?       — Просто Томми.       Некоторое время они провели в тишине, выползшей из-под щелей. Отстранённо Томми заметил, что его вопрос прозвучал так, словно он уже согласился, а на что до сих пор не понял. Наверное, это и было причиной такой улыбки Уилбура, которую тот пытался прятать.       А что для Томми значило это «согласиться», хд, весть на что? Любой на его месте был бы счастлив получить такое признание от кронпринца, так почему юноше было так гадко на душе? Точно дело не в страхе, соблазн согласиться в обратном случае не был бы таким сильным. Да и просто глупо это. Может, дело как раз было в этом желание?       — Зачем ты принёс эти цветы? — нарушил молчание юноша, заметив как стол рассматривает Уилбур.       — Это не просто цветы. Ты не слышал раньше о флориографии?       — Неа. Что это?       — Язык цветов. У каждого свое значение. У подснежника — это надежда. Я хотел выразить свои чувства без слов, но это, впрочем, не сработало. Поэтому я и спросил напрямую: мне есть на что надеяться?       Томми, совсем немного подумав, ответил:       — Да, — а потом добавил, — если я останусь просто Томми. Не хочу быть, как какая-нибудь девица, фе. И не жди, что я стану бегать за тобой. Вообще, это ты давай не только на словах показывай на как многое готов ради меня.       Уилбур засиял, услышав эти слова. Он даже перестал пытаться подавить улыбку, наоборот, расслабился и позволил губам широко растянуться.       — Я очень рад, Томми. Правда очень сильно. Я не позволю тебе ни на секунду пожалеть об этом, а иначе я буду не достоин даже взгляда на твой чудесный лик. Однако сейчас у меня есть одна просьба: дай мне разрешение поцеловать тебя.       И юноша обнаружил, что, не задумываясь, сам тянется к принцу, стремясь соединить их губы.       Клокочущее чувство в груди не пропало до конца, но заметно притихло.

***

      Рана, уродливо пересекающая бедро, затягивалась медленно, словно насмехалась. По краям появилась борозда и тонкая-тонкая розовая полоска шрама, но заживление почти не продвинулось за полтора месяца, не смотря на покой и компрессы из целебных трав.       Техно никогда не был одним из тех, кто не обращал должного внимания на свои раны, даже если они не болели при каждом шаге, но и, справедливости ради, он и не был одним из тех, кто так просто получает боевые ранения.       Блэйд много думал о произошедшем в ушедший зимний день. Был ли тот мародёр, всё-таки павший от его оружия, близким к его уровню, раз ему удалось обойти защиту? Или дело всё-таки было в ушедшем времени, за которое он… просто состарился.       Он много думал об этом, о всём прошедшем, о пронёсшихся перед глазами искрой года.       Иногда мысли, не перебитые, натыкались на что-то, приходили к выводам, а иногда в голове оставался лишь галдёж.       Техно знал, что не он один полон забот.       Мудрая птица перед ним, сняв с головы символ власти, рассматривала карту, но мысли явно были о другом.       Просто нужно было дождаться, когда слова польются рекой.       И Техно дождался.       Фил устало опустился в своё кресло, потирая лицо ладонью.       — Не могу перестать думать о том, какой Уилбур безответственный.       Вся многолетняя усталость вновь разом легла на королевские плечи.       Техно кивнул, демонстрируя, что готов услышать все мысли.       — Полтора месяца назад он женился. Я думал, это поможет ему осознать, что он не какой-то простолюдин, но ничего не изменилось в его отношении. Я могу понять его нежелание говорить с Салли, хотя мне бы на его месте было бы стыдно. Но, хд с этой молчанкой, у нас был уговор и я знаю, что мой сын его сдержит. Дело не только в этом. Прошло так много времени, а он до сих пор не спросил о предсказание о нём. Уилбур не понимает насколько это важно. Его совсем не беспокоит даже собственная судьба и я без понятия как это изменить.       — Разве ты сам не хотел, чтобы он узнал о своём не радостном будущем? — спросил Техно, когда Фил выговорился.       Немного помолчав, действующий король сказал тихое, наполнено печалью:       — Да, не хотел бы. Не смотря на дурость Уилбура, мне казалось, что ему уготовлена великая судьба, а не, — Фил поморщился, — а не то, что его ждёт.       — Ваш Страдамус мог и ошибиться, — подметил Техно, не призная авторитата какого-то старика, всматривающегося в давнее небо. — Только легенды говорят о том, что каждое его пророчество сбывалось, но на Уилбуре он сделал осечку в самом начале, сказав, что того ждёт счастливое венчание с любовью всей жизни. Стоит допускать другие варианты развития событий.       — Ды, ты прав, — вздохнул Фил. — Но, если Страдамус ошибся, это не делает меня спокойнее. Уилбуру всё равно предстоит занять моё место.       — Однако, это будущее, — спокойно сказал Техно.       — Скорое будущее, — поправил Фил. — Если, даст хд, всё будет хорошо, то ровно через год он уже как месяц с лишним будет замещать меня.       — Однако. Сейчас Уилбур ещё молод и у него весь мир на уму. Вспомни себя в его годы: зелёный юнец, который в перерывах между сражениями не против пригубить эля.       — Я помню, — отмахнулся Фил, но ностальгическая улыбка тронула его лицо.       — И даже тогда, — продолжил Техно, стараясь мысленно не возвращаться в самые дебри, чтобы не давать себе повод ещё раз убедится в скоротечности времени, — твой отец был достаточно милостив к тебе и позволил поднабраться опыта, прежде чем посадить на престол.       — Я люблю своего сына, — неожиданно сказал Фил, уводя глаза вверх. — И мне хочется сделать как лучше не только для королевства, но и для него. И в его возрасте я понимал, что мой отец мыслит так же, потому и старался ему содействовать. Уилбур же, словно не заинтересован вовсе. Хотя, иногда у меня складывается ощущение, что его привлекает только гитара и знакомства. На сколько я знаю, с одним своим другом, графом, он обменивается несколькими письмами в неделю. К твоему подопечному у него тоже есть какой-то интерес, как я заметил и не одобряю. А про ночные похождения даже нет смысла говорить.       — Томми с Уилбуром чем-то похожи, признаю, — зацепился Блэйд. — Этим двоим не хватает ума и опыта, но мы можем лишь надеяться, что со временем это изменится. Можем ещё, конечно, пытаться наставить их на путь истинный, но их судьбу способны определить только они сами.       — Ах, это время. Замечаю за собой, что я ни на шутку встревожен его ускоряющимся ходом. Не только из-за пророчества о Уилбуре, но из-за всех событий, которые, как ощущалось, произошли так недавно, а на деле оказывается, что прошли года.       — Солидарен.       — Помнишь, как…       Только карта, на выбеленном полотне, со свежей краской, нарисованная мореплавателем другой страны, стала свидетельницей продолжение ночного разговора. Она узнала о подробностях битв, церемоний, посвящений и простого быта, которые упускаются, стыдливо и нет, в менее конфиденциальных разговорах. Услышала, всё то, что могли вспомнить два давних друга и обсудить.

***

      Утро чувствовалось в каждом вдохе свежего, по-особому холодного воздуха. Мягкое апрельское солнце заливало пространство, ласково гладило макушки наравне с только-только выросшими листьями и свежей травой. Всё вокруг искрилось, оживая после ночи.       Королевский сад был необычайно красив. Придворные ботаники вкупе с магами на славу постарались. Все кустарники и цветы имели ухоженный вид и, благодаря особым манипуляциям, зацветали быстрее положенного срока, а соцветия держались дольше.       Идя по вымещенной гладкими камнями тропе, Томми казалось, что всё вокруг не просто так, словно высажены кусты и цветы в особом рисунке, который просто так понять не дано.       По бокам тропинки были высаженные жёлтые бархатцы, в обложенных кругами камней клумбах росли разные нарциссы с такими же цветными петуньями, тюльпанами и гиацинтами. То тут, то там беспорядочно поглядывали анютины глазки, прерываясь на белые и фиолетовые изящные примулы.       Когда Томми зашёл в сад вместе с Уилбуром, он заприметил, что по периметру, как забор, растут ровно подстриженные кустарники, но в самом начале встречались лишь низкорослые цветы. Из окон дворца, выходящих на восток, или со смотровых башен, было видно, что сад «сгущается» ближе к искусственному озеру в самом центре. Только возле него можно было найти заросли деревьев, а ближе к самому дворцу не росло ничего выше колена, помимо живой изгороди. Уилбур объяснил это тем, что так легче заметить нежелательных гостей, которые могли бы скрываться между широких стволов.       Как понял Иннит, направлялись они как раз к озеру. Юноша ещё не был там ни разу и видел лишь издалека гладь воды, отражающую небо. Отстраненно он всегда думал, что в летнее время у водоёма собирается много слуг, у которых не было дел, чтобы освежить прохладой. Но сейчас, в середине апреля, он понимал, что это единственное место в саду, которое просматривается хуже всего.       Чем сильнее они приближались к импровизированной роще, тем чаще встречались разномастные кусты. Много колючего можжевельника, которым любоваться стоит издалека, и много во всю цветущей форзиции. Маленькие жёлтые цветочки-колокольчики, усеявшие ветви от самой земли, притягивали взгляд. Каждый куст походил на небольшое садовое солнце. Наравне с ней была лишь дазифора, которая уступала лишь по обилию соцветий.       Встречались круглые самшиты, идущие друг за другом в причудливых фигурах, в которых Томми узнавал большие круги. Тропинка разветвлялась местами и можно было свернуть, чтобы разглядеть что же находится внутри огороженной клумбы. Но их дорога шла прямо, мимо высоких кустов сирени, готовящейся к цветению и уже источающей едва слышимый аромат, и колючего барбариса.       Больше всего своей красотой Томми понравилась раскидистая спирея. Ни один куст ещё не расцвёл, но Иннит прекрасно знал как в июне будут прекрасно смотреться пока что голые ветви, лежащие каскадом. У лачуги, где он жил с Виер и старухой, росла спирея. Каждое лето она зацветала и привлекала множество бабочек. Особо сильно этот куст любила Виер. Иногда она его подрезала и собирала шикарные букеты, которые стояли на столе в единственной стеклянной вазе с побитым горлом. Девушка так же отрывала маленькие веточки и вплетала в косу или просто оставляла за ухом, что украшало её молодое личико ещё больше. Виер в целом любила цветы и даже пыталась раздобыть семена или черенки, но перед домом росли только одуванчики да другие сорняки. Наверное, ей бы тут очень понравилось, — с грустью заметил Томми.       У чащи рос рябинник, с зелёными соцветиями, устремленными к нему. Веселые, зелёно-коричневые листья, похожие на перья, пошатывались от слабого ветерка, который почти не ощущался на коже. Где-то кусты были высокими, как Томми прикидывал, выше него самого, а где-то едва доходившими до колена.       Тропинка заметно сузилась, пропали сопровождающие бархатцы, когда перед ними появилась тень рощи. Деревья не росли вплотную и ничем не напоминали аллею, однако стёжка стала такой узкой, что Томми и Уилбур сталкивались плечами при ходьбе и постоянно наступали за траву. Тонкие полоски кожи, выше лодыжек, пачкались росой. Тогда для удобства, Уилбур осторожно взял расслабленную ладонь юноши в свою, нежно сжимая.       Сорные растения встречались чаще. Наверное, садовники старались сымитировать лесную подстилку. У корней ясеней и дубов, между пыреем можно было увидеть пару прошлогодних листьев, почерневших за зиму. Вместо анютиных глазок, там были разбросаны одуванчики, вытянувшие стебли-шеи ближе к солнечным лучам, пробивающимся сквозь неплотную листву. Вьюнок, пока без цветов, медленно оплетал молодые небольшие в обхвате стволы.       Наконец показалась поляна перед озером. Первое, что бросилось Томми в глаза, когда они зашли туда, это деревянная круглая беседка, с резьбой на балках, рисунок коей было сложно рассмотреть из-за вьющегося толстого плюща. Уилбур повёл его прямо к небольшой постройке, огибая каменистый берег.       Вода была зеркальной, не скрывающей нилом дно. Томми стало интересно, как много птиц зимует там.       Пара зашла в беседку. Уже сидя на лавочке, Уилбур расположил гитару на одном колене и раз провёл по струнам, проверяя их звучание.       — Что мне тебе сыграть? — спросил кронпринц.       Томми пожал плечами.       — Не знаю, — и тут же добавил: — здесь очень красиво.       Уилбур улыбнулся, уплотняя томящуюся в воздухе безмятежность момента.       — Я рад, что тебе понравилось. Я приходил в раннем отрочестве сюда иногда, чтобы побыть наедине с собой. А ещё раньше, мы часто приходили сюда с мамой и просто созерцали. Она очень любила этот сад. Отец должен был сделать ей предложение руки и сердца на официальном мероприятие, устроенном в честь этого, но не дождался вечера и сделал его в обед, здесь. В те времена ещё не было этой беседки, а лишь лавочка. Отец распорядился построить её на том же самом месте, где сделал предложение. Впрочем, после смерти мамы, я ни разу не видел, чтобы он бывал здесь.       Томми не совсем знал как реагировать на такие откровение и, не придумав ничего лучше, придвинулся чуть ближе, сократив расстояние до неприличного, но ещё не сидя вплотную. Этого хватило, чтобы прижаться своей коленкой к чужой.       Уилбур глядел прямо на воду или в чащу. Правая рука его начала играть незамысловатый перебор, двигаясь сама по себе. Звук исходил из розетки мягкий, мелодичный. Каждый «дзынь» сливался с последующим, гармонично заполняя пространство.       — Я очень рад, тебе понравилось, здесь, — повторил Уилбур словно выйдя из транса. Он повернулся к Томми и вновь улыбнулся своей чувственной улыбкой, заставив юношу почему-то заалеть. — Теперь у меня ещё будет больше хороших воспоминаний, связанных с этим местом, которыми я смогу наслаждаться.       Томми хотелось бы также выражать свои мысли и чувства, лаконично подбирая слова, умело выстраивая предложения, как это делал поэт внутри шатена. Он никогда не знал как устно показывать переживания нутра, доставляя до чужих ушей помыслы.       Разве что самыми простыми сочетаниями.       — Мне хорошо с тобой. Вот правда. Не могу как ты это всё описывать, но вот да…       Уилбур от этого лишь шире заулыбался и неловко свесил голову.       — Ничего. Мне всё равно нравится как ты по-своему это делаешь. Мне повезло с тобой.       Томми нахмурился.       — Как «по-своему»? — спросил блондин, искренне не понимая, что мужчина подразумевал под этим. Инниту всё чудилось, что он ни разу не проявил ответной симпатии за всё скромное время, что их отношения приобрели такой характер.       — Ты говоришь всё напрямую, а это очень ценная черта. Взять в пример то, как ты сказал, что тебе, может, и приятно получать цветы, но мне стоит прекратить, — начал говорить Уилбур, тут же увлекаясь комплиментами настолько, что убрал гитару в сторону, и повернулся к юноше всем торсом. — А так же у тебя очень честный взгляд. Даже если ты увиливаешь, по нему можно сказать, что ты думаешь на самом деле. Я могу, по-крайней мере. Ещё все твои действия выдают то, что тебе нравятся мои касания, но сам ты не смел на них. Это единственное, что мне не нравится в тебе, потому что хочу, чтобы ты не боялся ничего рядом со мной. И ты сказал, что не можешь описывать, как я, может, это и так, но по твоей речи всё равно можно сказать многое. Ты начинаешь говорить чуть громче и эмоциональнее в моём присутствие, словно радуешься, а это только про то, как ты говоришь. Что говоришь тоже важно. Ты стараешься подбадривать меня, когда я делюсь усталостью, и принимаешь мою сторону. Если я жалуюсь, что на аудиенцию пришёл кто-то с глупой просьбой, ты начинаешь бранить этого человека. И в тебе видно, что ты хочешь проводить со мной время. Даже сейчас, вместо завтрака, ты согласился на прогулку со мной. Я давно заметил это всё, поэтому, отчасти, был заранее уверен в твоём ответе.       Томми слушал с отвисшей челюстью, багровея и багровея от каждого слова, которые ласковой пеленой окутали сердце. Уилбур подмечал такие мелкие, казалось несусветные детали, и это неожиданно приятно.       — Мне очень хорошо с тобой, — он повторил, а потом, расчувствовавшись, чему определённо помогала атмосфера утра и сада, сказал: — я хочу тебя поцеловать.       — Целуй, — как самую простую, самую правдивую вещь в мире, ответил Уилбур. Возможно, и не было ничего проще и ничего правдивее.       И Томми был рад приблизиться, немного наклонить лицо, чтобы идеально и мягко коснуться своими губами губ принца. С лёгким придыханием, он весь прижался к Уилбуру, который для удобства и большего контакта обнял юношу за плечи. Руки обоих нашли свои места, разгорячённые ладони даже через слои одежды грели другого.       Поцелуй тёк медленно. Они отстранялись лишь на секунду, чтобы украдкой вдохнуть воздуха, и снова продолжали до онемения губ. Томми чувствовал как горели лёгкие и кружилась голова, но всё его естество, вопреки основным инстинктам, стремилось ластиться к Уилбуру сильнее, плавиться под его прикосновениями и откровенно млеть. И Крафт полностью разделял такое желание. Однако, чувствуя как сильно запыхивался юноша в его руках, кронпринц решил дать тому отдышаться, нехотя отстраняясь.       Уилбур уткнулся лицом Томми в шею, и удобно расположил голову на остром плече, глубоко вздохнул, сам переводя дыхание. Блондин вздрогнул и замер, не ожидав, что это вызовет такое волнение по всему телу. Приятные мурашки, от чужого дыхания на коже, волной прокатились от макушки до пят. Уилбур, почувствовав это маленькое изменение, быстро построил догадки, что могло вызвать такую реакцию. На пробу шатен чуть двинул головой и коснулся нежной кожи губами, едва влажными от подсыхающей слюны с поцелуя.       Томми тут же поперхнулся, весь побагровел хуже прежнего и, устыдившись за свою реакцию, отполз от принца.       Уилбур по-доброму усмехнулся.       — Тебе понравилось?       Томми коснулся шеи, в том же самом месте, где под кожей вскипела кровь после поцелуя. Это было такое странное ощущение, но он не мог отрицать, что не желал почувствовать это вновь.       — Да.