Песнь темных вод

      Дни Се Ляня в его новом доме протекали плавно, но в то же время почти незаметно. Он приспособился жить на корабле, хотя первые дни его иногда мутило из-за сильных волн и резкой смены погоды. Потом его организм привык к этому, и жизнь стала привычной рутиной — Хуа Чэн показал Се Ляню много красивых пейзажей во время заката или восхода, юноша лицезрел место, где соединяются два океана, и тогда Се Лянь понял, насколько далеко он находится от своего прошлого дома. Они даже побывали на необитаемых островах, населенных только животными и огромными змеями — Се Лянь удивлялся каждой увиденной мелочи — все для него было в новинку, и, казалось, обычный попугай представлялся ему, как чудо света, — с его разноцветным оперением, этим буйством красок, заставляющих восхищаться и неотрывно наблюдать.       Хуа Чэн открыл Се Ляню совершенно новый мир, наполнил его невиданными ранее эмоциями, позволил узнать, насколько земля, на которой они живут, удивительная. С Цинсюанем они стали очень близкими друзьями — их разговоры могли затягиваться на несколько часов, иногда они, сидя на палубе, не замечали, как солнце начинало просыпаться, выглядывая из-за горизонта. После этого Се Лянь ложился спать с легкой усталостью во всем теле, но она была приятной.       Юноша даже смог узреть то, о чем читал в книгах — за эти несколько месяцев им на пути попадались корабли с контрабандой, иногда это было награбленное золото, а иногда, в худших случаях, молодые девушки и дети. Сам процесс расправы Се Лянь не видел — Хуа Чэн запретил ему и Цинсюаню выходить в это время наверх, поэтому до них доносились лишь крики и мольбы умирающих людей. В такие моменты Се Ляня разрывали эмоции — его доброе сердце не могло желать смерти людям, временами он даже хотел выйти на палубу и попросить капитана остановиться, но Ши Цинсюань пресекал все его попытки. Однако, стоило Се Ляню увидеть толпу израненных, полураздетых и до смерти напуганных девушек, это желание испарялось. Больше всего его шокировал тот факт, что девушки боялись и дрожали от страха не при виде грозного Хуа Чэна и его команды — они боялись обычных людей, жертвами которых стали.       Они с Хуа Чэном стали еще ближе — Се Лянь удивлялся, как жил без такого человека раньше. Ему было до боли интересно слушать мужчину, который говорил с особой пленяющей и завораживающей интонацией. Капитан «Кровавого дождя» всегда раздумывал, что сказать, прежде чем ответить. Се Ляню было приятно слушать его и рассказывать что-то самому, будучи уверенным, что он будет услышан. Хуа Чэн был бесконечно честным и неожиданно нежным во всем, что касалось Се Ляня, будь то его слова или действия. Его присутствие для юноши стало частью того, что необходимо ему для жизни — первое время Се Лянь даже пугался такой привязанности, но с каждым днем этот страх уходил, оставляя после себя лишь искры счастья и тепла.       Еще одним его другом стал попугай Хуа Чэна по имени Эмин, и как только Се Лянь увидел его, сразу же провел параллель между питомцем и хозяином — у птички Эмин отсутствовал глаз, а его оперение было иссиня-черным, с красными вкраплениями на крыльях. Он любил сидеть на самом верху мачты и редко спускался вниз, исследуя морские просторы или выслеживая врагов. С Се Лянем они быстро подружились, попугай говорил, но в основном был немногословен, лишь изредка мог сказать два или три слова и то лишь для того, чтобы привлечь внимание хозяина или самого Се Ляня. Первые несколько недель юноша опасался гладить Эмин, смотря на его внушительных размеров заостренный клюв, но под пристальным наблюдением Хуа Чэна все же решился — птичка никак не сопротивлялась, а наоборот обрадовалась внезапному вниманию к своей персоне и ласку от рук гэгэ.       Вот и сегодняшний день сулил команде «Кровавого дождя» очередное путешествие на близлежащий остров для восполнения продовольствия. По просьбе Се Ляня, Хуа Чэн оставил все на Ин Юя, а сам отправился вместе с гэгэ на осмотр земель. Вместе с ними был еще Эмин, а Ши Цинсюань решил остаться на корабле, чтобы «отдохнуть от постоянного шума в идеальной тишине».       Эмин был на грани того, чтобы Хуа Чэн оставил его на острове одного, привязав к какой-нибудь ветке — его сегодняшние разговоры доводили капитана до максимальной точки кипения, что вызывало у Се Ляня лишь легкий смех. Птица летала вокруг пары, не опускаясь ни на секунду, сверху выводя хозяина из себя, там, где он не сможет его достать.       — Гэгэ, давай поженимся! Гэгэ, давай поженимся! — Эмин скандировал эту фразу с самого корабля, вызывая улыбку даже у Ин Юя, но тот мастерски скрывал ее от капитана.       — Сань Лан, не нужно, да будет тебе! Пусть говорит, — со смехом произнес Се Лянь.       Эти слова немного успокоили Хуа Чэна, и тот перестал пытаться сбить птицу небольшим кокосом. У самого Се Ляня в руках находилось три зрелых плода — их мякоть была восхитительной на вкус, и сладость быстро стала любимым угощением Се Ляня, а кокосовое молоко отлично утоляло жажду в особо жаркие дни. Погода оставляла желать лучшего, ветер усиливался с каждой секундой, а небо заволакивало темными тучами, поэтому они решили ускориться.       Дорога лежала через джунгли, никакой тропинки не было, поэтому Се Лянь шёл строго за спиной Хуа Чэна, который разрубал все ветки и листья на своем пути. В землях, не тронутых людьми, было по-особенному спокойно, лишь пение диких птиц и шелест листьев прерывало тишину. На некоторых частях острова можно было найти лекарственные травы, необходимые иногда на корабле — пучок таких связанных веточек болтался на поясе Се Ляня.       В одну секунду Эмин кружил над ними, а в другую он резко полетел вперед, игнорируя зов Хуа Чэна. Тогда они сразу поняли, что что-то не так. Обычно он был очень спокойной птицей и предпочитал далеко не улетать от хозяина. Пара переглянулась, Хуа Чэн молча протянул ладонь Се Ляню, и тот не раздумывая ухватился за нее, и они двинулись вслед за Эмин. Птица издавала какой-то клич, словно оповещала хозяина, в каком направлении полетела. Они бежали около десяти минут, ветер уже успел смениться ураганом, поднимая столбы пыли и веток в воздух. Эмин сидел на дереве, маша крыльями и попеременно закрывая и открывая клюв. Как только Хуа Чэн и Се Лянь подошли достаточно близко, птица спрыгнула вниз, приземляясь у корней. Только когда они присели, перед их взором явилась причина внезапной паники Эмин — на земле лежало тело маленького белого попугая, который не подавал признаков жизни, его крыло было вывернуло под неестественным углом, а клюв приоткрыт.       — Сань Лан, попугай… мертв? — Се Лянь приложил руки к груди, с надеждой смотря на своего спутника.       Капитан не решался сразу брать птицу на руки — неизвестно, какие еще травмы у нее были. Но ветер не давал времени для раздумий, сорвав с пояса повязку, он аккуратно положил птицу на нее, закрепив крыло, чтобы его не потревожить. При близком рассмотрении Хуа Чэн увидел, что его грудка поднимается в тяжелом вздохе — жив.       — Живой, но ранен, — прислонив птицу к груди, второй рукой он крепко прижал к себе Се Ляня, — нам нужно спешить, гэгэ, начинается буря.       — Я следом за тобой, — рука юноши обхватила капитана, удобно схватившись за его одежду, они пошли по проложенной ими тропинке.       К счастью, благодаря Ин Юю, который решил пойти искать их, они быстро нашли выход на берег. Экипаж терпеливо ждал капитана около корабля, не решаясь подниматься на борт. Команда быстро оказалась на безопасном судне, и был отдан приказ поднять паруса и отчалить от берега в Черные Воды. Холодный морской ветер заставил Се Ляня поежиться, пока он смотрел, как остров уходит за горизонт. Попугая, найденного на диких землях, отдали в руки лекаря — у птички была сломана лапка и крыло, из-за чего он не мог летать и ходить, а как итог — добывать себе пищу. Удивительно, как он не стал жертвой хищников. Этому попугаю был дан второй шанс на жизнь.       Се Лянь не мог найти себе места от беспокойства, перед глазами мелькали картинки этого небольшого тельца, содрогающегося от судорог и приоткрытый клювик, словно немой крик о помощи. Се Ляню захотелось спасти его всеми силами.       За этими мыслями юноша даже забыл о том, что ему холодно. Только когда на его плечи легла теплая накидка, его тело снова задрожало от морской прохлады.       Повернувшись, Се Лянь не был удивлен, что тем, кто укрыл его, был Сань Лан. Он был очень внимателен ко всем изменениям, происходящим с его гэгэ, и должен был устранить все то, что заставляло его чувствовать себя некомфортно.       — Спасибо, Сань Лан, — улыбка была ему ответом, — как там тот попугай?       Капитан встал рядом, вглядываясь вдаль.       — Его лапа и крыло требуют лечения, но этим займутся. У него обезвоживание, но лекарь сказал, что это поправимо — мы успели вовремя.       — Хвала Богам, — на лице Се Ляня появилась неуверенность, — могу я потом прийти и посмотреть на него?       Хуа Чэн хитро прищурил глаз, медля с ответом. Но потом его лицо озарилось искренней улыбкой, и Се Лянь не смог сдержаться — уголки его губ поползли вверх.       — Все, что угодно, гэгэ, я позже отведу тебя туда.       Именно так у Се Ляня появился еще один друг в лице белоснежного попугая, который получил от юноши имя Жое, как сказал лекарь это была самка. Восстановление крыла и лапки было долгим и мучительным — птица, привыкшая к постоянному движению и полетам, должна была большую часть времени быть неподвижной. Хуа Чэна Жое не слушалась, ее совсем не пугала угрожающая аура капитана или его грозный голос — она все пыталась сделать рывок, чтобы взлететь, но в итоге из-за травмы падала вниз.       Се Лянь обычно брал ее к себе на колени и медленно поглаживал по ее маленькому неокрепшему тельцу, и спустя время она успокаивалась. Через некоторое время Жое предпочла совсем не отходить от хозяина, засыпая и просыпаясь у него на руках — Се Лянь не был против, но был против Хуа Чэн. Теперь почти все внимание гэгэ было направлено на травмированную птицу.       — Гэгэ совсем забыл про своего Сань Лана, — сейчас на Се Ляня смотрел не грозный капитан «Кровавого дождя», а похожий на обиженного ребенка человек, на которого долго не обращали внимания и не хвалили.       Такой контраст Се Ляня искренне удивлял, его сердце окутывали тепло и трепет от мысли, что только ему повезло увидеть такого Хуа Чэна. В одной руке он держал неизвестную юноше бутылку, а после перевел взгляд на лицо капитана.       — Что за глупость, Сань Лан! Я ни за что не забуду тебя, ты же знаешь, это невозможно, — Хуа Чэн вмиг расцвел в улыбке, — что это у тебя в руке?       Словно ожидая этого вопроса, Хуа Чэн высоко поднял бутылку, демонстрируя свою находку. В его руке была бутыль из темно-синего стекла, с красивой позолоченной этикеткой с названием и годом.       — Сань Лан, это вино? — догадался Се Лянь.       — Совершенно верно, гэгэ. Прости этого бесстыдного Сань Лана, но я нашел эту бутылку в своих запасах и, насколько я помню, это вино славится своим изысканным ароматом и терпким вкусом. Не желает ли гэгэ разделить его со мной?       Се Лянь задумался. Он прежде никогда не пил алкоголь — родители не позволяли даже думать об этом, но желания никогда и не возникало. С Хуа Чэном он привык пробовать все новое и интересное.       — Это будет честью для меня!       Они двинулись в сторону покоев капитана, пока Хуа Чэн рассказывал о своем сегодняшнем дне, о том, как состоялся их с Черноводом разговор и как «этот карась наглеет с каждым днем». Ответом послужил короткий смех — Се Лянь знал, что все слова, которые они говорили друг о друге, были прикрытием — зная их совместную историю, юноша понимал — они самое близкое, что есть друг у друга. Их доверие и преданность видны невооруженным глазом, но почему-то оба считают, что этого никто не замечает. Была уже глубокая ночь, в кабинете были зажжены свечи, и их огоньки создавали ауру спокойствия своим мирным полыханием. Они присели за небольшой столик у окна, где уже стояли два бокала и несколько блюд с закусками — жареная рыба с овощами, вяленая рыба, различные морепродукты, а также свежие фрукты.       — Ты устроил маленький пир, Сань Лан! Неужели заранее знал, что я соглашусь?       На секунду на лице Хуа Чэна промелькнула растерянность, а глаз забегал по столу. Щеки слегка заалели, и это был первый раз, когда Се Лянь узрел мужчину… смущенным?       — Возможно, — расплывчато последовал ответ, — гэгэ злится на своего Сань Лана?       Как я могу на тебя злиться, — хотел было сказать Се Лянь, но лишь загадочно улыбнулся.       Хуа Чэн ловко наполнил их бокалы вином, и в нос Се Ляню ударил приятный виноградный запах. Что ж, еще одна новая вещь в копилку.       Спустя час их совместного ужина у Се Ляня слегка кружилась голова — он выпил два бокала и решил остановиться на этом. Но вино уже заставило юношу иногда повторять одни и те же слова несколько раз, так как язык заплетался, а щеки горели, хоть в комнате и было прохладно. Он не был сильно пьян — легкость во всем теле даже нравилась, у него словно появилась дополнительная смелость.       Хуа Чэн совсем не выглядел пьяным, он никак не изменился в лице — такой же бледный, почти белый цвет кожи и искрящийся весельем глаз.       — Знаешь что, Сань Лан? Ты такой п-потрясающий, мне жаль, что м-мы не встретились раньше, — облокотившись щекой на свою руку, он не сводил взгляд с мужчины напротив.       — Мне тоже, гэгэ, я благодарю высшие силы за встречу с тобой, — Хуа Чэн растягивал слова, заметно наслаждаясь этим разговором.       Се Лянь так много хотел сказать, но просто не знал, с чего начать. В его сердце поселилось странное чувство — он хотел, чтобы Сань Лан был только его, и это эгоистичное чувство было не знакомо до этих пор Се Ляню. И что с этим делать, он не знал.       — Сань Лан, я не знаю, что мне делать, — все, что смог выдавить из себя юноша.       — Скажи мне, что случилось, гэгэ, и я решу все твои проблемы, — бархатный голос поистине завораживал, и Се Лянь блаженно закрыл глаза.       — Ты когда-нибудь влюблялся? В русалку или какую-нибудь демоницу?       Послышался смешок.       — Русалка? Ты думаешь, они существуют, гэгэ? — Хуа Чэн открыто веселился, такой Се Лянь очаровывал его еще больше.       — Почему нет? Есть же господин Хэ? Он тоже… почти р-русалка, так?       Хуа Чэн, до этого момента сдерживая смех изо всех сил, не выдержал и рассмеялся в голос, вытирая выступившие слезы.       — Ты прав, гэгэ, но они называются сиренами, и нет, я не был влюблен ни в одного из этих существ, особенно в Черновода.       Се Лянь одобрительно кивнул. Его сердце немного успокоило свой бешеный ритм, давая ему немного поразмыслить над своей следующей фразой.       — Сань Лан! — Хуа Чэн быстро поднял голову, испугавшись резкого выкрика.       — Г-гэгэ?       — Я… — он правда собирался это сказать, — а я нравлюсь тебе б-больше русалок?       Зрачок Хуа Чэна резко расширился, а ладонь сжала красные одежды на коленях.       Взгляд заметался, но эта заминка была лишь мгновением, — потом лицо снова расслабилось, а губы украсила улыбка.       — Гэгэ, ни одна русалка не сравнится с тобой — никто на этом свете, — Хуа Чэн ловко подхватил ладонь Се Ляня и медленно поднес ее к своим губам, едва касаясь ими бархатистой кожи.       Сердце Се Ляня снова ускорилось. Он, как завороженный, наблюдал весь путь своей руки, пока она не оказалась у самых губ Хуа Чэна. Капитан, в свою очередь, не отрывал свой взгляд от юноши, смотря прямо в глаза. Осколки мыслей вмиг исчезли, и теперь в голове Се Ляня не было абсолютно ничего.       — Если ты позволишь мне, гэгэ, я положу весь мир к твоим ногам, — губы проследовали к каждому пальцу, касаясь их в нежном поцелуе.       — Я… я… — что сказать? Что сказать? — Я проголодался!       Ладонь легла обратно на стол, пока Се Лянь находился в трансе от происходящего. Как же он растерялся, сам же себя в этот тупик завел!       — Бери все, что хочешь, гэгэ. Все мое — твое, — казалось, Хуа Чэн нисколько не расстроился внезапной смене темы, а на смущение не было и намека — лишь абсолютное спокойствие, сказали бы другие.       Но Се Лянь уже успел выучить этого мужчину, — его зрачок не задерживался на одном месте больше нескольких секунд, он не мог сфокусироваться на чем-то одном, а это, как узнал Се Лянь, — признак того, что Хуа Чэн нервничает, хоть и пытается всячески выглядеть уверенным и спокойным.       Оторвав от веточки несколько крупных ягод винограда, Се Лянь засунул сразу всю горсть в рот. Сока было так много, отчего юноша подавился, прикрывая рот рукой. Слезы хлынули из глаз, а горло начало жечь из-за напряжения. Хуа Чэн сразу же вскочил со своего места, подбегая к Се Ляню и аккуратно похлопывая его по спине. Вскоре кашель стих, глаза покраснели из-за слез, а глотать теперь было очень неприятно — горло саднило.       — Гэгэ, прошу тебя, будь осторожнее. Я не хотел смутить тебя своими действиями, — постукивания по спине переросли в поглаживания.       Голова теперь покоилась на груди у Хуа Чэна, а прикосновения к спине не прекращались. Се Лянь решился поднять голову и взглянуть на мужчину. На его лице не было и намека на отвращение, он выглядел умиротворенно, почти блаженно — глаз был немного приоткрыт, а губы приподняты в небольшой улыбке.       Се Лянь поднял руку и, дотронувшись до щеки, погладил ее большим пальцем, удивляясь, какая мягкая и нежная кожа была под ним. Хуа Чэн был красивым мужчиной, Се Лянь не раз это говорил, но сейчас, когда он так близко к нему, и может разглядеть каждую ресничку, он еще больше уверовал в это — и этот момент принадлежал только им двоим. Большие тёплые ладони Хуа Чэна бережно обхватывают лицо Се Ляня, слегка приподнимают за подбородок — невысказанная просьба лишний раз заглянуть в глаза и не отводить их ни на секунду.       Мужчина склоняется, приникая к губам Се Ляня, и спустя мгновение нежность перерастает в лихорадочный жар. Сердце бьется так быстро, словно оно готово было выскочить из груди, мужчину даже слегка потряхивало. Пламя будто обжигало изнутри, и Се Лянь решается обнять Хуа Чэна за шею, притягивая его еще ближе. Се Лянь перебирается к нему на колени и стонет сквозь поцелуй. Его сжимают в объятиях, забираясь под подол рубашки, касаясь пальцами бёдер, поцелуи сменяют друг друга не прекращаясь, и Се Ляню кажется, будто он сходит с ума. Оторвавшись от губ, князь демонов, подавшись вперёд ещё немного, бесконечно нежно целует Се Ляня в мочку уха, буквально упиваясь близостью.       В комнате, в которой не было никого, кроме них двоих, капитан предпочел говорить шепотом, словно боялся спугнуть окружавшую двух человек атмосферу, принадлежавшую только им.       — Гэгэ очень решителен сегодня, — шепчет Хуа Чэн, закрывая глаз.       Се Лянь мычит что-то невнятное в ответ, потому что не доверяет своему голосу. Ему хочется, чтобы Хуа Чэн ни на миг не отрывался от него, целуя постоянно.       Хуа Чэн гладит его бока. Ладони проходятся по груди, по бедрам, а затем отступают.       Се Лянь вздыхает и, поймав его взгляд, утопает в объятиях. Смелость еще не покинула его, поэтому он целует Хуа Чэна в уголок рта и вздыхает.       — Почему ты перестал целовать меня, Сань Лан?       Хуа Чэн сразу тянется к нему и целует в подбородок, проводит по нему носом и продолжает покрывать поцелуями щеки и лоб.       — Гэгэ, мы оба выпили, не нужно спешить, — рука в волосах начала движение, заставляя Се Ляня блаженно закрыть глаза, — я сделаю для тебя все, что угодно — завтра, через неделю, года или века. Хорошо?       — Хорошо, Сань Лан, — глаза начали закрываться, а тело словно стало ватным — его начало клонить в сон.       В объятиях его Сань Лана было так тепло и уютно, что могло сравниться с периной в его комнате. Он хотел оставаться в этой колыбели вечно.       — Спи, гэгэ, я буду охранять твой сон.       Се Лянь почувствовал поцелуй на своем лбу и, подарив Хуа Чэну улыбку, он провалился в сон.

○○○

      Тот вечер стал для них отправной точкой, он стал их совместным началом, но уже как настоящей пары — больше прикосновений, больше поцелуев и бесконечный поток слов любви. Сначала Се Лянь краснел при каждом таком случае, но спустя время сам стал подходить к Хуа Чэну сзади, крепко обнимать его со спины или класть голову ему на плечо, пока он работает в своем кабинете. Сердце Се Ляня было до краев наполнено любовью, и до этого момента он и не думал, что такое всепоглощающее чувство затронет и его.       Мысли о родителях почти не посещали его, хотя первые месяцы он иногда просыпался от кошмаров, а вина съедала его живьем. Но Хуа Чэну удалось достучаться до Се Ляня — в том, что случилось, нет его вины.       — Не вини себя, гэгэ, — повторял он, — если кто и виноват, то это я. Я был тем, кто забрал их жизни и по чьей вине остатки корабля сейчас находятся на дне.       Такой вариант Се Ляню не нравился еще больше, поэтому они пришли к выводу, что в этом нет вины обоих.       Отныне Се Лянь жил в комнате Хуа Чэна, которая теперь считалась их общей. Обычно мужчина вставал почти с рассветом, но с Се Лянем спал гораздо дольше, давая им обоим поспать. Князь Демонов до сих пор не мог поверить, что теперь каждое начало его дня знаменовалось такими потрясающими пробуждениями, открывая глаза он каждый раз лицезрел, как к его боку доверительно прижималось самое драгоценное существо в его жизни. Он не мог сосчитать, сколько лет страдал, сколько времени провел в этой непрекращающейся темноте, и в итоге вся тоска, горечь, озлобленность — все тяготы наконец без следа исчезли из его жизни, словно они никогда и не были постоянными составляющими его существования.       Се Лянь до мелочей помнил первый раз, когда они вместе разделили свою любовь. Он чувствовал себя подростком, боялся сделать лишнее движение и не мог смотреть на капитана без того, чтобы в ту же секунду не отвернуться в смущении. Он плохо знал свое тело и как оно реагирует во время сильного возбуждения. Се Лянь искренне хотел зайти с Хуа Чэном дальше простых поцелуев и прикосновений друг к другу, он желал этого всем сердцем, но его смущение и неизвестный страх чего бы то ни было останавливали его.       Мужчина никогда не обижался или злился за очередной отказ Се Ляня, он всегда первым делом пытался заверить его, что это нормально и они не обязаны заходить дальше, если Се Лянь не готов — у них впереди вся жизнь. Но проблема была в том, что Се Лянь хотел! Но как доказать это своему разуму, он не знал.       В итоге, спустя достаточное количество времени это случилось, и этот момент навсегда остался у Се Ляня в памяти. Несмотря на то, что его разум был затуманен возбуждением и нахлынувшим удовольствием, каждое прикосновение, каждый пристальный взгляд, томный вздох и стон отпечатались в его сердце, как воспоминание о дне, когда их души и тела соединились воедино.       Уже два дня Хуа Чэн отсутствовал на корабле — он находился во владениях Черновода, забрав с собой Цинсюаня, из-за чего Се Лянь мучился от тоски по ним обоим. Он почти не выходил из комнаты, кушал, когда ему приносили блюда, но без особого аппетита — он так сильно скучал. По разговорам с Цинсюанем, по прикосновениям Хуа Чэна, по поцелуям и просто его присутствию, заставляющему чувствовать себя в безопасности. Лишь благодаря Жое Се Лянь еще был в здравом уме, птичку нужно было кормить и очень много гладить, а кроме как на себя, он не хотел возлагать ответственность.       Сейчас он лежал на их с Хуа Чэном совместной кровати и смотрел в потолок. Рядом рокотала Жое, разговаривая на своем языке, а Се Лянь иногда хвалил ее, не отрывая своего взгляда. Уже сутки юноша желал наконец-то поцеловать своего капитана, уткнуться ему в шею, вдыхая неповторимый запах, присущий только Хуа Чэну. Руки сжимались в кулаки каждый раз, когда Се Лянь бесстыдно вспоминал их бессонные ночи, перед глазами вспыхивали картинки их переплетенных рук, изгибов тел и оставшихся на них красных полос от ногтей.       — Сань Лан, — шепотом произнес Се Лянь, зовя своего возлюбленного, хотя тот не мог его услышать.       Тоска уступила место возбуждению, и теперь его тело немного подрагивало от предвкушения — когда именно прибудет Хуа Чэн, не было известно, поэтому Се Ляню приходилось только гадать и мучиться в томном ожидании. По непонятным причинам, сердце юноши ускорилось, и приложив руку к груди, Се Лянь приподнялся на кровати. Он огляделся по сторонам, словно мог найти то, что стало причиной такой реакцией.       Из-за двери доносились голоса, но Се Лянь не улавливал их настроение, — руки хотели ухватиться за своего Сань Лана, прижать к себе, слушать слова о любви и говорить их в ответ.       Се Лянь вздрогнул всем телом — или это его разум игрался с ним или только что он уловил до боли знакомый голос в коридоре. Юноша быстро вскочил на ноги, напугав при этом Жое, пересекая кабинет и распахивая дверь.       Как только взгляд наткнулся на красные одежды и темные длинные локоны, ноги сами понесли Се Ляня навстречу — руки тотчас обхватили Хуа Чэна за шею, припадая к родным губам. Мужчина пошатнулся, но сразу же восстановил равновесие, обнимая любимого еще крепче и целуя его горячо и настойчиво, подталкивая к двери в свой кабинет. Они неуклюже пробираются через коридор, прижимаясь другу к другу так, словно пытаясь слиться воедино.       Юноша успевает подумать об отсутствии кого-либо из команды на их пути и благодарит Богов о таком стечении обстоятельств. Он не может ждать, ему необходимо почувствовать Хуа Чэна на каждом миллиметре своего тела. Се Лянь начинает шептать Хуа Чэну о том, как скучал и как любит его, пока их губы снова не сливаются в поцелуе.       — Я так скучал, Сань Лан, — в голосе слышалась мольба.       — Я здесь, Ваше Высочество, здесь, — губы спустились на щеку, проделывая дорожу из поцелуев вниз, к шее.       Се Лянь втягивает воздух. Они кое-как входят в кабинет, и слышится хлопок — Хуа Чэн закрыл приоткрытую дверь, повернув защелку, защищая их от всего остального мира. Все тело пробило дрожью в предвкушении — капитан почувствовал это, хитро щурясь. Се Ляню пришлось оторваться от Хуа Чэна, он отошел от него буквально на несколько шагов, пока ноги не уперлись в кровать, стоявшую позади. Юноша забрался на нее, не сводя своего взгляда с мужчины — губы поблескивали от слюны, они покраснели от поцелуев и укусов и выглядели сейчас чертовски соблазнительно. Внезапно глаз Хуа Чэна хитро прищурился, как будто капитан задумал что-то предельно неприличное, сулившее им обоим неземное удовольствие, и тут же решил привести свой план в исполнение. С присущей ему грацией он сдвинулся к подножью кровати, опускаясь подле ног Се Ляня.       — Позволь поклоняться твоему телу, гэгэ, — Хуа Чэн, присевший на колени рядом с кроватью, аккуратными движениями снял с Се Ляня обувь.       Ответом ему послужила улыбка и небольшой кивок. Дождавшись одобрения, Хуа Чэн привстал с пола, не отрывая рук от тела Се Ляня и поднимаясь ладонями вверх — по ногам, бедрам и талии. Рубашка была отброшена в сторону, а дрожащие от напряжения руки не хотели слушать своего хозяина — пуговицы на брюках не поддавались с первого раза, но спустя несколько попыток, Се Лянь предстал перед капитаном абсолютно обнаженным. На секунду Хуа Чэн застыл, не смея пошевелиться, поэтому Се Лянь улыбнулся и решил сделать первый шаг. Он, не отрывая взгляда от зачарованного мужчины, перевернулся на живот.       Потом вытянул руки вперед, потягиваясь и наконец-то отворачиваясь от Хуа Чэна, зарываясь лицом в подушки, в предвкушении ожидая его дальнейших действий. Реакция не заставила себя долго ждать — Се Лянь почувствовал, как демон спускается поцелуями вниз по спине, вылизывая при этом каждый миллиметр белоснежной кожи. Внезапная боль заставила негромко пискнуть в подушку из-за зубов Хуа Чэна, которые сомкнулись на местечке под поясницей. Но почти сразу зубы сменились мягкими губами, посасывая израненную кожу и проводя по укусу языком. Се Лянь не сдержал сладкий стон, заглушая его подушкой, комкая ткань в руках. Губы Хуа Чэна тем временем невесомо заскользили дальше, щекоча своим прикосновением. Внезапно Се Лянь почувствовал, как прохладные ладони властно раздвинули ягодицы и проворный язык задел туго сжатое колечко мышц. Язык капитана толкнулся внутрь, лаская и вылизывая чуть ли не грубо, проводя вдоль стеночек всё глубже и глубже. Се Лянь продолжал тихо постанывать в подушку, отчётливо ощущая каждое прикосновение внутри себя, пальцы на ногах сжимались от наслаждения, и дрожь накрывала его мелкими волнами. Юноша судорожно кусал свои губы в нетерпении, отчего почувствовал металлический привкус во рту. Но неприятное покалывание совершенно не волновало его — все затмевало удовольствие, которое дарил ему Хуа Чэн.       — С-сань Лан, еще, — умоляя, произнес Се Лянь, еле открывая рот.       Умелый язык тем временем, не останавливаясь, старательно растягивал его — казалось, Хуа Чэн вовсе не думал торопиться, заставляя Се Ляня плавиться в его руках. Совсем не контролируя своё тело, юноша невольно подался бёдрами навстречу языку — то, что сейчас дарил ему Хуа Чэн, казалось ему недостаточным. В какой-то момент все прекратилось — капитан убрал ладони, и Се Лянь с разочарованным вздохом хотел возмутиться, но в ту же секунду его аккуратно подхватили за талию, одним ловким движением переворачивая на спину. Се Лянь тяжело дышал, щеки покраснели, а на губах виднелись капельки крови — он выглядел слегка растерянным, с растрепанными волосами, а взгляд из-под густых ресниц был чуть замутнён.       Не выдержав, Хуа Чэн приблизился к Се Ляню и медленно, почти невесомо провел языком по израненным губам, вызвав у второго резкий вздох.       Подавшись вперед, Се Лянь прижался к губам мужчины, утягивая того в глубокий поцелуй. Руки юноши обвились вокруг его шеи, за затылок притягивая ближе к себе — воздуха с каждой секундой начинало катастрофически не хватать, но Се Лянь даже не думал отстраняться.       Капитан внезапно разорвал поцелуй, получив недовольный стон Се Ляня, пока влажные губы заскользили ниже к шее, затем дорожкой из поцелуев к плечам. Единственное место, где Хуа Чэн задержался, это бусинка соска, зубами мужчина потянул его на себя, вырывая у Се Ляня очередной стон, который уже не мог сдерживать голос. Когда сосок набух и затвердел, губы двинулись дальше, покрывая влажными поцелуями каждый миллиметр подтянутого живота. Хуа Чэн заметил, как под этими прикосновениями едва ощутимо напрягаются мышцы, и не мог не провести по ним ладонью.       Хуа Чэн проигнорировал возбуждённую плоть Се Ляня, обходя ее стороной. Его руки прошлись по подтянутым икрам, закидывая его ноги себе на плечи, но входить пока не спешил. Какое-то время Хуа Чэн не двигался, ему хотелось вдоволь насмотреться на этого прекрасного человека, раскинувшегося перед ним в таком виде — его глаза блестели, а на губах играла блаженная улыбка. Демон готов было начать признаваться своему божеству в любви, совершенно не заботясь о собственном теле и чувствах.       На лице Се Ляня вдруг появилось недовольное выражение лица — брови нахмурились, но выглядел он при этом до жути очаровательным. Решив больше не мучить своего возлюбленного, Хуа Чэн снова приблизился к Се Ляню, кончиком носа проводя по ноге, а затем подхватывая её и чуть отводя в сторону. Все это время мужчина неотрывно следил за реакцией Се Ляня. Тот прижал руки к кровати по обе стороны от головы, с замиранием сердца наблюдая за происходящим.       Ласки продолжались — кончиками пальцев, словно крылья бабочки, он провел вверх по бедру, переходя к животу и вызывая у Се Ляня мурашки. Грудь быстро вздымалась, а раскрытые ладони на кровати сжались в кулаки, захватывая в них простынь.       Неровное дыхание смешивалось с глубокими полустонами, пока налитая кровью плоть, которую полностью игнорировал Хуа Чэн, подёргивалась, сочась смазкой. Его руки были везде, как и губы — покусывали, целуя и посасывая нежную кожу, оставляя влажные дорожки по всему телу. Се Лянь был словно в бреду, его возбуждение достигло апогея, но облегчение никак не приходило, он мог лишь повторять «Сань Лан, прошу», как молитву, уже не заботясь о своем смущении. Порывистые касания губ Хуа Чэна, пылкие рваные вздохи, то, как поднимается и опускается его грудь — капитан тоже на грани, даже его ресницы подрагивают.       Его губы продолжают свой путь от колена вниз. На внутренней части бедра уже наливались яркие пятна засосов, пока Се Лянь продолжал гореть и изнывать, не в силах понять, хочет он поскорее получить разрядку или погибнет прямо здесь. Не в силах больше терпеть эту пытку, Се Лянь едва слышно вымолвил слова мольбы:       — Сань Лан, прошу, пожалуйста.       Эти слова заставили Хуа Чэна остановить свою небольшую пытку, поэтому он мгновенно сменил свою тактику.       — Сними, — приказал Се Лянь, отчего Хуа Чэн покрылся мурашками, — сними свою рубашку.       Хуа Чэн сразу повиновался, выполняя просьбу своего божества. К счастью, завязки на рубахе быстро поддались, и красная ткань тотчас оказалась брошена на пол.       Плоть демона незамедлительно скользнула меж упругих ягодиц, предварительно смазанная маслом, и Се Лянь даже не заметил, когда это произошло, утонув в горячем удовольствии. Одной рукой капитан направил её, другой придерживая Се Ляня за талию, поглаживая шелк кожи большим пальцем. Юноша, изнемогая от желания, подался бёдрами навстречу, выгибаясь в пояснице. Из Хуа Чэна вырвался рваный вздох, а ладони на теле Се Ляня дрогнули. Он постепенно терял контроль над своими эмоциями и телом — был на пути к состоянию, в котором сейчас находился мужчина перед ним. Сочащаяся головка коснулась прохода, мягко проникая в кольцо растянутых мышц, вызывая протяжный стон у Се Ляня, руки до треска сжали простыни, тяня их на себя, едва не разрывая ткань.       Хуа Чэн подался вперед, наваливаясь своим телом и упираясь руками в кровать с обеих сторон от Се Ляня, проталкиваясь глубже. Руки капитана прошлись по сжавшим простынь ладоням, расправляя их и сплетая со своими в замок. Из-за наклона, плоть мужчины проникла еще глубже, задевая особенное место внутри, отчего Се Лянь едва не закатил глаза от нахлынувшего удовольствия. Адамово яблоко Хуа Чэна дёрнулось, и из него вырвался рык.       Первые толчки были медленными, они смотрели друг другу в глаза, в мыслях признаваясь друг другу в любви. Поддавшись эмоциям, Се Лянь повернул голову к их сплетенным рукам, целуя по очереди сначала правые, затем левые. Из-за этого шея юноши была более чем открыта, поэтому Хуа Чэн прижался к ней губами, втягивая нежную кожу, а затем проводя по ней языком.       Толчки внезапно ускорились, заставляя Се Ляня громко простонать, выгибаясь в пояснице, чтобы быть еще ближе, еще глубже вобрать Хуа Чэна в себя.       Се Лянь издал еще один протяжный стон, когда Хуа Чэн в очередной раз задел комок нервов внутри, из-за чего на глазах проступили слёзы удовольствия, влажными дорожками скатываясь по щекам. Лицо капитана «Кровавого дождя» было очень близко — Се Лянь мог увидеть, как в темно-карем глазу полыхает желание вместе с безграничной любовью. Язык коснулся солёной влаги, нежно слизывая её с щёк Се Ляня, после чего они снова слились в глубоком, долгом поцелуе, сплетаясь языками, сминая, кусая в упоении губы друг друга. Се Лянь не знал, сможет ли выдержать поток нахлынувших чувств, о знании которых юноша даже до этого не знал — от страсти голова начала кружиться.       Капитан стал входить размеренно, до самого упора, и каждый толчок отзывался в теле Се Ляня яркими вспышками удовольствия, заставляя того бессвязно шептать что-то. Их руки разъединились, и Се Лянь сразу же заскользил ладонями по влажной спине мужчины, оставляя на ней тонкие, ярко-розовые следы от ногтей. Хуа Чэн обхватил талию Се Ляня одной рукой, другой прикасаясь к его щеке. Их тела тесно прижимались друг к другу, сливаясь почти в одно, Хуа Чэн тяжело нависал сверху, и горячее дыхание Се Ляня опаляло его кожу.       Хуа Чэн чуть отстранился, подтягивая бёдра Се Ляня ближе к себе. Ладонь переместилась с щеки и опустилась на член юноши, двигаясь в такт толчкам — быстро и размашисто. В этот момент Се Лянь был готов умереть от переполнявшего его удовольствия в каждой клеточке своего тела. Сквозь стоны, бессвязные мольбы и всхлипы он смог произнести лишь:       — Я-я… С-Сань-Лан…       Его губы снова оказались прижаты к губам Се Ляня, яростно проникая внутрь языком, исследуя, властвуя. Юноша готов был распасться на миллион осколков, уверенный в том, что Хуа Чэн сможет собрать их воедино. Рука Хуа Чэна ускорилась, так же, как и толчки, теперь он совсем не сдерживался. Через несколько секунд Се Лянь почувствовал, как разряд всепоглощающего удовольствия прошелся по всему его телу, Хуа Чэн довёл их обоих до долгожданной разрядки.       Се Лянь весь сжался, кончая себе на живот, пока его ногти впивались в спину Хуа Чэну с невероятной силой. Его капитан выдохнул, откидывая назад мешающие пряди волос, и немного отстранился, чтобы полюбоваться своим божеством, — Се Лянь сейчас выглядел как самое красивое существо, раннее виданное Хуа Чэном.       — Мое божество, — рваный вздох, — я так сильно люблю тебя, Се Лянь.       Юноша не успел ответить на это, так как Хуа Чэн резко наклонился вперед, жадно слизывая белые дорожки с живота, заставляя Се Ляня дернуться. Он безуспешно пытался немного выровнять свое дыхание, успокоить бешено колотящееся сердце, но каждое действие мужчины заставляло все эти процессы запускаться с новой скоростью. До встречи с ним Се Лянь не знал, как весь мир может уместиться в одном человеке, а воздух может стать не таким уж и незаменимым — для дыхания ему будет требоваться отныне не он, а человек, находящийся перед ним.       Се Лянь протянул руки к лицу своего мира, но Хуа Чэн перехватил их в воздухе, по очереди мягко целуя каждую костяшку пальцев. Это вызвало у юноши улыбку, которая всегда согревала сердце грозного и жестокого Князя демонов.       — Я люблю тебя, мой Сань Лан, — они приблизились друг к другу, соприкасаясь лбами, — я говорил, что скучал по тебе эти два дня?       Послышался легкий смех, а потом Хуа Чэн немного отстранился, чтобы посмотреть возлюбленному в глаза.       — Говорил, гэгэ, но ты можешь сказать еще, — снова этот хитрый оскал.       Сбившаяся в самый низ простыня, была накинута на обнаженное тело Се Ляня, который уже успел покрыться мурашками от внезапной прохлады. Лицо Се Ляня озарилось улыбкой, и, привстав и облокотившись на подушки позади, поманил мужчину к себе. Хуа Чэн сразу же оказался рядом, заключая юношу в объятия и даря ему поцелуй в лоб.       — Я очень… — поцелуй в нос, — сильно…— теперь в глаз под повязкой, — безумно… — в щеку, — по тебе скучал.       Последний поцелуй был в губы, но заканчиваться не собирался. Рука Хуа Чэна прошлась по бокам, сжимая их в своих ладонях, пока другая прикоснулась к лицу Се Ляня, поворачивая его голову в сторону и углубляя поцелуй. Се Лянь отчаянно цеплялся за широкие плечи, закидывая одну ногу на бедро капитана.       Когда они оба стали задыхаться от нехватки воздуха, им пришлось отстраниться друг от друга. Вдруг Се Лянь почувствовал, как руки Хуа Чэна укладывают его на кровать, нависая сверху.       — С-сань Лан, мы же только что… — Се Лянь не договорил, его смущение пришло как нельзя не вовремя.       Хуа Чэн сделал самое невинное выражение лица, на которое был способен.       — Но, гэгэ, ты же сказал, что очень, безумно по мне скучал, разве нет?       Этот хитрый лис.       Но как мог Се Лянь отказать ему?

○○○

      Когда Се Лянь открыл глаза и наконец-то смог проснуться, солнце уже было высоко. Лучи освещали комнату и наполняли его утренним теплом. Юноша потянулся, тело приятно болело, и губы Се Ляня тронула улыбка, вспоминая, какова была причина. Соединиться телом и душой после долгой разлуки явилось ему, как истинное спасение. Длинные волосы Се Ляня в беспорядке растрепались по подушкам, которые он сгреб себе. Одеяло спуталось у бедер, и если бы не крик Жое, которая требовала внимание своего хозяина, юноша пролежал бы так еще пару часов. Он просыпался некоторое время назад, когда Хуа Чэну все же пришлось встать с кровати — Се Лянь проводил его поцелуем и крепкими объятиями, а потом почти сразу провалился обратно в сон.       Несмотря на то, что он проснулся не по своей воле, он чувствовал себя отдохнувшим. Еще раз сладко потянулся, а потом принялся за свои утренние дела — Хуа Чэн разрешил помочь ему с некоторыми документами, и юноше не терпелось начать — он устал бездельничать.       За окном грянул гром, и Се Лянь с удивлением посмотрел вдаль — у самого горизонта появлялось все больше и больше темно-синих туч, которые быстро распространялись по нежно-голубому небосводу. Губы юноши растянулись в предвкушающей улыбки — первое время, Се Лянь до ужаса боялся штормов и гроз, тогда вся палуба заполнялась водой, а судно бросало из стороны в сторону, как детский мячик. В первый раз, выйдя наверх, у Се Ляня подогнулись ноги от устрашающего зрелища — все было черным — вода и небо сплелись в одно, лишь когда сверкала молния можно было различить горизонт. Стоило ему посмотреть вниз, в самую глубину моря, как дрожь с новой силой обрушивалась на него — он промок насквозь, дождь был ледяным — и если бы не руки Хуа Чэна, удержавшие его в этот момент, он оказался бы на полу.       — Гэгэ, тебе не стоит бояться воды, — Се Лянь ухватился за мужчину, и вопросительно на него посмотрел.       — А если судно пойдет ко дну, Сань Лан?       Капитан улыбнулся, — весь вид показывал его абсолютное спокойствие — он не страшился стихии.       — «Кровавый дождь» — необычное судно, оно защищено моей темной энергией, оно не уязвимо к штормам. А пока мы находимся на территории Черных Вод, корабль никогда не потонет.       Именно с этого момента, Се Лянь стал находить каждую бурю особенной — в его сердце поселился покой, и он лишь наслаждался бушующей стихией — хоть теперь и под крышей (после первого раза он заболел).       Начинать свой день сразу с работы он не хотел, сначала нужно было найти Хуа Чэна и еще раз спросить у него о деталях. Не успел он подойти к двери, как та распахнулась — его возлюбленный выглядел так, словно не бодрствовал почти всю ночь, заставляя Се Ляня забывать свою собственное имя.       — Доброе утро, гэгэ, — мужчина подошел к Се Ляня, беря его руки в свои, целую каждый пальчик по очереди.       — Доброе утро, Сань Лан! — поднявшись на носочки, Се Лянь поцеловал возлюбленного в щеку, — я как раз шел тебя искать.       На лице капитана проскользнула странная эмоция, которую Се Лянь не смог распознать.       — Что такое?       Хуа Чэн снова улыбнулся, хоть в его глазе и плескалась грусть. Капитана «Кровавого дождя» непросто были вывести на эмоции — он подходил ко всему со спокойствием и некой холодностью, но, честно говоря, Се Лянь любил это в нем.       — Цинсюань хочет попрощаться с тобой, — рот Се Ляня сложился в букву «о», а глаза пытались найти ответ в родных чертах лица.       Се Лянь не успел задать ему хоть каких-то вопросов, так как Хуа Чэн приложил палец к губам, подавая ладонь. Юноша доверился — без раздумий принял предложенную руку, и они проследовали на палубу. Команда готовилась к шторму — матросы убирали мелкие вещи, которые могло унести, сбрасывали якорь и спускали паруса. Цинсюань стоял, прислонившись к бортику, напевая неизвестную мелодию себе под нос. Как только пара подошла, он сразу же повернулся, ослепляя их улыбкой. Се Лянь сразу увидел разницу — юноша весь светился счастьем, а его глаза сверкали, словно драгоценные камни.       — Капитан Хуа, Ваше Высочество! Приветствую Вас! — веер в его руке звонко заколыхался, — я ждал вас.       Се Лянь сделал рывок вперед, в пару шагов оказываясь рядом с Цинсюанем. Юноша взял его руки в свои, прижимая к груди — этот человек стал ему очень близким, остаться без него, без их разговоров, Се Лянь не был готов — не хотел.       — Ваше Превосходительство, куда вы собираетесь?       — Я возвращаюсь к Хэ-сюну, Ваше Высочество! И мы наконец-то воссоединимся!       Счастья, написанное на лице у друга, не давало Се Ляню омрачать его радость, хоть на душе было неспокойно. Улыбка Цинсюаня померкла, но потом он словно увидел юношу насквозь, сжав его ладони в своих и покачав головой.       — Прошу не печальтесь, я буду часто навещать Вас, вы даже не будете успевать скучать по мне!       Сердце немного успокоилось — но теперь Се Ляню было стыдно за свой эгоизм, его друг был на седьмом небе от счастья, он должен порадоваться за него, а не тосковать по их скорой разлуке.       — Простите меня за мой эгоизм, я слишком полюбил твою компанию и действительно буду скучать, — улыбка Цинсюаня вернулась, — я очень рад, что ты наконец-то воссоединишься с любимым человеком, это самый лучший подарок!       Послышался счастливый смех:       — Вы наверно устали от меня, капитан Хуа?       Мужчина, только подошедший к двоим, слегка улыбнулся, покачав головой. Его рука нежно обхватила талию Се Ляня, прижимая к себе, даря ему поцелуй в макушку.       — Ты во многом помогал мне, хоть большую часть времени был до ужаса шумным, — Цинсюаня слова нисколько не смутили, он лишь махнул рукой, а улыбка не сходила с лица.       Се Лянь подумал, что Цинсюань мог развеять надвигающиеся тучи своим сиянием. Неужели Се Лянь выглядел со стороны так же рядом с Хуа Чэном?       — Обещай навещать нас, Ваше Превосходительство!              — Даю слово! Вы стали моим дорогим другом, я никогда не забуду вас! И Вас, господин Хуа, вы помогали и берегли меня все это нелегкое время, я благодарю Вас за это! «Кровавый дождь» стал мне настоящим домом.       Цинсюань сложил руки вместе и низко поклонился. Страшно подумать, чтобы с ним случилось, оставшись он наедине с самим собой. Такой огонек, сияющий порой ярче солнца, мог потухнуть и больше никогда не вспыхнуть.       Со стороны послышался отклик — Ин Юй подошел к капитану и что-то прошептал ему, поэтому мужчины удалились в кабинет, оставив друзей одних.       Цинсюань снял с руки веер и протянул его Се Ляню. Тот сначала не понял, что ему нужно было сделать, но потом до него дошло — немое обещание — он обязательно вернется. Ладонь коснулась теплая основа, сделанная из светлого дерева, — Ши Цинсюань носил этот веер с собой почти везде и никогда не менял его, хотя Се Лянь знал — у него была целая коллекция.       — Сейчас мне нужно собрать мои вещи, а после мы можем говорить до самого моего отъезда! — они двинулись в сторону кают, переговариваясь между собой и вспоминая произошедшие с ними истории.       — Я буду ждать тебя в комнате, Ваше Превосходительство, — они поклонились друг друга, и Цинсюань буквально залетел в свою каюту, напевая знакомую Се Ляню мелодию.       Как только дверь за ним закрылась, Се Лянь повернулся в направлении к их с Хуа Чэном комнате. Капитан сидел за своим рабочим столом, пока Ин Юй подавал ему документы. Когда юноша зашел в каюту, помощник положил остальные бумаги на край стола, поклонился мужчине, а потом повторил то же, проходя мимо Се Ляня.       Как только послышался щелчок, оповещающий о том, что они теперь одни, Се Лянь направился прямо к столу. Капитан немного отодвинулся на своем кресле из темного дерева, похлопав рукой по своим коленям.       Се Лянь удобно на них устроился, положив голову на грудь мужчины, и вздохнул. В его сердце все равно оставалась легкая грусть, хоть он и был искренне счастлив за друга. Крепкие объятия Хуа Чэна заставили это чувство немного отступить — «Кровавый дождь» был его домом вот уже почти год, и эти времена были наполнены самыми разными эмоциями: он влюбился, полюбит так сильно, что готов был кричать об этом всему миру. Иногда ему не хватало слов, чтобы выразить всю глубину своих чувств, но в такие моменты Хуа Чэн понимал все понимал — целовал так страстно, сминая сладкие губы, а затем спускаться влажной дорожкой вниз к шее, прикусывая нежную кожу.       — Спасибо, что согласился тогда сбежать со мной, Мое Высочество, — голос Хуа Чэна отвлек Се Ляня от воспоминаний.       — Спасибо, что предложил, — прошептал юноша в ответ.       Се Лянь переместил руки с груди на шею, обвивая ее и приближаясь к любимым губам. Поцелуй был невинным, почти невесомым — это было больше похоже на закрепление их любви, слов, которые они сказали друг другу. Се Лянь никогда бы не подумал, что всю свою оставшуюся жизнь проведет в открытых водах, встретит таких существ, который еще не видел мир, побывает в местах, нетронутыми людьми.       Кто бы мог представить, родители, предавшие Се Ляня, и, возможно, никогда не любившие, преподнесли ему самый дорогой и ценный подарок в его жизни.       Его Сань Лана.       Его капитана.       Его любовь.