Мне спокойно рядом с тобой

Вереница пугающих образов, алые растекающиеся пятна, злые усмешки убийц, тяжесть оружия в руках, бездыханное тело дорогого друга... Билли порывисто вскочил с кровати, рвано хватая воздух, будто только что задыхался под толщей воды, и приложил руку к груди, ощущая, как неистово колотится сердце. Его давно не мучали кошмары, он даже понадеялся, что они и вовсе больше не потревожат его разум, но сегодняшняя ночь напомнила об ужасах прошлого и вскрыла старые раны. Ложиться обратно совсем не хотелось, тем более в окружающей тьме с каждой секундой становилось всё неуютнее, и Билли, натянув одежду, вышел из комнаты, намереваясь остудить голову на небольшой прогулке. Вот уже несколько дней он жил в доме семьи и друзей Уильяма, успев выучить всю планировку, поэтому быстро добрался в полумраке до двери, не издав ни звука за свой непродолжительный путь. Оказавшись на улице, юноша втянул носом прохладный воздух, наполненный ночной свежестью, что помогло избавиться от застывшего в мышцах напряжения. Вдруг на периферии зрения мелькнул свет, и Билли повернулся к его источнику, коим оказалась оранжерея, в которой горела газовая лампа. Нетрудно было догадаться, кто из обитателей дома не спал, поэтому, не тратя время на раздумья, он направился туда, желая увидеть хоть кого-то живого и убедиться, что больше не находится во власти кошмара. Фред подрезал листья розового кустарника, когда услышал приближающиеся по засыпанной щебнем дорожке шаги. Он насторожился, по-кошачьи навострив уши, недоумевая, кто это может быть в такой поздний час, но заметно расслабился, поняв, что ночным гостем оказался всего лишь Билли. — Заходи, — сказал Фред, заметив, что Кид, переминаясь с ноги на ногу, не решался переступить порог, словно боялся потревожить. Билли быстро проскочил в оранжерею, в которой было так приятно тепло, что даже мурашки пробежали по всему телу, и, приблизившись к Порлоку, спросил: — Почему ты не спишь? Уже далеко за полночь. — Мне не хочется, — ответил Фред, щелкая садовыми ножницами. — Я часто работаю по ночам. — О, понятно. Я, наверное, лучше пойду, чтобы не мешать, — Билли попятился назад, хотя, по правде говоря, ему вовсе не хотелось уходить. — Можешь остаться. Быстрый ответ заставил его замереть на месте и радостно улыбнуться, а Фреда — ужасно смутиться. Сразу же захотелось натянуть шарф до самого носа, дабы спрятать выступивший румянец. Порлок вернулся к своему занятию, теперь отчётливо ощущая давящую своей неловкостью тишину. Голова была забита мыслями о подходящей для разговора теме, но ничего путного на ум не приходило. — А что это за цветы? — спросил Билли, который, оглядываясь вокруг, остановил своё внимание на нежно-фиолетовых бутонах с тёмной серединкой. — Анемон, — ответил Фред, наблюдая за парнем, аккуратно дотрагивающимся до лиловых лепестков. Его бережность приятно удивляла, казалось, что всю свою пылкость он оставил за порогом цветочной обители и с искренним интересом изучал её. — Красивые, — восхищённо заключил Билли. Несмотря на улыбку, Фред заметил прячущуюся за ней печаль, от чего внутри заныло любопытство вперемешку с тревогой. Билли хотелось изучить как экзотичный цветок, ранее никогда не виденный и привлекающий своей загадочной красотой. Но рядом с этим необычным юношей с недавних времён находиться стало невозможно. Не потому, что он ему не нравился, наоборот, он словно магнитом притягивал, пробуждая щекочущее чувство внутри. И Фред, не понимающий сам себя, словно стремился убежать от чего-то столь незнакомого. Порлок отложил ножницы и робко спросил: — А почему ты не спишь? Билли хотел было отмахнуться, сказав, что это пустяк, о котором не нужно беспокоиться, и скинуть всё на бессонницу, но, встретившись с таким пронзительным и участливым взглядом, не смог вымолвить и слова, даже извечная улыбка исчезла с его лица, как солнце, спрятавшееся за тучами. — Прости, если лезу не в своё дело, — протараторил Фред, внутри пожалев, что вообще открыл рот. Ему вовсе не хотелось портить юноше настроение и, судя по всему, задевать неприятную тему. — Ты можешь не... — Кошмар, — словно не замечая его слов, перебил Билли. — Мне всего лишь приснился кошмар. По обнажившимся эмоциям и голосу стало понятно, что это был не просто плохой сон. В нём крылось что-то гораздо большее, уходящее корнями далеко в прошлое и причиняющее боль. — Хочешь, мы пройдёмся? — тихо предложил Фред. — Было бы здорово, — согласился Билли. — Я хочу тебе рассказать, если ты не против меня послушать. Пусть он почти никому не открывал свою душу, всегда маскируя печаль весельем, сейчас его распирало жгучее желание поделиться тревожащими чувствами. Они вышли из оранжереи и направились к беседке, где намеревались посидеть, по дорожке, освещенной лишь мягким светом луны, в котором, как подметил Фред, по-особенному блестели ярко-голубые глаза его спутника, совсем как звезды. — Мне снится мой друг детства, которого я потерял, — начал Билли, чуть приподняв уголки губ от нахлынувших воспоминаний, окрашенных светлой грустью. Фред помнил этого друга, Гарретта, кажется, так его звали. — Но он приходит ко мне во снах, не просто напоминая о моей утрате... — Билли на секунду замолк, прежде чем продолжить чуть дрогнувшим голосом. — Каждый раз я вижу целое море крови, слышу какие-то голоса и вижу его труп. А в моих руках — оружие, будто это я убил его. Билли невидящим взглядом смотрел перед собой и непроизвольно сжимал ткань брюк. Фреду казалось, что сейчас все те пугающие картинки проносились перед его глазами. — Может, тогда, в Вермиссе, мне нужно было нажать на курок... — пробормотал Кид. Ему вовсе не хотелось о чём-то сожалеть, но эта ядовитая мысль всегда сидела где-то глубоко внутри. — Нет, — чересчур резко ответил Фред, сжав плечо парня и чуть ли не силой вырвав его из этого отравленного омута. — Месть ни к чему не приведёт. Ты поступил правильно. Фред знал, какого лишаться чего-то очень ценного, знал, что такое жаждать отмщения, но также знал, что боль после него никуда не исчезнет, только крови на руках прибавится. — Ты прав, — покачал головой Билли и поднял взгляд к желтоватой луне. Порлоку хотелось его утешить, но он не понимал, как это лучше сделать. В прошлом ему приходилось успокаивать напуганных детей, но Билли не ребёнок, и ситуация у него другая. Сердце волнительно билось, а в голове крутились мысли. В конце концов он только убрал руку с чужого плеча, заметив, что она до сих пор слегка сжимала его. — Мне жаль, что тебе пришлось это пережить, — произнёс Фред и поморщился от того, как жалко и избито звучали эти слова. Но Билли неожиданно тепло ему улыбнулся и ответил: — Не стоит переживать. Я думаю, что отпустил всё это уже давно, просто бывают трудные ночи. Спасибо тебе, мне очень спокойно, когда ты рядом. Порлок удивлено взглянул на него. И что он сделал, чтобы заслужить такие слова, идущие от самого сердца? Не успел он вновь начать копаться в себе, как почувствовал слабый толчок в ногу и заметил следующее за этим движение. Два ярких глаза потревожащего их существа уставились на него, светясь в темноте, как огоньки. — Какой хороший! — воскликнул Билли и поднял серого котёнка, удобно устроив его на своих коленях. — Я говорил ему сюда не приходить, — неразборчиво произнёс Фред, скорее сам для себя. Он питал определённую слабость к бездомным животным, чего стоили тридцать кошек, которых он подкармливал в трущобах и, если бы мог, с радостью поселил бы в своей комнате. Билли увлечённо гладил мягкую шерстку, лоснящуюся в лунном свете. — У него есть имя? — спросил он, переводя взгляд на Фреда. — Хейз. — Ему подходит, — посмеялся Билли, почесав мурчащего от удовольствия котёнка за ушком. Смех юноши, такой чисто-хрустальный, задорный, кажется, был самым красивым звуком для Фреда. Он, не отрываясь ни на секунду, смотрел на Билли, его тёплую улыбку и большие глаза в обрамлении отбрасывающих тени ресниц. Его совершенная противоположность. — Что-то не так? — Билли встретился с ним взглядом, ощущая, как неловкое напряжение постепенно скапливалось между ними, сгущая воздух. Фред быстро отвернулся, надеясь, что в ночной тишине не слышно, как быстро стучит его сердце, потому что у него самого ужасно шумело в ушах. Но внезапно его щеку опалило горячим дыханием и обжогло быстрым прикосновением, показавшимся Фреду неправильно долгим. Стремительно распространившаяся по конечностям слабость заставила его замереть и вцепиться руками в скамью. Глаза широко распахнулись, и дыхание сбилось. Щеки наверняка были краснее гибискуса, а место поцелуя до сих пор горело, будто все нервные окончания сосредоточились в этом месте. На секунду захотелось приложить ладонь ко лбу — не лихорадка ли? Билли сам не знал, какие неведомые силы подтолкнули его на такой поступок, но это странное желание отзывалось в каждой клетке, покалывало в кончиках пальцев и лизало огнём сердце. Он смотрел на Фреда, очаровательно смущенного и избегающего его взгляда, и боялся, как бы его порывы не спугнули юношу. — Фред? — тихо позвал Билли. Ему хотелось взять его за руку, но он больше не решался на какие-либо действия. Даже Хейз, уснувший на его коленях, вопросительно мяукнул и приоткрыл глаза, словно уловив волнение Билли. Порлок красноречивостью не блистал, а в ту секунду окончательно утратил дар речи, только бегал глазами по окружающему пространству, пытаясь утихомирить пребывавшие в агонии чувства, и уже не замечал прохладного ветерка. Тишина нарушалась лишь шорохом веток, задевающих крышу беседки. Фред всё же был не мальчишкой и знал, что могло происходить в его сердце. Он читал об этом в книгах, видел это между людьми, но никогда не представлял себя в подобной ситуации. — Что теперь? — тихо вымолвил Фред, нерешительно поднимая взор и замечая розоватые щеки и у самого Билли. — Я не знаю, — не совсем честно ответил Кид. — Прости за мою несдержанность. Искренняя вина отражалась в аквамариновых очах, и Фред поспешно сказал: — Не извиняйся. Всё хорошо. Билли удивлённо посмотрел на него и облегченно выдохнул, заметив несмелую улыбку, показавшуюся на губах Фреда, столь нежную, как пробивающиеся весной подснежники. Он накрыл его ладонь своей, переплетая их пальцы. Неважно, что будет после, в эту волшебную секунду юноши были так счастливы и взволнованы, что точно знали: сегодняшняя ночь, обернувшаяся самым непредсказуемым исходом, запомнится навсегда, останется сокровенным воспоминанием. Страха больше не было, лишь прорастающая в сердцах влюблённость. Самая первая, самая ценная.