the Devil in me.
20 ноября 2022 г., 16:04
Примечания:
• halsey - devil in me
***
— Я честно умею водить! — кричит Чимин, ударяясь затылком о подголовник. — Но сегодня твоё умение ушло в отпуск! — слышит он смех друзей из беседки. Глазами он находит мерцающие от солнца карие огни, следящие за ним с улыбкой. Цыкает языком, качая головой и сильнее сжимая пальцами мягкую оплётку руля не своей машины, которую умудрился загнать в розовый цветник своей матери. Она убьёт его, может быть, но не раньше, чем, наверное, с такой же лёгкой улыбкой на губах, как сейчас, его убьёт Чонгук за царапины на капоте. — Умеешь-умеешь, — мягко произносит тот, подходя ближе и протягивая руки в открытое окно. — Я точно знаю, что умеешь, не переживай. Чимину хочется по-омежьи захныкать и попросить Чонгука не изливаться сарказмом, но длинные пальцы пробегаются по ремню безопасности на его груди, спускаясь вниз и задевая голую кожу под короткой футболкой, чтобы отщёлкнуть затем замок. От светлых кудрей альфы пахнет свежим костром и привычным таким ванильным бурбоном, что Чимин с детства до оттеночных нот выучил. Ни примеси язвительности или злости в запахе. Чистый сахар и насыщенный алкоголь, даже чересчур приторный. Чонгук на него не ругается. Но Чимину всё равно до красных щёк стыдно. — Прости за тачку, — выдыхае он, как только Чонгук открывает дверцу машины, помогая ему выбраться. — Закрасится, — машет Чонгук рукой, забираясь следом, чтобы отогнать многострадальный автомобиль на подъездную дорожку. — Главное на тебе царапин нет. Это заставляет губы Чимина дёрнуться в слабой улыбке. Такая привычная забота… «Только, если на сердце,» — не озвучивает он, отходя и наблюдая за тем, как Чонгук ловко сдаёт назад и ставит машину на место, с которого Чимин увёл её в поломанные теперь розовые кусты. Чонгук подмигивает ему и улыбается, заглушая мотор. Чимин улыбается натянуто, а внутри него разрываются органы от безответного чувства.***
Руки Чонгука плавно скользят по графитовой оплётке, пока он проворачивает руль, заводя машину на лесную дорожку. Чимин тихо выдыхает, скрывая тяжесть, и отворачивается к окну, наблюдая за тяжёлыми еловыми ветвями в сгущающихся сумерках. — Проверь, пожалуйста, навигатор. Голос Чонгука, как и запах его, окутывает Чимина облаком. Но тон его и примесь уловимой горечи, не позволяют в этом запахе утонуть. Он кивает молча, тянется к приборной панели и обновляет навигатор, сверяясь с округой. — Эта, — показывает он на подсвеченную серым тропу. — Всегда показывает неверно, — бормочет Чонгук, прикусывая нижнюю губу. Чимин не отвечает больше ничего, откидываясь назад на сидение, хоть и сказать хочется много чего. Они не виделись около года, разведённые жизненными обстоятельствами и чувствами Чимина. Разведённые отношениями Чонгука и его новой работой. Переездом и постоянной занятостью. «Альфа с омегой друзьями быть не могут.,» — слышал он отовсюду с детства. «Вы обязательно закончите, как пара,» — въедалось в мозг с малых лет. А хотелось лишь от грозы и темноты прятаться под одеялом у старшего альфы, обнимая вместо бездушного медвежонка тёплую руку, ещё не пахнущую в детстве ничем, но уже так успокаивающую горячей кожей. Хотелось встречать летние рассветы у воды, слушая урчание мотора старенькой отцовской машины и негромкое пение альфы, уложившего на худые колени омеги голову. Хотелось обсуждать часами прочитанные книжки и знать, что у альфы ответ найдётся всегда на любой вопрос, будто он прочёл эти книги все разом, в какую бы Чимин не ткнул. Хотелось, как в этих же книгах, дружбу навек и самого надёжного человека рядом. И совсем не хотелось однажды, почуяв у жилистой шеи пряность ванильного бурбона, в своём сердце ощутить чуть заметный трепещущий отголосок скулящей омеги. — Осталось десять минут, — зачем-то констатирует Чимин, сквозь влагу в глазах глядя на навигатор. — Сможешь повести на обратном пути? — вдруг оглушает его вопросом Чонгук. — Если нет, то всё в порядке, просто… — Я смогу. Всё хорошо. Даже, если на самом деле «нет». Чимин привык уже делать вид, что всё действительно хорошо. Когда Чонгук на очередном новом фото обнимает своего омегу. Когда на очередном новом видео этот омега также, как когда-то Чимин, врезается на машине Чонгука в плетёное ограждение. Когда Чонгук заговаривает о подготовке к свадьбе… — Тётушка сказала, что уже подготовила нам дом, — вновь прерывает мысли Чимина альфа, заставляя нахмуриться. — Дом? Разве мы не будем ночевать со всеми? — непонимающе оборачивается омега. — У твоей младшей сестры переходный, — передёргивает плечом Чонгук, морща нос. — Отдельный дом для полутора суток нам в самый раз. — Чёрт… — Я могу поспать на полу. — Нет. Чимин прикусывает язык, потому что получается как-то слишком резко. Чонгук даже закончить предложение не успевает, как губы омеги проговаривают это чёртово чёткое «нет». И Чимин даже сам не до конца понимает почему? Но для Чонгука ответ очевиден один: — Не хватало тебе ещё заболеть, — пытается закатить манерно глаза Чимин, хоть и боится, что слёзы того и гляди сорвутся с ресниц. — Мы хорошо протопим, — фырчит Чонгук. — Всё нормально, Чонгу, — сглатывает ком Чимин, кое-как усмехаясь. — Вспомним детство. Не то, чтобы Чимин его хоть когда-нибудь забывал.***
— Могу войти? — вздыхает Чимин, приоткрывая дверь гостевой. — Не тебе спрашивать, — закатывает глаза Чонгук, поднимая очки на светлую макушку и откладывая в сторону книгу. — Вообще-то, я ждал тебя ещё с начала грозы. — Я очень пытался научиться переживать страх, — хмыкает Чимин, запирая за собой дверь и шлёпая босыми пятками по скрипучему дереву половиц. — Когда-то ведь настанет день, где я не смогу прятаться под твоим одеялом. — Когда-то да, — невесело усмехается альфа, раскрывая объятия и принимая в них тёплого ещё омегу, кутая в пушистое одеяло почти до макушки. Мягкая щека прижимается к его груди, а каштановые волны вспушённых волос сладким малиновым джемом щекочут подбородок. — Мой запах слишком сладкий, да? — словно читает мысли альфы Чимин. — Ты так глубоко дышишь. — Напротив. Он очаровательный. Тебе подходит. — Тебе тоже, — морщит смешливо носик омега. — Кто бы вообще мог подумать, что есть запахи алкоголя… — Для альф такое не редкость. Но в нашей деревне да. Уникальный, чёрт возьми. И кому только такой подойду. — Кому-то обязательно. Или ты уже торопишься жениться? — приподнимает с груди альфы голову Чимин. — Мне ещё даже нет восемнадцати, а ты уже… — Сначала я выдам под венец тебя, — хмыкает Чонгук, укладывая Чимина обратно и начиная перебирать длинными пальцами вьющиеся на затылке локоны. — Иначе какой из меня старший? Я должен проследить, что твой альфа тебя достоин. Что знает тебя, также, как и я…***
«Вы знаете друг друга, как свои пять пальцев,» — слышал Чимин постоянно, стоило им с Чонгуком договорить предложение или выкрикнуть одинаковое в толпе. Знали. Однако это не помогло Чимину сохранить за собой статус преданного лучшего друга, ступив за грань запрещённых чувств. Однако это не помогло Чонгуку в Чимине эти чувства разглядеть, собираясь под венец с совершенно другим омегой. Забыв о том, что сказано было однажды грозовой ночью маленькому омеге. Он ничего не обещал, но у Чимина кислый привкус несдержанного обещания на языке и пульсирующие раны на сердце, несшиваемые. — Все подтянутся к вечеру, — окликает его Чонгук, открывая багажник. — В главном доме пока лишь твоя сестра и тётушка. — Хорошо, — бездумно произносит Чимин, выбираясь из машины и оглядывая некогда родную местность. Поросший вдали бурьяном участок, разросшиеся виноградные лозы по чугунным прутьям, что они с Чонгуком когда-то врывали в землю, покосившаяся беседка и пустота на месте розовых кустов. Хлопая дверцей, Чимин снова мельком вспоминает, как наехал на них, будучи за рулём машины альфы. — У нас есть несколько часов, чтобы помыться и передохнуть, — проходит Чонгук мимо, таща все их сумки. — Нагреть тебе воды? — Я могу и сам… Чимин отвечает это пустоте, будто Чонгук и не ждал от него ответа, стремительно исчезая в доме. — Разложи пока вещи и подготовь себе постель. Избегая неожиданно и взглядов, едва они оказываются в тесном пространстве пристроенной хижины. Становясь на себя совсем не похожим за какие-то считанные секунды. У Чимина сводит желудок и тянет сердце. Он провожает молчаливо Чонгука до двери, глядя, как альфа пропадает за банной постройкой, совершенно скрываясь в сумерках. Опускает глаза, полные слёз, на их сумки, в какой-то дымке начиная в самом деле разбирать вещи. Мимолётно поражаясь тому, что ни одна из вещей альфы его омегой не пахнет совсем, будто они не знакомы или не касаются друг друга. Не понимая почему некоторые вещи его хранят запах альфы так, словно он только что брал их в руки. Раскидывая самое необходимое по столу и единственной в углу тумбочке, Чимин проверяет уже устланную бельём постель, подбивает подушки и, подхватывая нехотя полотенце, разворачивается на пятках, вздрагивая от прямого взгляда, заставшего его в дверях. — Всё готово, — кивает себе за спину Чонгук. — Спасибо. А ты… — Следом. Чимин кивает, не находя больше слов и причин для продолжения разговора. Решая, что держаться больше не может и душ идеальная возможность выпустить пар и слёзы, что скроет нагретая вода. За последние полгода, несмотря на попытки Чонгука его разговорить, такие дежурные фразы и короткие переписки стали нормой. Больше никаких развёрнутых «как ты?» и ответов на пять страниц. Больше никаких обсуждений книг или походов совместных в кино. Больше никаких разговоров по душам, потому что всё, о чём, казалось, мог говорить Чонгук — его чёртов омега и свадьба, которую они так скоро решают сыграть без видимых даже на то причин. Омеге хочется. Чонгук отказать не может. Когда-то и у них с Чимином было также. Только по-дружески, конечно же.***
— Я ведь предупреждал, что так и будет, — беззлобно посмеивается Чонук, оглаживая широкой ладонью дрожащие острые лопатки Чимина, склонившегося над унитазом. — Но всё равно купил мне бутылку вина, — скулит омега от боли и печали. — Разве я когда-то мог тебе отказать? — Тебе стоит начать… Он снова не сдерживает рвотный порыв и безмерно радуется тому, что крепкие руки ловят его прежде, чем нежные ладони оказываются впечатанными в туалетный пол. Чонгук держит его до тех пор, пока Чимин не выдыхает судорожно, откашливаясь. — Никогда больше не буду пить, — клянётся Чимин, с ужасом вспоминая несчастную бутылку вина на общем празднике. — Я запомню это, — усмехается Чонгук, помогая омеге подняться и включая в кране воду. — И напомню, когда снова буду держать тебя над унитазом. — Ты злой. — Но именно я здесь с тобой. И Чимин не может этому не быть счастлив, когда всё та же тёплая большая ладонь умывает его покрасневшее лицо. Когда те же крепкие руки подхватывают его и уносят прочь из пропахшей отходами уборной. Когда под щекой его горячая грудная клетка и мерно бьющееся в ней сердце остаются на всю ночь вперёд.***
— Я долил воды, — оповещает Чимин, в одних только шортах и майке возвращаясь в дом. — Нагреется скоро. — Спасибо, — слышит он сухое и хмурое. Находя Чонгука сидящим на краю кровати, глядя недобро в подсвеченный экран телефона. Чимин не говорит ничего. Вешает на спинку стула своё влажное полотенце, окидывает бегло взглядом снеки на столе, из тех, что они брали с собой в поездку. Снова оборачивается к Чонгуку, надеясь встретить взгляд карих глаз. Но сталкиваясь опять лишь со светлой кудрявой макушкой. — Что-то… — Подойдёшь? На этот раз хмурится уже Чимин, осматривая Чонгука более внимательно. Незаметно, но втягивая носом воздух глубже и замечая к своему удивлению терпкость бурбона, смешанную с приторной сладостью ванили, печальной резкой кислинкой и внезапной колючей на послевкусии горечью. Он морщится, но делает шаг вперёд через небольшую комнату. Вздрагивает, когда длинные пальцы обхватывают его запястье, притягивая ближе. Ставя меж ног альфы, прячущего в мягком животе холодный нос. Без стеснения втягивающего омежий запах нежной и сочной малины так близко сквозь тонкую майку. Чимин хлопает растеряно глазами, в то время, как альфьи закрыты плотно, даже не трепеща густыми ресницами. — Чонгу? Из второй руки мобильный летит на пол, а огненные ладони заковывают поясницу Чимина, прижимая ближе. Слишком, непозволительно и опасно близко. Дыхание тяжёлое Чонгука оседает у Чимина внизу живота непривычно и совершенно неправильно. Сердце в надтреснутой грудной клетке болит так сильно… — Я так скучал по тебе, — скулит альфа в тон внутренней омеге Чимина, запускающего против воли пальцы в светлые волосы. — Все это время… — Мы ведь общались, — глупо произносит Чимин, охая от того, как крепко альфа обнимает его, что есть сил. — Я так скучал… — повторяет Чонгук. Это, кажется, тянется вечность. Пока пальчики Чимина путаются в альфьих кудрях, а запахи их наполняют хижину, смешиваясь и оплетая каждый уголок. Пока сердце Чимина ухает так, что оглушает и долбит в висках, потому, что ладони Чонгука, опускаясь на поясницу, подталкивают совсем уж вплотную, заставляя опуститься на колени. И это было не ново для них, привычно даже раньше, и омега частенько засыпал на коленях альфы. Но не так, как это происходит сейчас. Ещё ни разу бёдра Чонгука для Чимина не казались такими идеально правильными. Ещё ни разу объятия Чонгука не были такими рёбра ломающими и отчаянными. Ещё ни разу взгляды их друг на друга не были такими замыленными желанием и необъяснимой тягой, с которой тянулись распахнутые губы, сталкиваясь в первом поцелуе. Руки Чимина вокруг шеи альфы — необходимые. Ладони Чонгука на талии омеги — незаменимые. Чимин не знает, как всё это происходит между ними, но словно во сне целует Чонгука. Словно в очередном сне, что мучают его уже так давно, как и безответные чувства, разрывающие внутренности. Губы Чонгука под его — мягкие. Поцелуи Чонгука для него — сладкие. Кожа Чонгука, слипшаяся с его, — обжигающая. Ноги Чимина по заученному охватывают талию Чонгука, когда тот приподнимается с края кровати, только лишь, чтобы уложить затем омегу на острые лопатки, вжимая в пушистые одеяла. Чтобы сменить тягучие поцелуи в припухшие губы на жгучие укусы в длинную поставленную шею. Чтобы оказаться ещё ближе, вжимаясь меж разведённых ног омеги, словно занимая своё место. Пальцы их на скомканных простынях смыкаются также, как однажды сомкнутся зубы Чонгука на шее его омеги. Сердце Чимина отстукивает в такт чужому также, как должно бы стучать сердце альфы по его омеге, оставшейся вдали. Их губы дрожащие на прерывистых вдохах снова находят друг друга во мраке хижины также, как они с детства находили друг друга, если вдруг в огромном лесу терялись. «Альфа с омегой друзьями быть не могут,» — слышит он снова сквозь собственные стоны воспоминания из детства. Смаргивая с ресниц слёзы боли и удовольствия, не спорит уже, внутренне соглашается. Потому, что любит давно. Потому, что знает, что за всей этой дружбой всегда были только его чувства и альфья к нему привязанность, но не больше. Потому, что знает, что вся эта дружба, как и окутанная сладостью и пороком ночь, кончится, как только на безымянном пальце альфы окажется кольцо, а на шее принадлежности метка. — Я тоже скучаю по тебе, — шепчет Чимин в спящие губы, примкнувшего к его боку альфы. — И всегда буду. Оставляя на них прощальный поцелуй. И закрывая глаза, чтобы навсегда запечатать в памяти эту ночь. И свои чувства.
Примечания:
моим снам посвящается.
