Думать о нëм

      Антон свои эмоции закуривает. Стоя на открытом балконе холодным вечером и в полной темноте он вглядывается в небесную даль, полностью заволоченую тучами. Ни единого просвета, ни одного луча, пробивающегося через темень, не одной звёздочки, хотя бы самой маленькой, освещающей эту ночь своим мягким светом. темнота оказывает должный эффект, навивая больше страха и грусти, ухудшая и так подавленное состояние.       Холодно до безумия. Шатен, увлечëнный прокручиваем тонкой сигареты в руке, стоит в одной лишь футболке и обычных домашних шортах, и те сделаны из тонюсенькой ткани, которая нисколько не греет. Ничем не укрытый, только своих лëгким одеянием мужчина дрожит. Дёргается по настоящему, так, что сводит ноги и подкашиваются коленки, так, что руки отмерзают и синеют, так, что кажется будто сейчас он не выдержит, упадёт на ледяной пол и будет извиваться в судорогах именно там, изводясь ещё сильнее. Антон думает, что он настолько продрог, что кости способны сломаться только от ветра, подобно розе, окунутой в жидкий азот. С таким же хрустом и звоном они рассыпятся на мелкие кусочки, которые никогда больше не собрать. Как и раздавленную душу.       Шастун привык, что его согревает тепло в груди. И не потому, что обычно он укутан в громадные свитера из шерсти, а в квартире сидит под тремя одеялами, а потому, что сердце греет своей постоянной любовью. Антон ведь раньше любил всë: и жизнь, пускай такую скучную и быстротечную, ничем не отличающуюся от жизни самого обыкновенного земного обывателя, и утренние сборы на работу любил, когда вставать совсем не хочется и приходится бороться с ленью, дабы не получить выговор от начальства, любил отдыхая гулять в парках, рассматривая разноцветных бабочек и нюхая цветы, улавливая нежный, приторный аромат, но в особенности он любил Арсения. Его объятия, порой крепкие и глубокие, такие, что дыхание пропадает, лëгкие стягивает, и отпускать не хочется, поближе прижимаясь и чувствуя свою нужность кому-то, а иногда такие невесомые и аккуратные, когда тела ели соприкасаются, зато можно благодарно смотреть в глаза напротив, приговаривая что-то о нежности и любви. Парень любил в Арсении, казалось, каждый миллиметр души и тела, каждый поступок и каждое слово, ведь Попов умел восхищать и радовать только своим присутствием, назойливо въедаясь в душу и западая в сердце. Арсений влюблял в себя только одним лишь взглядом, таким метким и пронзительным, так, что хотелось провалиться под землю, сделать что угодно, только бы эти ледяные сапфиры смотрели с лаской и заботой, а не жестокой серьёзностью.       Антон совершенно точно помнит, как всë начало идти наперекосяк. Арсений, так горячо им любимый и отдающий всего себя Шастуну, в какой-то момент охладел. Нет, он не стал убегать от совместных посиделок и запираться в комнате, чтобы побыть одному, не стал грубить, пререкаться, или, чего хуже, поднимать руку, он просто отдалился. Их традиционные вечерние разговоры больше не приносили такой лëгкости, помогая справляться с накопившимися за день эмоциями, объятия перестали быть такими согревающими и наполненными желание коснуться и притянуть ближе, чтобы друг друга ощущать, в сексе арсений теперь предпочитал лишь грубость и резкость, совсем не учитывая просьбы чуть ли не плачущего Антона остановиться или уделить хоть немного внимания приятным ласкам, голубые глаза больше не смотрели с такой влюблённостью, а зелёные совсем потеряли свою краску, становлясь пустыми и донельзя печальными. Антон думал, что ничего такого в этом нет, может это просто трудный период, у всех же такое бывает, когда настроение портится само собой, верно? Может Арсению самому горько и плохо, а он, дурак, не замечает, списывая на то, что стал бесполезным, как игрушка, которой просто наигрались. Поэтому с разговорами и не лез, не решаясь прервать шаткое спокойствие, превращая их маленькую проблему в яростную ссору.       Только вот Арсений в какой-то момент ушёл. Просто взял и испарился, пропал из жизни, так, будто его и не было, оставив только короткую записку и израненное сердце. На работе проблем не было, коллеги ничего не подозревали, только единицы замечали резкие перемены в настрое шатена, но тот оправдывался, говоря, что всего лишь устал. И люди — глупцы, по настоящему верили. Они никогда не раскрывали свои слишком близкие отношения, только теперь, после тихого и непонятного расхода Арсений старался даже не смотреть в сторону Шастуна, делая вид, что тот ему омерзителен. Ночами Антон не спал, ворочался в непривычно пустой кровати и думал, корил себя, стараясь вспомнить, что же сделал не так.       Тихо плача в подушку и сжимая одеяло в больших ладонях до побеления костяшек, Антон думал, что Арсений вернётся. Он обязательно опомнится, поймёт, какую ошибку совершил и вернётся, а Шастун застанет его на пороге совсем таким же: родным, бледным и растрёпанным, с яркой улыбкой на лице и искренними извинениями, и, конечно же, простит. Сердце стучало быстрее, не переставая верить, а здравый смысл кричал, что нет, он не вернётся, и больше никогда. Их больше нет, нет чувств и сладкой любви, нет больше их дружной семьи. Антон стоял на балконе, закуривая свои эмоции и в очередной раз перечитывал ту самую записку, которую арсений оставил перед уходом. «Я больше тебя не люблю», — гласило маленькое послание. Настолько жесток этот мир, что всего пять слов, пять самых обычных слов способны разбить полностью. Зажимая сигарету в зубах покрепче, шатен не замечает, как крупные слëзы начинают одна за другой капать на небольшой листок, смачивая и размягчая бумагу, размывая чернила так же, как размывается сознание Антона.       Возможно пройдёт время и он вновь полюбит, ещё сильнее чем прежде, и наконец найдёт в своей ублюдской жизни того, с кем готов разделить все проблемы, быть и в горе и в радости, с кем будет хорошо, и не просто комфортно, а так, чтобы с любовью. Между этим Антон понимает, что не наступит такого момента, ведь он настолько сильно был влюблён в одного человека, что при виде других он будет невольно сравнивать со своей прошлой любовью, с первой и последней любовью, с той, которая причинила слишком много боли. Однажды он уже отдал своё сердечко, доверившись тому, кто казался самым близким. Такое маленькое и нежное, но в то же время перемотанное несколько раз бинтами и заклеенное пластырями, сдерживающими глубокие раны и мелкие царапинки. Такое ледяное и недоступное, но при этом детское и невинное. И для Арсения замок на цепях открылся, всего один раз, а под бинтами оказалась маленькая трещинка, словно та полоска на таблетках, по которой нужно их разломать. Только антон судорожно просил не делать этого, своими щенячьими глазами просил оставить в покое. Сохранить, не разбить. Он ведь хотел только, чтобы его закутали в одеяло, усадили на колени и крепко обняли. Зарылись в волосы, рассказали, как любят. И впредь, пожалуйста, не ломайте маленькое сердечко большого мальчика. а пока остаётся только закуривать себя, губить до того момента, пока жизнь не захочет уйти сама.