Конунг

I

Католики

Этельред II являлся элдорменом Мерсии на протяжении многих лет. Белокурый альфа с выразительными карими глазами и узкой переносицей. Нос был сломан и слегка косил в бок, отчего горбинка, доставшаяся ему от покойного отца, выделялась еще больше. Однако это не делало лицо англа уродливым — его тонкие длинные губы и острые скулы с мощным бычьим подбородком придавали его чертам мужества и надежности. Элдормен, бывший сюзереном короля Уэссекса Альфреда Великого, славился в округах Мерсии и за ее пределами, вплоть до Кента, праведным христианином. Первая встреча Этельреда Мерсийского и Юнги Уэссекского произошла в юго-западной части Мерсии, тем же летом. Король навещал своего брата по материнской линии — священника-католика, занимающегося проповедью и проводившего литургию в одной из местных церквей. Юнги понравилось в Мерсии. Это была богатая земля, где работали одни из лучших англосаксонских ювелиров. Омега убедился в этом, когда эрл вручил ему в подарок роскошную серебряную брошь с тончайшей работой опытного мастера, которому удалось изобразить бегущую лису во всей ее красе, вплоть до мельчайших деталей. Принц оказался очарован не только подарком, но и самим альфой — его сильными руками, устрашающе завораживающим видом, коим он мог ввести в страх, по мнению Юнги, как минимум половину мужей уэссекской армии! Юнги также удалось пообщаться с местными жителями одной из деревень, входящих в собственность Этельреда, — крестьяне отзывались об эрле, как о честном человеке, смелом военачальнике, коему уже удалось побывать в роли победителя на нескольких войнах Англии с данами. Кроме того, Этельред, второй своего имени, оказался человеком необычайно галантным, мать воспитала в нем манеры под стать королевским, и единственным изъяном мужчины Юнги считал любовь к хвастовству. Эрл любил хвалиться, предпочитал говорить о себе, не умолкая часами. Принцу Уэссекса в деталях пришлось запомнить историю о том, как элдормен завалил дикого вепря на охоте. А еще Этельред необычайно гордился тем, что год назад король Альфред поручил восстановленный после осады викингами Лондон его заботам. Папа, выслушав Юнги, сказал, что омега еще слишком глуп и неопытен, чтобы оценивать мужчин, а потому возложил эту обязанность на себя. Папе же Этельред понравился со всеми его недостатками — лучшей партии для сына Уильям не рассматривал. Даже невзирая на то, что альфа был значительно старше молодого принца. Зрелый омега сказал сыну закрыть глаза на страсть эрла к самолюбованию и посоветовал при следующей встрече больше говорить с мужчиной о его заслугах. Свадьба должна состояться в ближайшие дни. Юнги с нетерпением ожидал прибытия элдормена Мерсии в Уэссекс, после чего омеге придется проститься с домом. Однако нападению варваров на Англию и их стремительному взятию крепостей Западной Мерсии и Восточной Англии, разгрому и абсолютному бесчинству было суждено переврать судьбу Юнги, переписать его историю. Этельред бежал из Мерсии, а принца возжелал названый брат вождя. Тень ярла. Биргир. Человек, с самого начала вселивший в омегу животный ужас, воспылал к нему страстью. Юнги и представить не мог, что один из дней перед брачной церемонией может стать для него роковым. — Он не христианин! — король перешел на крик, приподнявшись со своего места. Его лицо раскраснелось, в уголках губ скопилась слюна. — Это против воли Господа! — Но не против моей воли, — оборвал Чонгук, не сводя с взбешенного сакса пристального взгляда. Священник повторил все в точности. — И не против желания моего брата. Названый или нет — он мой брат, а это значит, что он волен требовать желаемое наравне со мной. В наш договор войдут британские земли и твой сын. — Ярл ненадолго задумался, прищурившись. Он подбирал слова. Вздернув подбородок, черноокий воин с нескрываемым пренебрежением, словно нехотя, добавил: — Как залог мира между нами. «До первых родов, — пронеслось в голове у ярла Кровавого, — пока эта сука не понесет от Биргира и не смешает свою кровь с кровью данов». Король уронил свое тучное тело обратно на кресло и крепко задумался — к маленькому уху припал десница и вновь зашептал что-то на варварском для северян языке. Чонгук перевел взгляд на кубок, поболтав в нем вино, в коем отражался мерцающий огонь свечей. В воздухе стойко ощущался запах крови. Нахмурив густые брови, ярл перевел молчаливый вопрошающий взор на брата. Биргир же не заметил направленного на него взгляда — его собственный был прикован к тонкокостному белокожему омеге, рыдающему навзрыд от услышанной новости. Тот вцепился пальчиками в руки зрелого омеги и о чем-то говорил, его слова то и дело переходили в рыдания, затем в вой, а округлые худые плечи дрожали. Уильям не отрывал полного ярости взгляда от Биргира, будто желая изничтожить дикаря в этой же зале. Сокол, вновь упокоившийся на одной из деревянных балок, поддерживающих крышу, принялся скучающе вычищать перья. Под стенания омег, тяжелое дыхание короля Уэссекса и непрекращающийся шепот десницы, Чонгук шумно отставил от себя кубок, проведя его ножкой по деревянному столу. Раздался противный, режущий слух скрежет, вмиг воззвавший к тишине. — Ты принял решение? — ярл прожег короля нечитаемым взором черных глаз, — мы не намерены ждать, пока кто-то нашепчет тебе приказ на ушко. Я предлагаю последний раз: в этот договор войдут британские земли и твой сын, который выйдет замуж за моего брата. Тогда между англосаксами и датчанами наступит мир, Альфред. Король шумно выдохнул через рот, поджав тонкие губы. Его глаза забегали по головам северян, ожидающих приказа своего вождя: убить или помиловать. Советник настаивал на женитьбе — обещался посвятить в детали после того, как для этого наступит подходящий час. Однако до свадьбы с Этельредом Мерсийским оставались считанные дни. На кону стояли притязания уэссекского престола на господство в гептархии и сила собственного слова, а также удачный экономический союз с элдорменом, которому пророчили титул короля Мерсии. Однако все достоинства союза перекрывали викинги, способные своей армией разгромить Англию с тем же беспеременным успехом, с коим они продвинулись через Мерсию до Уэссекса и застали короля врасплох в его же замке. — Что ж, — севшим от волнения голосом начал Альфред Великий, опустив глаза на стол, наполовину опустевший от аппетитов варваров, — пусть будет так. Но ты пообещаешь нам вечный мир, ярл Чонгук Кровавый. Дети от этого брака станут символом нашего союза и укрепят договор, и, кто знает, может у тебя родится сын, подходящий для брака с уэссекским престолом. — Король нервно улыбнулся уголками губ — те подернулись, выдавая чужой страх, — но выслушай и мои условия. Не как короля, а как отца, ярл. Ты сам отец. Чонгук нахмурился, стиснув зубы, смотря на короля искоса. — Я желаю, чтобы мой сын, — Альфред опустил руку на бледные ладони зареванного омеги, которого Уильям принудил к спокойствию. Взгляд Юнги был пустым, а лицо некрасиво раскраснелось от слез, выделяя синие круги под глазами на бледной коже, не знавшей сжигающего на полях солнца; пушистые ресницы слиплись; нос блестел, как и губы, которые омега не переставал облизывать, сглатывая соль вместе со слюной, — вышел замуж под покровительством нашего Бога, Иисуса Христа. Чтобы священник благословил этот брак на счастье. Бритоголовый священнослужитель, стараясь выговаривать слова без дрожи в голосе, перевел речь короля северянам. — Мой брат не станет христианином, — скривил в отвращении губы Чонгук, рыкнув. — Ничего глупее этот старик под твоим боком не придумал? Переведи в точности, — ярл покосился на монаха, который, поспешно кивнув, затараторил. На мгновение лицо короля Уэссекса сменилось — его исказил едва сдерживаемый гнев, но долголетие, проведенное на королевском стуле в Уэссексе, позволило ему на этот раз сдержаться, избегая некогда совершенных ошибок в дипломатии. — Я не требую крестить твоего названого брата, ярл. Лишь прошу, чтобы мой сын вышел замуж как полагается принцу — в обители Христа, в торжественный день, после которого последует пир и брачная ночь. Однако, — голос короля изменился и стал тоньше, а лицо приобрело мягкие, хитрые черты, заставив ярла инстинктивно напрячься, — для празднества нужно время… Необходимо послать гонцов в другие земли, оповестить олдерменов, приготовиться к пиру… На это уйдут недели, мой языческий друг. Поэтому… — Ваш принц отпразднует день свадьбы как следует на землях своего мужа в Дании, и наестся, и напьется, — гаркнул молодой ярл, и монах поспешно начал переводить все то, что он говорил. — Уж знатную особу своим гостеприимством мы не обделим, ему хватит и дня, чтобы поцеловать отца, мать и своих подружек, а для венчания, — голос ярла ожесточился, — коль вы так дорожите своим богом, что ежедневно бьете в колокола, и одного священника хватит для свадьбы, король. — Разве вы не желаете решить вопрос мира между нами с уважением к королю Альфреду Великому, ярл Кровавый? — внезапно влез в разговор десница. — Мы желаем захватить ваши земли, перерезать всех мужчин, трахнуть ваших омег и надеть каждому здешнему господарю колокола на головы, а корону короля переплавить, чтобы от нее было больше пользы. Думаю, с нас достаточно выдвинутых ранее условий, ты меня понял, королевская пташка? Пощебечи королю на ушко, что я не намерен столько ждать. Уязвленный десница скривился. План задержать северян в Англии до наступления зимы, дабы их запасы провизии иссякли, а ряды поредели, с треском провалился. — Принц обязан венчаться в церкви! И это наше условие, — парировал советник. Чонгук взял со стола красное яблоко и небрежно откинулся на спинку деревянного стула, дав себе время подумать. Мучительные мгновения альфа крутил в пальцах фрукт. — Подписание договора о мире должно быть завершено в ближайшие дни, как и венчание. Сразу после мы забираем омегу и возвращаемся в Данию, — ярл выпустил из рук яблоко раздора, и то покатилось по столу, ударившись о кубок с вином, принадлежащий молодому принцу, опрокинув его. Красно-лиловая жидкость растеклась кровавым пятном прямо под тарелкой с нетронутой омегой едой, фруктом и серебряным кубком. Десница нервно заговорил над ухом у короля, чье лицо осунулось и возрастные круги под глазами стали казаться глубже, чем были до этого. Альфред поначалу возмутился словам советника, но быстро сдался его воле. Монах не перевел варварам ни слова. Английский король выпрямился и дрожащим голосом заявил, стараясь придать своему тону больше напускной уверенности и жесткости: — В таком случае, нам потребуется неделя. У моего сына будет венчание, свадьба и пир, — чем больше король говорил, тем быстрее уверенность покидала его, — Бир… Биргиру нужно будет лишь произнести слова клятвы и провести брачную ночь здесь, в стенах замка. Брак должен быть консумирован. Выслушав монаха, Чонгук прищурился на последнем требовании короля, вопросительно вскинув бровь. Дрожащий монах перевел королю и, получив молчаливое дозволение разъяснить все несведущим язычникам, произнес: — Первая брачная ночь супругов — священна. — Ярл прищурился, выражая тем самым еще большее смятение после слов сконфуженного священника. — Невинность принца нужно подтвердить. — Он сам о ней не знает? Монах глухо закашлялся, переведя короткий взор на короля, нетерпеливо ожидавшего ответ от варвара. Немуж разумно рассудил не переводить сказанное ярлом королю. — Это традиция. От вашего брата требуется лишь разделить ложе с его высочеством, и вы сможете уехать с рассветом. Черноокий викинг перевел взор на названого брата, безотрывно следящего за каждым движением губ и глаз священника и, не найдя в чужом молчании сопротивления, согласился с условиями англичан на особую брачную ночь. Однако волнение, стянувшее внутренности в тиски, не покидало его.

⚔⚔⚔

Над берегом моря пролетела древесная ласточка с белой грудкой и блестяще-синим оперением на спинке. Та устремилась вдоль берега, в сторону холма, на котором вырастали деревянные дома с покатой крышей, скрывающие за своим обилием замок Альфреда Великого с каменным основанием и пристройкой из дерева. В окнах на втором ярусе башни горел огонь свечей. Ярл Кровавый поджег маленький мешочек, набитый сухой травой, привязанный к концу стрелы, огнем масляного факела. Коротко переглянувшись с Биргиром, мужчина прицелился и выпустил горящую стрелу. Тотчас Хосок передал брату вторую, следом за прошлой отправленную в небо, что означало лишь одно — в результате переговоров наступил мир.

⚔⚔⚔

Ворон издал короткий звонкий крик и огляделся. Круглые черные глазки птицы остановились на рослых мужчинах, одетых в кожаные доспехи, которые направлялись во внутренний двор Уэссекского замка. Во главе отряда из семи человек шел Биргир. Викинги пребывали в замке уже четыре дня. Король велел разместить прибывшее с ярлом Чонгуком Кровожадным войско во дворе замка и выделил его людям конюшни, застеленные соломенными тюфяками, и сараи с заставленными вокруг спальных мест бочками с вином и хозяйственными вещами. Ярла и его брата Альфред поселил в комнатах замка, как почетных гостей, и практически сразу пожалел о своем решении: находясь под наблюдением вождя и его брата, следующего за ним по пятам, словно тень, и заполонив двор замка дикарями, которые опустошали королевские запасы с жадностью многотысячного народа, прибывшего на пир, организованный самим королем, тот потерял покой. По словам мастера над монетой, корона несла непомерные убытки. Более того, у саксов рушились планы по попыткам помешать викингам вернуться домой в целостности своих отрядов. Ярл и конунг вели переговоры прямо из замка и с помощью доносчиков связывались с лагерями, разбитыми в лесу и на берегу, у кораблей. Больше половины войска викингов Большой Ярл оставил под своим командованием и умудренно не стал переводить их в замок, как того хотели англосаксы, желавшие согнать врагов в одно место. Несмотря на то, что королевские прихвостни практически сразу доложили королю об имеющемся у датчан подкреплении, они не могли отследить передачу важных сведений с помощью доносчиков — Кровожадный, как и Большой Ярл, каждый раз посылали разных людей, назначая им разные места встречи, начиная от леса, заканчивая рынком. Как только саксам удавалось уследить за одним, даны посылали другого, и, что хуже всего, переговоры они вели на разных языках, ведь отряды данов и исландцев с самого начала были смешаны. Однако после едва не разразившегося скандала ярла и его названого брата в королевской зале, на глазах у короля, Чонгук и Хосок не разговаривали. Они обменивались информацией, касающейся исключительно военных стратегии и последних новостей, которые передавались ярлу через Биргира. Миновав арку из темного камня, украшенную грубой резьбой в форме символов из молитвенного дома христиан, альфы разделились: пятеро воинов разошлись по конюшне и сараям, а Хосок двинулся в сторону заднего входа во дворец. Деревянная дверца на толстых металлических петлях была распахнута, и слуги заносили на кухню замка птицу, клетки с откормленными голубями для пирога, рыбу и овощи; рослые мужчины тащили свежезаколотые туши свиней, птицы и ягнят; запряженные в телегу с провизией мулы нервно рыли копытами землю, пар вырывался из влажных широких ноздрей животных. Хосок втянул носом запах сырой земли, пота мулов, прогнившей древесины телеги и конюшни, однако в следующее мгновение резко повернул голову в бок — он учуял легкий, едва различимый сладкий аромат. Перед глазами воина возник тонкий силуэт низкорослого омеги, чье темно-зеленое платье с золотыми вставками спускалось вплоть до щиколоток, а бледные худые руки торчали из-под широких рукавов. Принц Уэссекский наблюдал за тем, как слуги тащат мешки и тушки для предстоящего пира, и о чем-то негромко разговаривал с толстобокой омегой с отекшим лицом — то была кухарка на королевской кухне. Внезапно Юнги, словно почувствовав на себе пристальный взгляд, повернул круглую головку, накрытую широким капюшоном шерстяного плаща, и тотчас ринулся бежать, словно испуганный зверек, завидевший хищника. Биргир ринулся за омегой, ускорив шаг. За считанные мгновения альфа нагнал принца, и крупная сухая ладонь сжала тоненькое предплечье — Хосок даже ослабил хватку, подумав, что легко сломает столь хрупкую руку. Юнги взвизгнул, выдернув предплечье из хватки викинга, и обернулся, застыв на месте с широко раскрытыми изумрудными глазами. «Ему к лицу цвет платья, — подумал Хосок, растянув уголки потрескавшихся от морского воздуха и ран губ в острую улыбку, — словно кукла». Внезапно перед принцем возник худосочный силуэт еще одной омеги, одетой в такой же плащ, но куда более потрепанный, и в более простое платье. То был чужой слуга (Хосок неоднократно видел принца и королеву со стороны в сопровождении омег, которые исполняли роль рабов в домах у викингов, но, в отличие от них, постоянно докучали хозяев своим присутствием) — закрыв собой принца, омега не смог сдержать дрожь в голосе и в коленях. — Ч-что… Что вам нужно от его высочества?.. — слуга, именуемый Аделем, с темными волосами, собранными в две косы, опоясывающие голову, словно ручки греческой амфоры, единственный из своры, окружавшей принца, знал чужой язык, но говорил на нем временами весьма паршиво. Судя по говору, омега был выходцем из Гренландии. Хосок усмехнулся: — Я не могу поговорить со своим омегой? Спроси принца, как долго он намерен бегать от меня по замку. Адель недолго молчал, словно оценивал важность перевода чужих слов. Наконец, он озвучил Юнги то, что сказал ему варвар. — Я не желаю говорить с ним, — хриплый, но мягкий голос Юнги Уэссекского, звучал для ушей Биргира, приятнее игры на струнах, несмотря на то, что он не понимал ни слова. — Пусть ждет дня свадьбы. Хосок прищурился, взирая на принца сверху — омега едва дотягивал макушкой до его плеча и был даже ниже Чонгука, что, несомненно, забавляло викинга. Он не мог налюбоваться округлыми чертами чужого прелестного лица: маленький аккуратный носик с круглым кончиком; тонкие губы нежного цвета, без единой ранки, влажные и упругие; узкие ярко-зеленые глаза, которые в темноте отливали изумрудами, которыми христиане украшали изделия из золота и серебра, с густым ворохом темных ресниц. Омега на него не смотрел, разговаривал лишь со слугой, но Биргиру и этого было достаточно. Ожидание свадьбы с каждым днем казалось ему все более мучительным. Не дождавшись слов слуги, Хосок потребовал: — Скажи принцу, чтобы он поскорее начал учить наш язык. Как только мы прибудем в Данию, он будет разговаривать только на нем, — молчание. — Нашим детям не обязательно знать язык христиан, — добавил альфа, склонившись над слугой, и под давлением чужого пристального взора Адель прекрасно понял, что его в поселении викингов не ждут. Больше, чем омежьи капризы, скандалы и интриги, на которые эти создания были способны, Биргир ненавидел их дружбу. Это был куда более крепкий союз, способный разрушить даже то, что казалось неразрушимым. А если одна из сторон обязывалась прислуживать другой, то от нее мужчине требовалось быстрее всего избавиться. Северянин оставил английского принца наедине со своим слугой, решив обойти конюшни и сараи, чтобы понаблюдать за настроениями среди воинов ярла Кровавого и исландского конунга. Нельзя было допустить волнений среди своих людей, которым могли уже осточертеть правила замка и поведение христиан. Одно только появление архиепископа этим утром пробудило среди язычников гневные чувства, но нарастающие волнения удалось обрубить на корню. Королевская чета обещала устроить свадьбу завтрашним вечером вместе с церемонией венчания, пиром и брачной ночью. И сразу после ярл Кровожадный вместе с трофеями и дарами принцу покинет Уэссекский замок и встретится с конунгом около берега, где их ожидают груженые ворованным золотом драккары. Хосок заглянул в одну из конюшен. Место для ночлега было огорожено досками и застелено сеном, поверх которого лежали тюфяки. Неподалеку стояли полупустые столы с вином и яствами, поданными к обеду. Даны пребывали в хорошем расположении духа, как и исландцы, разделившиеся на несколько групп для игры в метание топора. Некоторые воины, удерживая у себя бритоголового монаха, пытались общаться со здешним конюхом и мясником и, судя по заливистому смеху, нашли что-то общее. Биргир резко обернулся. Стойкое ощущение чужого присутствие за его спиной оправдалось — за ним стоял Чонгук, по обыкновению бывавший недовольным, но сегодня он выглядел раздраженнее обычного. Молодой ярл склонил голову в бок, зазывая брата следовать за ним. Хосок не стал сопротивляться. Они покинули внутренний двор и выдвинулись по тропе для мулов и лошадей в сторону городка мирян. Замок Уэссекса был выстроен из дерева, и лишь нижние его своды выбиты из камня, как и арка с узорами из молитвенной книги христиан. Все остальное ничем не отличалось от домиков простолюдинов, чье количество увеличилось с тем, как викинги приближались к реке или к низинам холма, на котором стоял замок. Покатые крыши землянок, покрытые дерном, напоминающие такие в жилищах викингов, сменяли друг друга домами из древесины, с угловатыми крышами и толстым слоем сена в щелях. Окна подбивались перекладинами для большей прочности, но чем ближе к реке, тем более косые были дома, уходящие под землю из-за влажной почвы. Ярл с братом свернули на тропу, по которой не ездили королевские стражники, а лишь катили телеги ослы и лошади, и шли в сторону полей батраки. Около одного из домов стирали белье две омеги, зрелая, что терла тряпки маленьким кусочком мыла, и молодая, задравшая подол льняного платья, пока топтала замоченные вещи в деревянном корыте. Завидев незнакомцев, омега тотчас опустил подол, скрыв из вида длинные стройные ноги. Биргир усмехнулся и повернулся к брату, но ярл, будто, не замечая ничего вокруг, кроме дороги, уже ушел вперед на несколько шагов. Хосок недовольно причмокнул губами и ускорился. За минувшие дни Альфред лично сопровождал ярла в разъездах по деревенькам, которые принадлежали Уэссексу. Согласно мирному договору, он должен был передать для проживания и возделывания земли северянам; те находились за пределами королевства, и до них необходимо было добираться верхом несколько дней. Однако, если верить словам короля, почва везде была плодородной, менялись только люди, населявшие земли. Наконец, Чонгук вышел в пролесок, скрывшись за раскидистыми кусками орешника. Они вышли к небольшому, заполненному водой оврагу, который, по мере приближения холодов, мелел. — Надеюсь, мы не зря тащились сюда столько времени, — недовольно отозвался Биргир, оглядев деревья. Пролесок заканчивался неширокой поляной, которая продолжалась после спуска в овраг и заканчивалась обрывом, за которым начиналась река. В это мгновение ярл рывком схватил брата за ворот рубахи и притянул к себе, воззрев на Биргира с высоты своего среднего роста. Биргир был выше ярла практически на целую голову. В черных глазах Чонгука плескался неупокоенный, возросший за все дни, проведенные в замке в ожидании церемонии, гнев. — Ты… — глухо зарычал ярл, — ты мог выбрать любую блядь с этих земель! Любую, хоть десять, тебе бы никто не противился, — Чонгук тряхнул Биргира, схватившего его в ответ за предплечья. — Но тебе понадобилась эта тощая сука, ради которой ты чуть не разрушил все наши планы! — Ты хотел сказать твои планы, — Хосок оттолкнул от себя чужие ладони, оскалив крупные, блестящие от слюны клыки, — в наши планы входило разбить армию Мерсии, взять Уэссекс и осадить Лондон! А что сделал ты? Согласился мирно сосуществовать с этими христианами, — Биргир раскинул руки в стороны и делано вскинул глаза к небу, — но даже тогда я был за тобой! — Хосок ткнул пальцем в грудь молодого ярла, чье дыхание с каждым словом названого брата становилось все более рваным, — я и Большой Ярл согласны с тем, что сейчас у нас не хватило бы сил дойти до Лондона, и многие наши люди ранены и им срочно нужно вернуться. Даже этот Уэссекский договор я мог принять, потому что у меня появилась причина дать королю еще немного пожить. Все, что я попросил у тебя, был лишь этот омега! Я принимаю за тебя стрелы в грудь, а ты жалеешь мне какого-то христианина в мужья? — С каких это пор Хосок Биргир стал таким постоянным? — язвил ярл, — может после того, как ты перетрахал половину омег соседних земель и на собственной каждую попробовал? Теперь захотелось чего-то благородного? Биргир осклабился: — Верно, Тэхен же мне не достался. Ярл взревел. Альфы вцепились друг в друга и покатились по земле. Прижав Биргира за шею, ярл замахнулся здоровой рукой и несколько раз ударил брата по лицу — губа Хосока лопнула, Чонгук задел челюсть, из-за чего альфа прокусил язык. Сплюнув кровь, Биргир сбросил с себя брата и, придавив того к земле, несколько раз приложил затылком. — Из-за тебя этот сраный король теперь знает, что у нас может возникнуть разлад, — захрипел Чонгук, морщась от боли. Он крепко двинул брата ногой под дых, — а из-за кого? Из-за тощей бледной суки! Ты в конец рехнулся подставлять нас из-за дырки. Биргир, получив удар в живот, ненадолго отпустил ярла, что дало тому возможность вскочить на ноги и двинуть носком сапога под ребра. В следующее мгновение Хосок дернул брата за ногу, повалив на себя. — Я же не учу тебя каких омег трахать, чтобы сохранить достоинство! — с издевкой подметил Биргир, припомнив запятнанную репутацию ярла из-за связи с омегой, который не только посмел убить Сигмунда-Ярла, но еще и приплел ему своего ребенка, заставил Чонгука жить в маленьком доме вопреки законам, требующим ярлу и его мужу находиться в длинном доме вместе с большинством других жителей. И это лишь малая часть того, за что Кровожадного ярла недолюбливали в Дании. — Заткнись, — Кровавый, больно ударившись грудью и плечом о тело Биргира, успел схватить с земли камень и приложить им челюсть брата, оставив на ней кровоточащую рану, от которой после останется темное пятно. Биргир тут же схватил ярла ладонью за лицо и рывком оказался сверху, крепко удерживая в тисках чужое здоровое плечо. Несмотря на гнев и желание подраться, словно уязвленные мальчишки, оба, зная слабые места друг друга, не использовали их для победы. Так, когда острая боль прострелила раненое плечо Чонгука, Биргир тотчас отпустил его. — Успокоился? — рвано выдохнул Хосок, сидя на животе у ослабевшего из-за раны ярла. Мелкие капельки крови стекали по его щеке. Альфа добавил, уже шепотом: — Ты винишь меня в том, что я спорю с тобой перед королем, а сам дерешься, как мальчишка, пока за нами следят. Чонгук покосился в сторону. Над землей, на склоне оврага, он завидел человека, прячущегося в кустах, который тотчас выдал себя тем, что бросился наутек. — Я знаю, — сказал Кровожадный, когда доносчик скрылся из виду. — Пусть думают, что в нашей связи есть брешь. Но то, что я сказал тебе, враньем не было, ублюдок. — Украсил же ты меня ко дню свадьбы, — Биргир, нарочито проигнорировав последние слова брата, зная, что тот взбесится, утер тыльной стороной ладони щекочущую капельку крови с щеки, — для наглядности можно было и послабее бить. Ты копил обиду на меня так долго, чтобы иметь хоть какие-то шансы подраться? Кровавый скривился и отвернулся. Несколько мгновений он молчал, после чего резко схватил брата за кожаные ремни, на которых был закреплен ремень и топор, о который при падении он знатно приложился грудью, крепко ударился с Биргиром лбами, издав раздраженный рык. Хосок застонал, схватившись за лоб и запрокинув голову. — Твою ж мать… — Слезь с меня, — Чонгук захрипел и попытался скинуть брата с себя, но у него не вышло, а потому он толкнул его в грудь, а затем пнул в бедро. Биргир пошатнулся, но удержал равновесие, выпрямившись. Хосок тут же протянул брату руку, чтобы помочь подняться. Кровожадный, придерживая больное плечо, недолго подумал, а затем крепко схватил его за руку. Поднявшись, он пнул того в колено, словно все это время братья ребячились. — Тэхен велел тебе беречь меня, а ты подвергаешь всех нас опасности из-за бледной мелкой сраки. — Велел, — согласился Биргир, пожав плечами, — но ты ведь еще не умер! Братья отправились обратно. По пути в замок, они спустились к речке по просьбе Биргира, чтобы понаблюдать за тем, как купаются молодые омеги.

⚔⚔⚔

Венчание в церкви, которой покровительствует сам король Уэссекса, единственной, что уцелела при нападении датчан на город, прошло вечером следующего дня. Биргир, одетый в белую рубаху, расшитую христианскими узорами с помощью золотых нитей, в куртке с выделкой из телячьей кожи, на ломаном языке англосаксов повторял слова молитвы, пока держал за маленькие ладони принца Юнги Уэссекского, в белом платье с вышивкой по подолу и корсету, чье лицо было закрыто воздушной фатой, которую удерживал на груди серебряный крестик. Хосок, вопреки просьбам архиепископа и священника, творившего таинство, не снял с пояса ножны с топором, а в ботинке из свиной кожи держал припрятанный короткий кинжал. В церкви было холодно. Из-под дверей тянулась вечерняя прохлада, и огонь свечей, задетый ею, нервно трясся. Тени ходили по голым стенам церкви, заставленной золотыми дарами. Отряд ярла Чонгука в неполном составе вместе с англосаксонской знатью толпилась в церкви так густо, что христиане и язычники дышали друг другу в затылки. Ярл Кровавый стоял впереди всех, чуть поодаль, держа руку на рукояти меча. Часть викингов осталась за пределами церкви, лицом к лицу караулила королевскую стражу. В это мгновение не нашлось бы ни единого человека, который доверял бы своему врагу. Даже принц сотрясал мертвую тишину своими рыданиями: его круглые узкие плечи дрожали, а по щекам струились слезы. Биргир же был раздражен, то и дело отворачиваясь от омежьих всхлипов, и взглядом торопил священника. Свадебный пир начался с наступлением ночи. Обеденная зала была наглухо забита людьми, столы — яствами, а воздух переполняли ароматы пищи, пота и выпивки. Под потолком королевской залы, расписанным на манер католических церквей, уходившим в тень, сидел сокол. Взор его маленьких глаз метался по присутствующим, задержавшись на макушке ярла Кровавого со сбритыми висками и толстой черной косой, в которой поблескивали серебряные колокольчики. Длинный стол, во главе которого сидели новобрачные, тянулся до самого выхода, а те, кому не хватило места, разместились у стен. Юнги был бледным и ничего не ел, но осушил целый кубок вина, потребовав налить ему еще. Бурое вино едва ли не выплескивалось из серебряного кубка. Рядом с ним сидел Биргир, поглядывающий на омегу острым, тяжелым взглядом. От него пахло бараниной и кисло — вином. Ярл Кровожадный разместился по руку от брата, а король напротив, со стороны своего сына вместе с мужем Уильямом. Исландский конунг на свадьбе не присутствовал, как и на венчании, чтобы не давать англосаксам соблазн пойти против условий мирного договора, едва успевшего вступить в силу. Терпение Биргира начало истощаться. Он забрал тарелку, принадлежавшую принцу, с уже остывшими бараньими ребрышками и салатом, и принялся отделять мясо от кости голыми руками. Папа омеги удивленно вскинул брови, но ничего не сказал, как и король, который был так пьян, что, казалось, не замечал странностей в поведении зятя. Юнги разомкнул розовые губы и проследил за тем, как Биргир забирает у него тарелку. «Варвар, — подумал принц, — оголодавшая свинья». Внезапно названый брат ярла вернул омеге тарелку. Юнги выпрямился и подался вперед, к столу, и тотчас увидел, что Хосок переложил себе все кости и пригоревшие части мяса, а принцу оставил только нежную и сочную часть от ребрышек. Принц поднял глаза и тотчас встретился со взглядом своего мужа, пристальным и немигающим. Викинг взял одно из ребрышек и отправил в рот, в следующее мгновение послышался треск. Юнги изумленно раскрыл рот, позабыв о манерах, вбитых ему в голове папой, когда увидел, как варвар разгрызает кости, словно собака. Англосаксы же оставляли оглоданные ребрышки на тарелках. Принц медленно перевел взор чуть в бок, на брата мужа — ярл Кровавый хрустел маленькими куриными косточками, оглядывая сидящих за столом людей. Словно ощутив на себе чужой взгляд, ярл встретился глазами с принцем, и Юнги стыдливо отвернулся. Черные глаза ярла казались куда более зловещими, чем у его брата, и омега ничего в них не увидел, даже отражения огня свечей, зажженных посреди стола. — В чем дело? — подал хриплый голос Биргир, безотрывно глядя на своего омегу. Юнги взглянул на мужа вопрошающим взглядом блестящих изумрудных глаз, а затем, обернувшись назад, подозвал Аделя. Хосок повторил вопрос. — Скажи ему, что со мной все в порядке, — небрежно бросил Юнги, не желая вести разговор с альфой. Он боялся шевелиться рядом с ним, а мысли о предстоящей брачной ночи заставили его вновь припасть к бокалу. — Пусть что-нибудь съест, — потребовал Биргир и вдруг отставил от принца серебряный кубок — так, чтобы ручка омеги не дотянулась до него без посторонней помощи. — Пусть ест мясо. Иначе подо мной он задохнет с голоду. Адель раздраженно выдохнул, в его карих глазах плескалась ненависть. Ненависть слуги, готовой на все ради своего хозяина. А когда речь шла об омеге, никогда не знавшей мужчин и бывшей в услужении только у молодой суки… Прислуга перевел все принцу, поначалу не дословно, но после глухого рыка Биргира, дополнил оставшееся. Юнги тотчас вспыхнул и посмотрел на варвара с высоты своего низкого роста, нахмурив густые темные брови, в огнях свечей приобретшие цвет спелых каштанов, и нервно поджав аккуратные нежные губы. — Я велю ему заткнуться! За столом не говорят о подобных вещах! — голос принца стал угрожающе громким, чем тотчас привлек близ сидящего отца, мать и двух олдерменов, с ними беседующих. Омега тотчас стих, и добавил уже тише. — Скажи ему, что я не голоден. И подай мне вино, немедленно. Адель перевел слова принца и потянулся за вином через стол, но рука Биргира ловко накрыла бокал сверху. Он забрал кубок и в следующее мгновение выплеснул из него все содержимое себе за спину, облив какого-то пьяного рыцаря, а затем придвинул к омеге тарелку с бараниной. Юнги, обозлившись, смял пальцами подол платья, но все же взялся за вилку. Он съел маленький кусочек мяса и тотчас сказал Биргиру, нарочито важным тоном, что его мучает жажда. Биргир, небрежно откинувшись на спинку деревянного стула, обхватив тот рукой, ковырялся в зубах осколком кости. После просьбы принца, он манерно приставил к омеге свой собственный бокал, на дне которого плескалось вино. Ровно один глоток. — Свинья, — выругался себе под нос Юнги и недовольно взглянул на Аделя, бездумно взявшегося переводить. — Лорды! — громкий голос высокого и тощего десницы, одетого в темно-красное одеяние до колен, украшенное золотой вышивкой, заставил шум, создаваемый гулом пьяных мужчин, в коем христиан от язычников можно было отличить лишь по одежде, стихнуть, — ваше величество, — десница деланно склонил голову перед королем, под пристальные кривые взгляды северян и заплывшие лица знатных англосаксов, — олдермены, — советник, обращаясь к каждому, нарочито медленно одаривал человека уважительным кивком, — ярл, — на иссохшем, сероватом лице сакса растянулась острая притворная улыбка. Чонгук не шевельнулся, — воины… Думаю, настал час проводить молодых в их ложе! Зала взревела. Англосаксонские мужи забили кружками с вином по столу, английская знать стукнула бокалы друг о друга, часть северян, переборщивших с вином, подхватили общую необъяснимую радость. Однако часть данов, наиболее приближенных к ярлу и его брату, осталась бесстрастной. Их трезвые взгляды были обращены на короля, его советника и молодоженов. Ярл Кровавый скривился. Биргир поднялся из-за стола, а за ним, чуть помедлив, встал Уэссекский принц. Внезапно тот пошатнулся, удерживаемый за руки обеспокоенным слугой. Муж короля поднялся следом, провожая идущего вперед принца. Строй замыкал Хосок. Он обернулся на ярла — оба поняли друг друга без слов. Под звук биения посуды, грязные возгласы и пьяные бессвязные крики, принц Уэссекса Юнги покинул обеденный зал вместе с безродным воином из Дании, прославившегося своей изощренной жестокостью. Ярл Кровавый поднялся вслед за молодоженами. — Ваше величество… — подал голос десница, горячо зашептавший королю на ухо свои опасения, — ярл… — Пусть идет, — размазанным голосом ответил Альфред Великий, подзывая к себе прислугу с крупными бедрами и пузатым кувшином с вином в руках, — все равно они в ссоре. Ярл не одобрил этот брак. Кажется, — сакс перевел взгляд на бокал, который омега наполнил до краев, — нам удалось создать брешь в этих братских узах… Одного мы уже повенчали под церковным сводом. Теперь нам нужно только ждать. Друг мой, — Альфред взглянул на тощее лицо своего улыбающегося советника, — распорядитесь приготовить Биргиру подарки. И уточните, что это организовано моими личными заботами. Дорога до покоев, подготовленных специально для проведения церемонии консумации брака, шла через узкие коридоры замка, освещенные лишь светом редких свечей в канделябрах. Биргир следовал за двумя омегами в сопровождении двух стражников. Взгляд альфы падал на старые гобелены, изображающие сцены охоты на оленя, картины с коронацией прежних королей гептархии и изображения крещения, помещенные в запыленные тяжелые рамы из бронзы. Биргир также успел рассмотреть стражников, чьи тела были покрыты доспехами из кольчуги и металлических пластин на груди и спине, украшенных мелкой резьбой — тончайшей ювелирной работой английских мастеров. Хосок ощупал холодную сталь топора, висящего в ножнах. Королева с сыном и своей свитой остановилась подле деревянной двери, порог которой обивало чрезмерно много людей, не считая слуг: бритоголовый священник, который венчал их в церкви, архиепископ в красно-белом одеянии и тяжелым золотым крестом на груди, с дряблыми, словно у охотничьего пса, щеками, и несколько английских дворян, едва способных скрыть свое презрение при взгляде на датского варвара. Стражник отворил дверь в покои и впустил принца. Уильям что-то нервно прошептал сыну на ухо, нежно огладил ладонями по волосам и щекам и поцеловал в лоб, прежде чем Юнги переступил порог. Королева бросила на Биргира разгневанный взгляд и направилась прочь, во мрак длинного коридора, пропахшего жженой травой, сыростью и свиным салом. Архиепископ что-то проговорил датчанину и повернулся в сторону покоев, намереваясь зайти внутрь. Сухая ладонь Биргира остановила англа, вцепившись в плечо через толстые слои ткани, отчего обладатель столь высокого сана испуганно вздрогнул. Стражники тотчас начали хвататься за мечи, но не обнажили их. — Куда вы собрались? — прищурился Хосок, вперившись диким взглядом в ошарашенное порозовевшее лицо архиепископа Кентерберийского, прибывшего в Уэссекс незадолго до нападения викингов, как раз на венчание принца с элдорменом Мерсии. Увидев, что мужчина замялся, а его маленькие масленые глазки забегали, Хосок рывком схватил одного из сопровождавших архиепископа монахов — того, кого викинги притащили за собой в Уэссекс в качестве переводчика, — за шкирку, и грубо притянул к себе. Грубый громкий голос Биргира разразил мертвую тишину коридора. — Переводи все, что я говорю! Дословно! Монах поспешно закивал и залебезил. — Куда он собрался? — рявкнул варвар. — Н-на… церемонию консумации брака, милорд, — отозвался архиепископ, и таким же дрожащим голосом его слова перевел священник. — Наша коллегия обязана присутствовать во время брачной ночи… чтобы подтвердить чистоту принца и законность этого брака. — Я сам проверю чистоту вашего принца, — сквозь зубы процедил Хосок, впившись ногтями в загривок монаха, и капельки крови проступили на чужой коже. Священник заскулил, но стража, удерживающая рукояти мечей, не вмешивалась. Будто выжидала. — Вы не можете пойти против! Это было обговорено с королем до заключения брака! — возмутился архиепископ, но, встретившись с бешеным взглядом Биргира, у которого напряглись вены на шее и желваки проступили на висках, продолжил без спеси, — мы пробудем, пока все не завершится. Затем сразу же уйдем. Нам нужна лишь простынь, милейший. Простынь. — Какая простынь?! — взревел Биргир и, хорошенько тряхнув монаха, швырнул того на архиепископа, заставил стражу обнажить мечи. Однако Хосок проигнорировал их. — На простыне должна быть девственная кровь, милорд! Мы заберем простынь, и она послужит доказательством того, что брак свершился. Это все, что нам нужно. Биргир замер. Он перевел изумленный взгляд сначала на тяжело дышащего архиепископа, затем на скулящего монаха, а после и на дворян, о чем-то перешептывающихся. «Больные христиане», — подумал Хосок и скривился от собственных мыслей. — Переводи, — успокоившись, потребовал Биргир, кивнув священнику, — вы все сейчас же убираетесь прочь отсюда обратно на празднество или в свою молельню, и тогда мы расходимся с миром. Иначе настроение людей на пиру придется попортить. Вы ведь не хотите злить пьяного короля? Или, может, ярла Кровожадного? — прищурился альфа и приблизился к двери. Архиепископ Кентерберийский тотчас отступил в сторону вместе с монахом. — Наутро вы получите свою простынь, — прежде, чем вступить в покои, Биргир добавил вслед уходящей знати вместе с церковнослужителями. — Переведи, — монах пристыл к земле, обернувшись на голос брата ярла, — если кто-нибудь войдет в покои без моего разрешения, будь то воин или прислуга — я без раздумий убью его. Священник дрожащим голосом перевел слова Биргира, и дворяне вместе с духовными сановниками ушли прочь. Двери остались сторожить лишь двое стражников. Воин переступил порог покоев. Принц уже ожидал его подле кровати, застеленной чисто-белым бельем. Несколько подушек, набитых гусиным пухом, лежало у изголовья. Покои с задвинутыми тяжелыми шторами освещал слабый огонь зажженных свечей в канделябрах, резкий запах благовоний заполнил комнату. Хосок поморщился, чувствуя себя уязвленным этой мерзкой вонью, которая вмиг лишила его остроты одного из органов чувств. Омега избавился от верхнего платья, оставшись лишь в легкой ночной сорочке, расшитой по вороту тонкими шелковыми нитями. Та едва скрывала очертания чужого тела: худое, короткое, с круглыми плечами и узкой грудью; сама грудка была припухлой, торчащей чуть в стороны и совершенно маленькой — такая легко потеряется в крупной ладони датского воина; под грудкой от худобы, показавшейся Хосоку нездоровой, проступали ребра; очертания живота не виделись вовсе, словно омега всегда ел так же мало, как сегодня на пиру; ноги с просветом между бедер, при виде которого у Хосока нервно поджались губы, были такими же тоненькими, как и чужие руки. В платье тело омеги казалось чуть более округлым. Привыкший к плотности, упругости тела под собой, приятной тяжести омежьих бедер и жару полной задницы Биргир застыл в недоумении, с немым вопросом к своему разуму, к Богам, к будущему. «Как он разродится?.. — пронеслось в голове северянина, — какие же узкие у него бедра». Принц дрожал от прохлады, которая заполонила стены замка. Биргир уже не раз подумал, что даже летом в этих деревянных башнях англосаксов с каменным основанием всегда холодно. Омега держал взгляд опущенным в пол, и внезапно Хосок, будто очнувшись ото сна, заметил, как чужие темные ресницы подрагивают, а нездорово бледные щеки блестят от тонких струек слез. Хосок скривился и сделал шаг вперед. Принц содрогнулся и сцепил руки, пытаясь прикрыть грудь, стали слышны навязчивые всхлипы, а стоило Биргир издать предупреждающий раздраженный рык, они перешли в рыдания. — О, Боги! — гневно воскликнул Хосок и выругался, рывком приблизившись к омеге. Юнги испуганно вскрикнул. Датчанин бесцеремонно толкнул английского принца на кровать и тот, упав на постель, завопил, прерывая крики на рыдания и вновь возобновляя истерику. Принц задергался, уполз к подушкам, сгибая ноги в коленях и поджимая те ближе к себе. Биргир, чьи зрачки расширились, а запах, тяжелый, резкий, отдающий деревом, костром, морем и бараниной с чесноком, поданной на пиру, смешанный с отдушкой вина, стал горьким. Юнги начал задыхаться, то ли от собственных слез, то ли от горечи чужих феромонов. Никто из англосаксонских мужей никогда не пах так сильно. Биргир внезапно наклонился, протянув руку к своему сапогу — сверкнула в слабом свете пламени свечей сталь узкого клинка. Альфа схватил принца за колено и резко раздвинул тому ноги, но не рассчитал силу и едва ли не скинул омегу с кровати. Тот оказался чрезмерно легким. При виде ножа омега закричал, а после закрылся руками, его рыдания перешли в скулеж, приглушенный и вымученный. Хосок раздраженно рыкнул и вновь раскинул ноги принца в стороны. Он не знал, как попросить принца успокоиться или хотя бы самостоятельно раздвинуть бедра, поскольку язык христиан был для него чужд. Чонгук понимал лишь отдельные слова, но даже его знаний не хватило бы, чтобы переубедить мелкую истерящую суку заткнуться хоть на мгновение. — Пора, — тихо проговорил один из стражников, сир Роберт, рослый англ с опущенной бородой, схватившись за рукоять меча, висящего в ножнах. Он протянул руку к двери, но не успел ее толкнуть — сдавленный голос второго стражника заставил его обернуться. Рыцарь замер, ошарашенно раскрыв рот: Уолфред, сакс, с которым они должны были убить Биргира, содрогался — в глотке у того торчала рукоять кинжала. Через несколько мгновений рыцарь свалился на землю, издав напоследок булькающий звук. Роберт увидел, как чья-то рука вынула кинжал и скрылась в темноте. Обернувшись, тот увидел перед собой освещенное слабым светом свечей лицо низкорослого мужчины с дикими глазами, в коих зрачок слился цветом с радужкой. Тот широко улыбнулся уголками губ. Рыцарь опомнился и дернул меч из ножен, но тот успел выйти лишь наполовину — сир Роберт пошатнулся — из рассеченного горла хлынул густой поток крови. Ярл Кровавый стряхнул с кинжала лишнюю кровь и, утерев тот об одежду англосаксонских мужей, убрал в ножны. Глянув на дверь, за которой раздавались омежьи крики, Чонгук усмехнулся. «Развлекайся» — подумал альфа, прежде чем скрыться во тьме длинного коридора. Хосок взялся за край рукава своей рубашки и легко поддел тот ножом, раздался звук рвущейся ткани. Оторвав кусок, альфа зажал один край в зубах, и, держа в пальцах рукоять, стал заворачивать рукав до локтя. Через несколько мгновений альфа сделал надрез поперек предплечья, надавив нож поглубже, и, издав болезненное шипение, сжал руку в кулак, выставив ту над чужим подолом. Второй рукой альфа чуть задернул переднюю часть, чтобы не испачкать ту в крови. Рука альфы мелко затряслась от боли, костяшки и пальцы побелели от напряжения, пока кровь частыми каплями орошала ткань. Затем Биргир принялся капать кровью на середину постели, и принц, мелко дрожа от страха с широко раскрытыми лисьими глазами и разомкнутыми от ужаса губами, наблюдал за тем, как алое пятно увеличивается на простыни. Решив, что крови наконец достаточно для удовлетворения нужд дворян и священников, альфа вытер нож о собственную штанину из темной ткани, и принялся заматывать кровоточащее предплечье оторванным куском ткани. Затянув тот потуже, Биргир снял ботинки, сунул туда нож и рухнул на постель. Юнги шумно дышал через рот, глядя то на свой подол, то на простынь, то на руку мужчины, который, уронив голову на подушку, кажется, уже провалился в глубокий сон. Принц медленно улегся на самый край кровати, не переставая дрожать, повернулся к мужчине лицом, чтобы видеть его, и свернулся в позу младенца. Липкая от чужой крови ткань платья холодила тело. Внезапно Биргир открыл глаза и, нащупав под собой одеяло, выдернул его и накрыл омегу практически с головой, после чего притянул к своей груди. — Спи, — сказал тот на датском языке, хоть и знал, что омега его не поймет. Принц что-то проскулил, но со страху не дернулся. Через некоторое время, осознав произошедшее, Юнги вмиг расслабился. Сильная усталость накрыла его с головой, и принц, перестав плакать, провалился в глубокий сон. Хосок долго не мог уснуть. Одной рукой он обнимал принца, чувствуя, как его рубашка промокла от чужих слез, и как предплечье страшно ныло от такой противной раны, сделанной острозаточенным ножом. «Боги издеваются надо мной, — подумал Биргир, глядя в деревянный потолок покоев, украшенный резным узором из Библии, — если бы не сны… Я бы никогда… — альфа перевел взгляд на чужое лицо. Часть свечей потухла. Теперь, в полумраке, бледное расслабленное лицо англосаксонского принца можно было разглядеть вблизи. Слипшиеся от слез темные ресницы, маленький, очаровательно вздернутый носик, болезненно впалые щеки и блестящие от влаги, разомкнутые розовые губы — нижняя чуть пухлее верхней. Юнги Уэссекский громко сопел во сне. — Впрочем, это и неважно. Значит, такова воля Богов». Наутро Биргира разбудил стук в дверь. Альфа поднялся с кровати, вынул из сапога нож и, уведя руку за спину, приблизился. Стоило ему открыть дверь, как перед ним выросла низкорослая фигурка омеги-переводчика, который постоянно сопровождал принца, и еще двух слуг, держащих в руках серебряные тазы с водой и полотенцами. Биргир выглянул в коридор и огляделся: свет из окон просачивался внутрь, и теперь кромешная тьма сменилась узорами тяжелых гобеленов, слоем пыли на рамах картин и деревянными стенами замка. — Чего тебе? — спросил альфа, опустив голову и недоуменно вскинув бровь. Адель был чуть выше Юнги, но даже так дышал мужчине в грудь. — Принцу необходимо обмыться, — сдержанно, нахмурив темные бровки, заявил слуга. Он даже не смотрел викингу в глаза, пытаясь разглядеть происходящее за его широкой спиной. — Мы принесли вашу одежду… Король ждет вас на завтрак перед вашим отбытием. Хосок закатил глаза и открыл дверь пошире, выставив руку вперед, пропустив омег внутрь. Те прошли под его локтем и направились прямиком к принцу. Биргир в это время, забрав свои аккуратно сложенные вещи из рук одного из омег, поспешно сменил белые свадебные одежды на серую вязанную рубаху, скрыв от любопытных глаз перевязанное предплечье, оставшееся слугами незамеченным — их интересовал лишь мирно спящий принц. При виде Юнги слуги ахнули, а Адель тихо вскрикнул — кровь перепачкала простынь и платье, и слуга поспешил схватить принца за руку, чтобы убедиться, что тот не мертв. Хосок, усмехнувшись, бесстрастно стянул с себя штаны, скинул новые сапоги, ничуть не стесняясь присутствия других омег, и вернул себе привычный вид варвара, затянув потуже кожаный пояс, а поверх ремни с ножнами для кинжала. Один из слуг, держащий в руках небольшой таз с прохладной водой, предназначенный для гостя, когда мужчина снимал с себя штаны, заметил густую поросль волос на бедрах, животе и руках, а также крупные очертания чужого естества. Смутившись, омега резко отвернулся. Хосок приблизился к нему и, склонившись над серебряной посудой, умылся и громко высморкался. Принца едва смогли разбудить. Тот лениво и совершенно неспешно потянулся, издав тоненький стон, и отвернулся от настойчиво пытающегося дозваться его Аделя. Наконец, когда тот сказал, что они скоро отбывают на кораблях северян в Данию, принц подорвался. Его лохматые каштановые волосы сбились на лоб и вились на висках, сонное лицо скривилось от яркого света, льющегося из раскрытых тяжелых штор. Увидев следы минувшей ночи, принц устыдился и поспешил что-то приказать слугам. Через несколько мгновений покои погрузились в странную тишину, слышно было лишь пение птиц за пределами замка. Биргир, поправляющий ремни на груди, обернулся: принц и слуги смотрели на него, словно чего-то выжидали. Альфа не сразу понял их намерения, но, когда увидел, как Юнги прикрывает свою грудь ладонями, а перед ним слуга держит сложенное чисто платье, мужчину осенило. Хосок деланно закатил глаза, вскинул руки и смачно выругался, прежде чем покинуть спальню. Однако перед этим он подошел к кровати и выдернул из-под округлой девственной задницы принца окропленную кровью простынь. Спустившись в обеденную залу, где после пира еще оставались лишние столы, но накрыто было лишь на несколько людей, Биргир огляделся в поисках брата: ярл сидел и со скучающим видом слушал короля, чьи слова переводил священник — Хосок подозревал, что Чонгук даже не пытался сделать вид, что заинтересован в светской беседе. При виде Биргира, ярл оживился. Хосок в несколько длинных шагов приблизился к столу и, бросив взгляд на архиепископа Кентерберийского, опасливо косящегося на него своими маленькими карими глазами, швырнул тому в лицо окровавленную простынь. Несколько омег-слуг, накрывавших стол, вскрикнули от неожиданности. Архиепископ постыдно заахал и пихнул простынь в сторону одного из дворян. При виде количество крови, которую Биргир не пожалел, королева побелела и отвернулась, а король, прочистив горло, сделал безучастный вид. Оговоренные нюансы консумации брака были исполнены, разве что Альфред Великий не надеялся, что Хосок Биргир проснется этим утром. Юнги Уэссекский спустя к завтраку позже. На нем было надето зеленое платье, расшитое золотыми и багряными узорами, а также маленькими изумрудами в золотой каемке по краям ворота и рукавов; круглую головку украшала убористая корона из тонкого слоя золота с вкраплениями из изумрудов; стоило омеге сделать шаг — как по стенам замка раздавался стук низких каблуков на сапожках из телячьей кожи, набитых шерстью. Принц хотел было сесть за стол, как тотчас собрал на себе все взгляды. Вскинув голову, Юнги встретился с болезненным взором папы, наполненного сочувствием, потупившегося короля и дикие, косые взгляды священников. Принц неловко поджал губы и нарочито поерзал на стуле, изображая вымышленную острую боль, которую он, как омега, переживший ночь с одичавшим варваром, выносил с королевской стойкостью. За все время, пока король говорил о перспективах их недавно подписанного соглашения, Юнги так и не притронулся к еде. — Биргир, — обратился к Хосоку король, радушно раскинув руки, — я рад, что церемония состоялась и ваш брак вступил в силу. Но прежде, чем мой сын покинет нас, я хочу представить тебе мои небольшие дары. Двое коренастых саксов занесли в залу два тяжелых деревянных сундука. Как только слуги подняли крышки, ярл и его брат увидели, как те доверху забиты драгоценностями, мешочками с золотыми и серебряными монетами; в качестве приданого молодого принца лежало несколько роскошных платьев и жилетка из соболиного меха; и даже меч в ножнах с золотой каймой. Хосок усмехнулся. — Благодарю короля от всего сердца, — бросил тот священнику, поторопившемуся перевести сказанные варваром слова. И лишь один ярл Кровавый заметил в голосе брата саркастичную насмешку. К берегу, где ожидали забитые краденным церковным золотом драккары исландского конунга и датского ярла, принц отправился в сопровождении десятерых человек англосаксонских рыцарей (словно армия варваров, разгромивших половину Англии, не сможет оказать принцу достойную защиту), повозкой с провизией и королевской кухней, несмотря на то, что добираться до берега было меньше дня. Принц взял с собой Адель, поскольку Хосок высказался против большего сопровождения для принца из-за нежелания кормить еще несколько лишних ртов. Он ехал на коне, которого вел всю дорогу сам Биргир. Сквайры короля плелись позади. Викинги бодро шли по королевскому тракту и распевали грязные песенки. Ярл запустил в небо несколько стрел, оповещающих конунга об их возвращении к берегу. Северяне намеренно выбрали дорогу, миновавшую лес, где располагался военный лагерь Большого Ярла, и поднимали шум, всем своим видом демонстрируя отсутствие страха перед любой засадой саксов. Путь королевской свиты и варваров, как только они миновали нетронутые набегами территории Уэссекса, лежал через разрушенные и выжженные деревни, и Юнги в очередной раз за минувшие месяцы испытал холодящий тело ужас. Восседая на белом коне, который отличался от лошадей викингов своими длинными изящными ногами и высокой холкой, с короткой гладкой шерстью, он смотрел на то, как простолюдины хоронили тела убитых; множество домов были разрушены; на одной из старенькой часовни обрушилась крыша; земледельцы вывозили на тележках с лошадьми золу; перетаскивали умирающих в разграбленную церковь и укладывали в восточный угол, а в западном отпевали уже мертвых и молились за тех, кто бился в агонии. На одной из стоянок, близ маленькой речной деревеньки, где викинги отдыхали от пешего пути, английские слуги с кухни готовили еду, а рыцари поили лошадей, Юнги увидел приближающегося к лагерю ребенка, в одних обносках. Тот виновато встал перед принцем, держа в руке деревянную пустую тарелку. В котлах доготавливалась мясная похлебка. Принц хотел распорядиться дать ребенку немного еды и хлеба, как вдруг увидел, что одна из его рук была сильно обгоревшей, а ожог еще свежим. Юнги не выдержал и тотчас опустошил желудок, почувствовав в животе и горле страшную горечь — он практически ничего не ел за двое суток, а лишь пил вино. Адель вскрикнул и засуетился возле принца, позвал лекаря. Один из сопровождающих принца рыцарей отшвырнул ребенка. Поднявшийся шум не прошел мимо Биргира. Оставив воинов и ярла, он подошел к омеге, около которого уже суетился лекарь и требовал отвести того в повозку. Хосок повернул голову на ребенка, который тянулся за своей тарелкой, однако при виде воина, резко одернул руку и отполз в сторону. Его большие глаза с желтыми белками смотрели на мужчину с ужасом загнанного зверя. Биргир нахмурился и, подняв ребенка за плечо, потащил к чугунку, источающем пряный запах бараньего мяса. Ребенок пытался выдернуть руку из хватки варвара, но ему не удалось. Альфа ополоснул тарелку в ведре с водой и зачерпнул в нее похлебки, оторвав от лепешки большой кусок. Взяв ребенка за шиворот, он усадил его возле ярла на ствол поваленного дерева, а сам сел позади. Чонгук промолчал. Когда принцу стало лучше, он покинул повозку, но к трапезе северян не присоединился. Англосаксы обедали в другой части лагеря, разделив между собой свежее свиное мясо и вино. Датчане и исландцы прибыли к берегу к вечеру и принялись грузить драккары королевскими дарами и свежей провизией. Английских рабов пришлось отпустить, что, несомненно, стало большим разочарованием для мужчин. Биргир спрыгнул на дно небольшого, по сравнению с драккарами конунга, датского корабля, и перетащил сундуки омеги с дарами. Юнги ютился на краю причала, укутанный в толстый шерстяной плащ с широким капюшоном, пытаясь спастись от пронизывающей до костей морской прохлады. Хосок протянул к принцу руки и, схватив того ладонями за тонкую талию, легко опустил на судно. Принц успел лишь издать короткий, забавный писк. Следом за принцем шел Адель, который неловко тянул ногу к борту драккара, но затем испуганно одергивал ее, не решаясь спрыгнуть. Закатив глаза и издав тяжелый вздох, Биргир взял слугу под ребра и поставил рядом с Юнги. Хосок считал, что, если бы не острая нужда в переводчике, неплохо было бы утопить лишний рот по пути в Данию.

⚔⚔⚔

Птицы засуетились. Чайки, летящие за драккарами, метнулись обратно к берегу. Чонгук поднял голову, воззрев на потемневшее небо и стремительно движущиеся облака, образующие вихрь. Ярл нахмурил густые брови, напрягшись всем телом, беспокойно оглядел исчезающие в темноте надвигающегося шторма окрестности. Волны били о бока судна, пенились и заливали дно датских драккаров — исландским кораблям пришлось легче из-за большего размера и мощи, достигнутой умелой работой корабелов. Ярл Кровавый вместе с Биргиром, уэссекским принцем, десятком датчан и большей частью английских даров в этот раз плыли домой. Шквальный ветер бил в лицо, а промокшие насквозь одежды только сильнее студили кожу. Английский принц, сидя у края судна, крупно дрожал, опасаясь лишний раз открыть глаза. Омега был настолько легким, что, как только названый брат яра отступал хотя бы на шаг, порывы ледяного ветра сбивали принца с ног. В одно мгновение омегу едва не выбросило за борт захлестнувшей волной, особо крупной и сильной. Юнги успел поймать Биргир, притянув к себе за руку, отчего омега сильно потянул запястье и зарыдал от смеси боли, холода и страха. Плененные английские рабы выли, удерживаясь друг за друга в больших кучках, скот визжал, привязанный к судну грубыми веревками. Смесь истошных животных воплей и омежьих стенаний порождала в душе Юнги подлинный ужас. — Держись за меня, — рыкнул Хосок, прижимая к себе омегу одной рукой, второй наматывая на ладонь и запястье влажную от морской воды веревку. Противясь ветру, альфа приблизился вместе с Юнги к узкой, значительно тоньше, чем на суднах исландского конунга, палубе, после чего приставил к ней спиной дрожащего принца. Биргир привязал Юнги к палубе, намотав веревку поперек тонкой груди, живота и бедер. Он был нужен ярлу и другим воинам, чтобы помочь удержать раскрывающиеся от штиля паруса, что бились на морском ветру, норовя разорвать ткань или же обломиться вместе с реями, а потому не мог постоянно находиться с принцем во время шторма. Ветер усиливался. Волны становились больше, и драккары датчан захлестывало целиком. Воины пытались удержать натягивающиеся паруса, дабы корабль не перевернулся, но вода сбивала воинов с ног. Другие же гребли изо всех сил, стараясь не сбиться с курса, следуя за кораблями Большого Ярла. Один из воинов, который удерживал рулевое весло в конце корабля, вдруг издал крик о помощи. — На помощь! Ярл! Я-ярл! — истошно завопил воин, пытаясь перекричать шум моря. Чонгук, натягивавший парусную веревку, обернулся на крик. Датский воин кувырнулся через борт драккара, сбитый с ног нахлынувшей волной, и держался руками за край. Ярла резко занесло в сторону, и он налетел на другого воина вслед за сильным порывом ветра, который ударил в серые паруса. Кровожадный встал и крикнул Биргира. Хосок тотчас взял веревку и потащил ее в другую сторону — драккар начало заносить вправо, против назначенного курса. Чонгук же бросился на помощь к воину, кричащему за бортом. Альфа вцепился раненой и здоровой рукой в предплечье гребца и потянул на себя, завыв от резкой боли, прострелившей правое плечо. У ярла не хватало сил, чтобы вытащить воина обратно на корабль. Воин крепко схватил ярла за одежду, а сам уперся ногами в дерево корабля, продолжая кричать. «Один рывок!», — вторил ему Чонгук, уткнувшись ногами в доски, дабы направить весь вес своего тела назад. Рывок. Затем второй, и альфа, вылетевший за борт, грохнулся на дно драккара. Чонгук упал на спину и тяжело задышал, хватаясь за плечо. — Благодарю тебя, ярл, — проговорил воин, поправляющий на себе мокрую одежду, — мое место здесь… а вот твое… — гребец внезапно выхватил из-за пазухи нож и бросился на Чонгука. Корабль сильно качнуло волной, а потому воин промахнулся — ярлу удалось вскочить на ноги и припасть к боковине драккара, с ужасом глядя на вооруженного датчанина. У ярла не было при себе оружия. — Биргир! — закричал Чонгук, пытаясь высмотреть в кромешной ночной тьме моря брата, — Биргир! Альфа взревел и бросился всем своим телом на ярла, превосходя его в росте на голову, и в следующее мгновение вонзил короткий кинжал в раненое плечо ярла Кровожадного. Чонгук взревел от боли и попытался оттолкнуть от себя противника здоровой рукой, но корабль вновь качнуло, а следом захлестнуло волной. Воин увернулся от слепой атаки ярла и схватил того за горло. — Весточка от Галларда, — оскалился воин и толкнул действующего датского ярла за борт. Биргир бросился на воина, отпустив паруса. Он едва услышал крик брата, который затерялся в шторме, и с ужасом увидел, как в свете молнии на ярла замахивается его же человек. Хосок без раздумий вонзил нож, припрятанный в сапоге, в спину воина, а затем противник повалил его на землю, нанося удары по лицу и не давая ему прийти на помощь. Альфы катались по палубе, вторя волнам, раскачивающим корабль. Чонгук успел схватиться за веревку у рулевого весла и достать до борта здоровой рукой. Удар ножом, вскрывший едва успевшую затянуться рану, пронзил болью вплоть до бедра. Альфа захрипел, задергал ногами в попытках опереться на гладкую боковину корабля, но ноги его соскальзывали. Левая рука быстро ослабла — сил удержать весь свой вес на качке не хватало. Он закричал имя брата, но его крик потерялся в шуме бьющегося о драккар моря. Ярл попытался подтянуться, чтобы схватиться и правой рукой, но вместо этого резко соскользнул. Толстая, влажная от морской соли грубая веревка, разодрала кожу на ладони. Чонгук вскрикнул, попытался зацепиться за веревку ногами, как вдруг драккар подскочил на короткой, но сильной волне, и ярл разжал пальцы. В следующее мгновение Кровожадный ощутил резкую боль, пронзившую левое запястье. Биргир успел поймать его обеими руками. По его виску стекала свежая кровь. — Держись! — сквозь зубы процедил Хосок и громко зарычал — из-за воды хватка была слабой и Чонгук соскальзывал. Биргир практически полностью перевалился через бок драккара и схватил брата за одежду, утягивая наверх. — Давай! Давай! Чонгук захрипел, упираясь ногами в бок корабля и пальцами пытаясь покрепче сжать руку Биргира. Рывок, и ярла удалось немного приподнять. Еще одна попытка, и Биргир рывком затянул брата на палубу. Кровожадный стал кашлять, выбивая ударами кулаком по груди лишнюю воду. Наконец, он поднял глаза на Биргира. Свет луны осветил корабли, шторм начал утихать. — Это исландец? — воскликнул Хосок, прикинув, что предателем мог оказаться человек Большого Ярла. — Он передал мне весть от Галларда… — ответил Чонгук, глядя на воинов, плывших на его драккаре. Предатель оказался датчанином, который ходил в походы уже около десяти лет еще при правлении Сигмунда-Ярла, подговоренным Свирепым убить Кровожадного. Хосок, как и ярл, окинул взглядом мужчин на корабле, чьи странные виноватые взгляды были обращены на братьев. Многие смотрели в пол, в сторону и на небо, словно не слышали и не видели происходящего. Все они оказались датчанами.

⚔⚔⚔

Морские птицы высоко летали над берегом. Жители небольшого, но хорошо обустроенного поселения у берега Дании, в заливе, устремились к причалу. Несколько десятков больших драккаров исландского конунга спускали белые и синие паруса, между ними плыли изящные и быстрые судна датского ярла, чье количество уменьшилось вдвое с момента отбытия в поход на Англию. Воины били в барабаны, оповещая о своем возвращении. Мужчины, оставшиеся в поселении, выходили в воду и помогали воинам цеплять корабли; старики и зрелые омеги помогали раненым датским и исландским воинам выбраться из корабля и сразу же отводили в длинный дом; молодые омеги мчались встречать вернувшихся мужей, но не все из них могли получить добрые вести — вместе с радостными возгласами мешались надрывные рыдания; повсюду раздавался детский смех. Ярл Кровавый спустился с корабля и помог выбраться принцу и его слуге, пока Биргир помогал сворачивать паруса. Чонгук втянул носом датский воздух и поднял голову к небу — солнце светило ярко, и день обещал быть теплым. Альфа обернулся на оживленный берег и вмиг ощутил приятную слабость, словно тяжелый камень свалился у него с плеч. Размеренным покачивающимся шагом, обняв круглый живот, выступающий через ткань зелено-голубого платья, к нему шел Тэхен Длинноногий в сопровождении своего старшего сына. Чонгук сделал глубокий вдох и, коснувшись потрепанного браслета из волос на своей руке, направился навстречу омеге. Тэхен спал неспокойно и проснулся с криком петухов, за которым последовал громкий рев рога, оповещающего о приближении кораблей. Ярл и конунг вернулись из похода. Омеги помогли друг другу одеться. Длинноногий надел накидку из лисьего меха, а Чимин, который с течением беременности постоянно мерз, укутался в тяжелые соболиные меха конунга, кои волочились по земле, поскольку были ему слишком велики. Кхорик с Джинхеном о чем-то оживленно спорили на улице. Омега ярла сразу же ощутил присутствие мужа и гнетущее волнение спало с его плеч. Он шел медленно, чуть выставив вперед живот — вторая беременность давалась ему тяжелее первой, и высматривал среди толпы своего мужчину. Наконец, среди толпы он разглядел знакомые очертания: крепкий, широкоплечий, коренастый, с быстрой нервной поступью. Ярла Кровожадного сопровождал низкорослый худощавый омега в богатых одеждах и чужестранной внешностью. Остановившись на середине пристани, Тэхен Длинноногий едва сдерживал ярость. Его густые брови сбились к переносице, полные губы были поджаты, а острый взгляд лисьих глаз глядел сверху вниз на датского ярла, замершего в паре шагов от мужа. Чонгук сразу различил его настроение. — Это омега Биргира, — тотчас проговорил он, — саксонский принц. Брат женился на нем в Уэссексе. Лицо Тэхена смягчилось. Пухлые губы растянулись в нежную улыбку, а ледяной взгляд сменился теплом. Оставив принца и слугу без внимания, омега приблизился вплотную к мужу, насколько позволял его выступающий живот и, чуть наклонившись, поскольку Чонгук уступал ему в росте на полголовы, прильнул к чужим сухим, израненным морским воздухом губам. Ярл охотно ответил на его ласку. Его горячие руки обняли тонкую спину, скользнув под рыжий мех, и принялись гладить лопатки, пальцами считать каждую косточку. Принц, уязвленный и смущенный, отвернулся и тотчас увидел, как Биргира, идущего к ним по пирсу, остановил крупнобедрый омега с длинными черными волосами. — Любимый! — Сигги бросился на шею к Биргиру и страстно впился в губы мокрым поцелуем. — Я ждал тебя! Я молился Богам, чтобы ты вернулся! Мой Биргир, — омега прильнул к чужой крепкой груди, уткнувшись в нее щекой. Биргир нахмурился. Он не думал о Сигги во время похода, а после потери браслета и вовсе забыл о нем. Однако возвращение домой сулило ему не только приятные встречи с близкими, но и старые проблемы, которые требовали срочного решения. Мужчина приобнял омегу и огладил чужую спину. — Сигги… Я рад, что ты в порядке, — альфа отстранил от себя любовника и ухватил того за круглый маленький подбородок, заглянув в большие голубые глаза. Лицом Сигги был красив и телом обладал вполне себе сносным, в угоду вкусам Биргира в омежьих прелестях. Хосок собрался продолжить, как омега перебил его, схватив за руку: — Где твой браслет?! — воскликнул Сигги, ощупывая запястье и задирая рубашку, — потерялся?.. Ох… Главное, что ты вернулся ко мне, мой Биргир! Я сплету тебе новый, отрежь любую прядь! — омега собрал свои прямые черные волосы на грудь, демонстрируя мужчине, как они успели отрасти. Одна сторона по-прежнему была сильно короче другой. Хосок скривился. — Сигги… Не нужно, не порти больше свои красивые волосы. И не надо меня ждать, — Хосок прислонил шершавую ладонь к бледной щеке бывшего любовника, — я женился в Англии. Настало время все закончить. Найди себе хорошего мужа и будь счастлив. Биргир ухмыльнулся и щелкнул омегу по прямому носу, после чего развернулся и направился в сторону брата и его мужа, выглядывая около них тоненькую фигурку английского принца. Хосок успел поймать чужой взгляд на себе, и то, как Юнги поспешно отвернулся, позабавило его. — Как хорошо, что ты вернулся… — мягко, едва слышно проговорил Тэхен, огладив нежными пальцами щеку ярла. — Мы все тебя ждали, — омега опустил взгляд и тотчас ощутил, как шершавая горячая ладонь легла на его живот и широко провела по нему. Вмиг омега сморщился, ощутив, как толкается в утробе ребенок. Чонгук замер. Его волнение выдавало спертое дыхание и распахнутые черные глаза, блестящие и живые. Он еще несколько раз огладил живот мужа, и оба раза ребенок пихнул его в ответ. — Ты окончательно его разбудил, — посмеялся Тэхен и вновь сморщился, — перевернулся… Совсем беспокойный, как и ты. Джинхен жадно жаждал внимания. Наконец, ярл обратил на него взор. Полуулыбка тронула лицо ярла. Он оценивающе окинул взглядом старшего сына, который за полгода успел сильно вытянуться и был ниже его всего на полголовы, хоть и перед отъездом из Дании он едва дотягивал ему до груди макушкой. Джинхен начал мужать, и Чонгук с горечью подумал о том, что еще через год, вне зависимости от того, каким был его настоящий отец, альфа вырастет. Поравняется с Тэхеном или, может, даже с Хосоком. Его длинное тело теперь казалось худым и нелепым. Чонгук поднял руку и положил ту на голову Джинхену, растрепав ему волосы. — Ты подрос, — ярл прищурился и коснулся сухой подушечкой пальца чужого подбородка, потер его. Это оказалась не грязь. — Теперь ты обязан научить его бриться, — посмеялся Тэхен, с улыбкой наблюдая за мужем и сыном. — Джинхен помогал мне с хозяйством все это время. И даже работал в поле с Кхориком. Он хороший мальчик. — Это мы еще посмотрим, — раздался со спины ярла голос Биргира, который крепко шлепнул Джинхена по плечу, а затем, схватив за шею и зажав ее рукой, начал больно тереть тому волосы на макушке. — Кто тут вымахал, а? Я не узнаю, где мой мелкий племянник? Где он? Джинхен начал громко хохотать и толкать дядю в грудь. Однако Хосок быстро оставил игры и обратил все внимание на Тэхена. Омега, улыбнувшись, приблизился к альфе и обхватил его лицо руками. — Спасибо, что сохранил его для меня и сам остался жив. — Думаю, я заслужил поцелуй, — отозвался Биргир и тотчас согнулся от болезненного удара локтем по сломанным ребрам от брата. — Чонгук! — возмутился Тэхен, и Кровожадный молча отвернулся. Длинноногий поцеловал Биргира в лоб и, наконец, повернулся к принцу, который все это время стоял, забавно насупив вздернутый носик. Длинноногий задержал взгляд на маленькой остроконечной короне, очерчивающей темную макушку из спутанных, грязных из-за морского воздуха волос. Зеленое, роскошно вышитое платье не было похоже ни на одно из тех, кои, даже с самыми щедрыми трофеями, воины привозили из походов. Золотые нити, ряд цветных камешков и изящные мелко сплетенные каемки украшали рукава и ворот чужого наряда. — Рады приветствовать вас в Дании, — бархатный низкий голос омеги заставил Юнги вскинуть голову и обратиться в слух. Его слуга оживился и стал попутно переводить, запинаясь на некоторых словах, — меня зовут Тэхен Длинноногий, я муж ярла Кровавого. Я помогу вам освоиться в поселении. У Биргира большой дом и есть хозяйство, вам понравится здесь. Розовый язычок скользнул меж влажных аккуратных губ, и Юнги, недолго помолчав, проговорил: — Премного благодарен за ваше гостеприимство, муж ярла. Я Юнги, единственный сын Альфреда Великого из Уэссекса. Брак с названым братом вашего вождя стал для Англии… символом… мира между нами. Тэхен переглянулся с мужем. — Думаю, после дороги вы хотите обмыться и выспаться. Отдохните. Позже мы поговорим с вами о Дании. Биргир повел принца и сопровождающего его слугу в дом. Ярл Кровавый сообщил, что прежде намерен встретиться с Йостейном, а затем вернется к семье. Тэхен попытался остановить мужчину и надоумить его пообщаться с ним и Галлардом о происходящем в поселении во время его отсутствия на следующий день, когда кровь его немного остынет, но Чонгук не стал его слушать. Длинноногий, чье настроение вмиг стало удрученным, а в груди поселилось недоброе предчувствие, направился с сыном в дом на холме. Большой Ярл уделил Офейгу лишь немного внимания, поскольку его сразу же отвлек Йостейн, пребывавший в странном беспокойстве. Потому Чимин сразу поспешил за Тэхеном, перекатываясь с ноги на ногу. Он должен был разродиться в кратчайшие сроки. Намджун после моря был резким, нетерпеливым, нервным, несмотря на его ласковый голос при общении с омегой, но Длинноногий предупреждал Офейга о том, что мужчины, еще не забывшие вкус крови и запах поля битвы, не в силах совладать со своими эмоциями. Им нужно время, дабы вновь привыкнуть к оседлой жизни. Ярл направился прямиком в длинный дом, но прямо около мужских дверей его остановил Йостейн. Краем глаза Чонгук успел заметить Намджуна, зашедшего в дом. Большой Ярл, на удивление, пребывал в гневном настроении. «Что-то случилось с его сукой? — пронеслось в мыслях у ярла, — надеюсь, та не родила раньше срока». Внимание Кровожадного привлек к себе Йойстейн, чье лицо с опущенной бородой, в которой проступала первая седина, было напряжено. Вены проступали на висках, а глаза нервно бегали по лицу ярла Кровожадного. — Какие новости, Йостейн? — Чонгук наклонил голову в бок, — и где Галлард? — Внешних угроз не поступало, ярл Кровавый, — севшим голосом начал Йостейн, — ваш муж весьма разумно смог уладить все разлады между людьми. Родилось много детей… Чонгук сбил брови к переносице. Старик юлил. Альфа кинул взгляд на мужской вход в длинный дом, на Большого Ярла, ведущего разговор с исландцами на своем наречии. Уловить смысл слов Кровожадный мог лишь с трудом. — Где Галлард, — рыкнул ярл, медленно переведя взор на лицо старого викинга, приобретшее после реакции вождя обеспокоенный вид. — Говори! Что случилось, пока нас не было?! Сухие губы Йостейна поджались в тонкую бледную полоску. — Свирепый… Поднял мятеж против вас вместе с несколькими нашими воинами. Он совершил нападение… на вашего мужа и сына, а также на омегу конунга Большого Ярла. Чонгук напрягся всем телом, а в его черных глазах вспыхнул огонь ядовитой ненависти. Йостейн готов был поклясться, что услышал скрип зубов. — Тэхен Длинноногий едва не потерял обоих детей. Ярл рявкнул: — Где Галлард?!

⚔⚔⚔

В длинном доме стоял оглушительный шум. В толпе из вернувшихся с похода воинов, успевших осушить не одну кружку медовухи; из омег, жарящих мясо на открытых очагах и мешающих большие чугунки с похлебкой; парнишек, которые резали молодых барашков недалеко от восточного входа и скота, остервенело носящегося по всей медовой зале, было не протолкнуться. Повсюду стоял запах жареного на свином сале со свежим чесноком мяса, бурлящих похлебок с луком, пота и прелого мужского естества. Стоило датскому ярлу в сопровождении исландского конунга войти в медовую залу, как дом погрузился в мертвую тишину. Слышалось лишь блеяние ягнят, ищущих среди людских ног кормящую овцу. Большой Ярл остановился посреди залы, у подножия помоста, где стоял пустой стул ярла. Ярл Кровожадный не стал подниматься и занимать положенное ему место, а встал около конунга и его молодой омеги, укутавшейся в соболя. — Покажи мне, кто напал на тебя, — строгий тон конунга вдруг приобрел мягкость и плавность, но до последнего сохранил в себе стальные нотки. Большой Ярл опустил взгляд карих глаз на омегу, схватившего его под локоть и прижавшегося к нему всем телом. Чимин пополнел за время родов: аккуратное личико еще больше округлилось, живот стал таким тяжелым, что он сильно выпячивал его вперед, а поступь стала медленной и неповоротливой. Тем не менее, беременность придала омеге еще большего очарования в глазах мужчин. Офейг поднял испуганный взгляд на конунга, не решаясь сказать правду. — Скажи, Офейг. Не заставляй меня ждать. Чимин вздохнул, переведя взгляд на толпу. Через некоторое время он нашел человека, который напал на него в доме молодого ярла. Офейг поднял руку и ткнул пальцем в рослого мужчину с темными волосами и опущенной бородой, заплетенной в две маленькие косички, в темно-синей рубахе. — Он, — тонкий голосок омеги, словно птичья трель, эхом отскочил от стен дома, — с косичками в бороде. Намджун повернул голову и перенял из рук одного из своих воинов тяжелую цепь со стальным концом, похожим на острозаточенный наконечник стрелы. Офейг вжал голову в меха и зажмурился. Перепугавшийся датчанин вскрикнул и, толкнув рядом стоящих людей, бросился бежать, однако в следующее мгновение послышался звон цепей: хлесткий удар, похожий на взмах кнута, пришелся по ноге беглеца и тотчас рассек ту до кости. Грохнувшись на пол, альфа с двумя косичками в бороде взревел, словно побитый зверь, и развернулся, выставив вперед руку с криком: «Прошу, нет!», как цепь тут же змеей обвилась вокруг предплечья — мгновение, и раздался треск ломающихся костей. Большой Ярл оторвал воину руку, отлетевшую в загон скота, и альфа истошно завопил, глядя на торчащий обломок кости и рваные куски собственной плоти, прежде чем уронить голову на пол без чувств. Намджун скрутил цепь и стряхнул с нее кровь и крупные куски мяса с зацепившейся о звенья тканью одежды, после чего передал ее исландскому воину с немым приказом очистить. Ярл Кровавый двинулся с места. Переступив безрукого воина, он отправился к загону скота, туда, где был заточен зачинщик бунта. Чонгук остановился и окинул взглядом крупного высокого мужчину с крепкими конечностями; его длинная черная коса достигала середины спины, а один ярко-голубой глаз взирал на ярла с ненавистью, второй был закрыт, пораженный глубоким рваным порезом, как от когтя, а не ножа. Галлард был прикован цепью около загона с баранами — его руки крепко связали за спиной и примотали к деревянному колу. Взгляд Чонгука Кровожадного потемнел. Он размахнулся правой рукой, невзирая на боль в плече, и крепко ударил альфу в челюсть, а затем еще раз и еще. Галлард сплюнул кровь, выступившую из разбитой губы и носа и осклабился: — Только молотить меня и горазд, когда я прикован? В этом весь ты, ярл. Кровавый вновь ударил Свирепого, на этот раз левой рукой. Голова Галларда отлетела, а кровь из носа хлынула с новой силой, капая тому на одежду и пол. — Как я понимаю, тебе уже сообщили, верно? Надеюсь тебе рассказали все в мельчайших подробностях и не упустили то, как я раздел твою сучку! Ярл рыкнул, пнув бывалого воина ногой в голову. Галлард закатил глаза и помотал головой, приходя в себя, после чего продолжил говорить. Его голубые глаза светились от злорадства: — О да, злишься? Наш маленький ярл злится! Так и надо, злись дальше, бей меня, только так ты можешь одолеть меня после похода, ты ведь выглядишь не лучше калеки! Я сижу здесь уже давно… но даже так я смотрюсь получше твоего, — взгляд Свирепого метнулся к правому плечу ярла, — калека… — брезгливо отозвался он и усмехнулся. — Скажи мне, ярл, — Галлард вскинул голову и наклонил ту чуть в бок, сочувственно приподняв брови, — а на что ты рассчитывал, а?.. На что ты рассчитывал, когда оставлял меня стеречь твою деревню? А свою пузатую шлюху с выродком оставил на… на кого? На исландского подпевалу? О, я не сомневаюсь, что они успели поразвлечься побольше моего и даже твоего, Кровавый, пока ты плавал по волнам почем зря. Чонгук сдавленно зарычал, после чего припал к Галларду и схватил того за шиворот пропитавшейся потом и кровью шерстяной рубахи. — Ты!.. — выплюнул ярл, — ты, сволочь! Я убью тебя, прямо сейчас убью тебя и всех твоих прихвостней, которым не нравится моя власть. Всех сравняю с землей! — Давай, — скалился Галлард, — сравняй с землей. Тебе ведь так не нравится, когда говорят правду, верно? Правда глаза жжет, — Свирепый сплюнул скопившуюся кровь прямо на согнутое бедро Чонгука, сидящего перед ним. — Ответь, а кому вообще нравится твое правление? Что ты сделал для поселения? Может, разобрался с Одриком и Бьерном, которых почти что одолел Сигмунд, но твой муженек ему помешал? Или привез с каждого похода столько золота, что нам не приходилось жить впроголодь и корабелы настроили тебе кучу новых кораблей, а не тех жалких суденышек, на которых только баранов переправлять через озеро? Или, может, завоевал Англию? А, погодите… Мир. Ты подписал мир! — Галлард делано мотнул головой и закатил глаза, расхохотавшись, — подписал мир! Мир с теми, кто даже не в силах нам угрожать! А все почему? Да потому что ты слаб, — Свирепый подался вперед, сократив расстояние между лицами до такой степени, что ярл и он почти что соприкоснулись лбами, — ты стольких потерял, скольких ни один действовавший до тебя ярл не хоронил за все время. — Да что ты знаешь, что было в походе, — процедил сквозь зубы Чонгук, и руки его, сжимающие одежду воина, мелко затряслись. — Птичка напела. Чонгук взревел и принялся бить Галларда в лицо и грудь, пока Биргир не оттащил его. Убивать воина, пусть даже мятежника, скованного цепями, было слишком низко для того, кто хотел попасть в Вальхаллу. — Мы отправили самых сильных! — воскликнул Свирепый, — старика, который тщетно мечтает вернуть свою былую славу… щенка, у которого молоко на губах не обсохло, и при первой же опасности он бежит сосать сиську своей мамки, которая иногда разрешает себя трахнуть. И ублюдка-изменника, громче всех кричащего о своей вере в Одина, в итоге притащившего за собой свору саксонских сучек. Несомненно — великий поход! Столь великий, что о нем, кроме жителей парочки деревень и вытраханных принцев никто не будет знать. Хотя… О ярле Кровавом все же заговорят. Как об ублюдке, который ебет чужого мужа и скоро за это поплатится своими мелкими яйцами! — выплюнул Галлард. — Надеюсь, это все, что ты хотел сказать, — ответил ярл Кровавый, сжав кулаки, — потому что я вызываю тебя. Галлард посмеялся: — Неужто хватило благородства не убивать безоружного? Или так поскорее хочешь сдохнуть, чтобы отмыться от позора? — Через три дня на пустыре. Я убью тебя там. Чонгук развернулся и направился прочь из длинного дома, однако голос Галларда заставил его остановиться: — Вот так и убежишь? И даже не прикажешь отпустить меня, чтобы я подготовился к этому великому бою? Или боишься, что иначе силенок не хватит одолеть меня? — оскал. Ярл стиснул зубы. Недолго помолчав, тот бросил Биргиру и другим воинам: — Отпустите его. Пусть крыса бежит в свою нору.

⚔⚔⚔

По возвращении в дом на холме ярла встретил Тэхен, остановивший мужа прямо на пороге. Узнав о тинге, обещанном через три дня, омега вышел из себя и принялся кричать: — Тинг?! Ты ранен! Твои кости сломаны, а Галлард полон сил! Ты умрешь на этом пустыре! Чонгук стоял перед омегой, сжав руки в кулаки и опустив взгляд в земляной пол. — Плевал я на честь, ты нужен мне живой! У нас скоро родится сын, а ты хочешь оставить меня? Чтобы отомстить? Измени время боя, назначь его хотя бы на весну! Ты ведь даже меч не в силах держать! — Я не изменю своего решения, — сухо ответил Чонгук, стараясь сдержать порывы нарастающего гнева, — в случае моей смерти Биргир о тебе позаботится. Ты ни в чем не бу… Удар. Длинноногий хлестнул мужа по щеке, оставив на ней яркий след своей ладони. Встретившись с затуманенным глухой яростью взором мужа, Тэхен, чьи глаза стали влажными от слез, размахнулся вновь и ударил Чонгука по лицу, разбив тому губу. На третий раз ярл перехватил руку омеги, сжав чужое запястье до острой боли. Длинноногий захрипел, и слезы хлынули по щекам. Он попытался выдернуть руку, но Чонгук держал его слишком сильно. В следующее мгновение Кровожадный небрежно толкнул мужа на кровать. Тэхен упал на постель, набитую сеном, и ударился бедром о деревянное основание. Он задыхался от ярости и душащих его слез, крепко схвативших омегу за горло. Длинноногий сжал свое ноющее запястье второй рукой, стараясь стерпеть боль. Воздух в доме загустел, наполнился ядовитой горечью, отравляющей легкие. Внезапно под потолком раздался громкий крик сокола, видимо, залетевшего в дом, когда ярл вернулся. Птица издала новый, громкий, истошный крик, глядя на ярла с высоты несущей балки, держащей крышу. — Чонгук… Послушай меня… — Заткнись, — рыкнул ярл, бросив на омегу гневный взгляд. — Я тебя умоляю, умоляю! — Я сказал заткнись. Тэхен всхлипнул, завидев в черноте чужих глаз свое испуганное лицо, и отвернулся. Чонгук ушел из дома, и сокол, расправив крылья, вылетел через дверь, прежде чем та захлопнулась. С улицы раздался короткий крик ворона.

⚔⚔⚔

В открытом очаге трещали дрова. Дом ярла погрузился в тишину ночи, слышно было лишь размеренное дыхание спящего на узкой постели омеги и лязг точильного камня по лезвию кинжала. Ярл направил клинок к свету пламени, оценивая качество заточки, а затем продолжил. От работы Чонгука оторвали скрип открывающейся двери, запустившей внутрь прохладный воздух, и шаркающие шаги Джинхена по земляному полу. Мальчишка вернулся из сарая, где ночевали слуги, и притащил в дом чистое корыто, чтобы папа с утра смог обмыться. Приемный сын взглянул на ярла, но не найдя, что сказать, направился в сторону своей маленькой комнаты, однако внезапно подавший голос Кровожадный заставил его остановиться: — Садись, — голос ярла звучал негромко и размеренно, но не был лишен привычной ему строгости, — надо поговорить. Джинхен, поджав тонкие губы, несмело сел на стул, наискосок от отца, и впился взглядом в кинжал, который тот продолжал точить. Молодой альфа заметил, что, когда ярл чем-то обеспокоен, он всегда садится точить сталь, будь то ножи, кинжал или же клинок. За подобным занятием он мог просидеть всю ночь. — Послушай меня внимательно, — рука с точильным камнем замерла над кинжалом. Ярл недолго помолчал, прежде чем продолжить говорить, убрав оружие на стол, — завтра я могу не встать после боя. Парнишка обмер. Он вытянулся в тонкую струнку и беспокойство исказило его лицо. — Но отец!.. — Заткнись и слушай, — твердый тон мужчины заставил Джинхена вновь подчиниться. — В таком случае о вас будет заботиться Биргир. Ты можешь не называть его своим отцом, но ты будешь обязан его уважать и слушаться. Брат сделает все возможное, чтобы вы ни в чем не нуждались. Ты меня понял? Джинхен кивнул, и на глазах у него проступили слезы. — Отец… — несмотря на запрет, начал мальчишка, — ты ведь еще ранен… Прошло только три дня, почему ты не перенесешь тинг? Ты ведь… — альфа стиснул зубы, не желая говорить то, что у него на уме, поскольку не хотел в это верить. Чонгук шумно и тяжело выдохнул через нос: — Ответь мне, для чего мужчины сражаются? — Чтобы… Завоевывать новые земли… Забирать золото и рабов. Ярл поднял на сына черные глаза, в которых отражалось ослабевающее пламя из открытого очага. — Ты прав. Для этого мы сражаемся как воины. Но как мужчины: за что мы сражаемся? Джинхен не ответил. — Сила дана тебе для того, чтобы защищать жизнь и честь свою и своих близких. Когда ты станешь старше, то и у тебя появится семья. Сейчас ты еще слишком мал и не поймешь, что это такое. Но в будущем ты обязательно полюбишь омегу и заведешь с ним детей, — молчание. — И Галлард посмел оскорбить честь твоего папы. Тэхен сказал мне, что ты защищал его — молодец, — Чонгук кивнул, — так и надо. Защищать свою семью, тех, кто слабее. Однако, пока я жив, это буду делать я. Плечи парнишки задрожали, и слезы, которые тот так старательно пытался сдержать, полились по щекам. — Не реви. Мужчины не плачут. Единственное, когда альфа может плакать: когда умирает близкий ему человек и когда у него рождается ребенок. Ты меня понял? Джинхен кивнул, но губы его по-прежнему крупно дрожали: — Но ведь тебе больно. Папа не хочет, чтобы ты бился завтра! — Твоему папе было больнее, чем мне. Омеги… — Чонгук облизал пересохшие губы, не в силах подобрать слова, — они всегда… — вздох, — ты поймешь меня, когда подрастешь. А теперь иди спать. Джинхен утер тыльными сторонами ладоней лицо и встал со стула. Обернувшись на ярла, который вновь занялся своим кинжалом, сын ушел к себе. Чонгук повернул голову в сторону, на мужа, лежащего к нему спиной и обнимающего свой живот. Альфа тяжело уронил подбородок на грудь и нервно выдохнул, чувствуя, как волнение обуревает его и сжимает сердце в тиски. Вновь дом обрел гнетущую, мрачную тишину, нарушаемую лишь стуком точильного камня о сталь. Тэхен не спал.

II

Вальхалла

Жители поселения собрались на пустыре, земля которого пропиталась кровью мужчин, пролитой на тингах. Еще не позабывшие вкус крови воины, вперемешку с мужьями, молодыми, еще не достигшими половой зрелости альфами и такого же возраста омегами, прижимавшихся к телам отцов от страха, образовали большой круг, посредине которого стоял воин Галлард Свирепый и противник, бросивший ему вызов, ярл Чонгук Кровожадный. — Выбирай оружие, ярл, — оскалился Галлард, скрестив руки на широкой груди, — раз уж ты бросил мне вызов. — Глаз с раной, оставленной когтями сокола, был закрыт, и слой запекшейся потемневшей крови был у всех на виду. Ярл же сжал левую руку в кулак, стараясь стерпеть ноющую боль, пронзившую правое плечо. Рана от рубящего удара была еще совсем свежей, прошлые ночи она по-прежнему кровоточила. — Меч, — озвучил ярл, обернувшись через левое плечо на исландского конунга, которому было суждено стать судьей на этом тинге, — любой длины и веса. — Бьемся до первой крови? — ехидство во всю проступало в голосе Галларда. — До смерти, — отрезал Чонгук, и по живому кругу прошелся нервный шепот. Ярл поднял вопрошающий взгляд на Большого Ярла. Лицо Намджуна скривило болезненное выражение. Густые брови приподнялись, а во взгляде читалась мольба отступить. Рядом с ним стоял Биргир, напряженный и обеспокоенный. Он держал руку на плече Джинхена, которого мать не смогла заставить остаться дома. Юнги и Чимин остались у Хосока с Кхориком и еще с двумя верными воинами, дабы принц и беременный омега конунга не видели этого ужаса. Тэхен наотрез отказался ждать внутри, был решительнее, чем когда-либо на памяти Биргира. Он, удерживая одну ладонь на животе, пристально смотрел на мужа, решившего биться насмерть с врагом, который ему не по силам. Однажды ярлу Кровожадному уже удалось одержать победу над Галлардом, но тогда он был моложе и его правая рука уверенно сжимала меч, а не была перерублена по груди практически до самой кости и наскоро зашита в военном лагере. Однако честь для Чонгука оказалась дороже здравого смысла. Большой Ярл уронил голову на грудь, стиснув зубы. Он не хотел озвучивать принятое решение, но в черных глазах Чонгука он не увидел ничего, кроме решительности. Как воин, он обязывался дать согласие на бой, как отец и муж — желал остановить происходящее. — Да помогут вам Боги… — севшим от напряжения голосом ответил Намджун и краем глаза увидел, как Тэхен издал болезненный стон, резко опустив голову. Биргир поднял глаза к небу и шумно втянул носом прохладный воздух, произнеся беззвучное: «Да помогут ему Боги». Один из людей Галларда, вынув длинный двуручный меч из ножен, швырнул ему. Свирепый поймал клинок за рукоять и крутанул его в воздухе, после чего крепко сжал в правой руке. Хосок вынул из ножен, принадлежащих брату, облегченный одноручный меч и, стиснув тот в сухой ладони до побелевших костяшек, заступил на пустырь. Альфа неспешно приблизился к брату и передал тому оружие прямо в руки. — Только не помри, — попросил Хосок, похлопав брата по здоровому плечу, а затем вернулся к конунгу и омеге. Галлард замер, широко расставив ноги и чуть подав туловище вперед, готовый к атаке. Чонгук поудобнее ухватил меч правой рукой, задержав взгляд на потрепавшемся браслете из темной пряди волос, и слабая, едва заметная улыбка тронула его губы. Ярл хотел было встать в стойку, но тотчас болезненно сморщился — тяжесть даже облегченного меча острой болью отозвалась в плече. Биргир при виде лица брата беспокойно сжал сухие, потрескавшиеся от морской воды губы и неосознанно сжал ладонью худое плечо Джинхена. — Налюбовался? — насмешливо отозвался Свирепый, кинув взгляд на запястье ярла и обнажив крупные толстые клыки при виде чужой боли, — уже передумал? Ярл выпрямился. Он поднял взгляд черных глаз на Галларда и сжал в ладони рукоять своего меча, словно позабыв о мучавшей его ране. Настала мертвая тишина. Даже крики чаек, летавших над берегом, вмиг стихли. Галлард первым сорвался с места. Рослый, выше ярла на голову и вдвое его тяжелее, с длинным двуручным мечом, Свирепый обладал неоспоримыми преимуществами в ближнем бое. Чонгук вздрогнул и сделал шаг назад, сумев таким образом сдержать первый рубящий удар сверху, выставив клинок. Размах, и косой удар вновь обрушился на ярла, выставившего перед собой облегченный меч. Еще один удар, на этот раз слева, в сторону здоровой руки. У Чонгука всегда была слабая оборона, и несколько отвлекающих ударов мгновенно заставили его перенапрячь руку. Отскок. Ярл успел прикрыть левую руку мечом, и сильный удар пришелся по тонкой части клинка, ближе к острию. Чонгук издал глухой стон от того, что подобный замах прижал его руку к груди, и разбитая ключица пронзила плечо и шею нестерпимой болью. Силы, вложенные в резкое отступление, позволили альфе не сломать себе кость и удержаться на ногах. — Что же ты не нападаешь, ярл Кровавый? Где твоя хваленая скорость? Растерял? — воскликнул Галлард, вновь оттолкнувшись от земли, броском налетев на ярла. Еще один рубящий удар сверху, от которого Чонгук увернулся, рухнув на землю и откатившись в сторону. Вскочив, ярл отвел руку назад и сделал выброс, целясь в чужой бок, но Галлард отбил клинок. Скривившись, ярл вновь отскочил назад, а затем еще раз, вернувшись на середину пустыря. — Давай-давай, ярл! — продолжал Свирепый, — ударь меня! Галлард размахнулся, но меч врезался в землю — Чонгук успел отпрыгнуть в сторону. В это же мгновение ярл атаковал наискосок, но удар со звоном встретил двуручный клинок. Альфа едва смог удержать меч, схватившись за рукоять второй рукой, чтобы помочь правой крепче сжаться. В это мгновение лицо Свирепого озарила довольная усмешка. — Ты ничуть не изменился, Чонгук! Ты предсказуемый! — Галлард двинулся, и острие меча едва не коснулось лица ярла, проскользнув мимо его глаз. Тот успел увернуться. — Твои удары всегда можно угадать! — Галлард напрягся и вскинул голову — ярл подался вперед и вскочил, так высоко, что прыжок практически сравнялся по высоте с его ростом, в двух ладонях тот сжимал меч, широко размахиваясь. — Сверху! — воскликнул Свирепый и ловко сдержал удар, выставив перед собой тяжелую сталь двуручного меча, о которую облегченный клинок стукнулся и отскочил, — снизу! — Чонгук сделал выпад снизу, с приседа, стоило только ему опуститься на землю, но Галлард успел перегруппироваться и отбить лезвие круговым взмахом, — сбоку! — оскалился воин, обнажив блестящие от слюны клыки, и резко перевернул меч, острием к земле, блокировав удар. — Ты пред-ска, — Свирепый начал бить альфу сверху, сбоку и наискосок, нанося удары хаотично и непоследовательно, — зу-е-мый! — крикнул голубоглазый воин и выбил из рук пытающего поспеть за чрезмерно сильными рубящими атаками Чонгука клинок. Ярл ахнул и, успев среагировать на новый выпад, упал на землю, перекатом увернувшись от удара. Чонгук перевернулся на спину и схватил оружие правой рукой, едва успев выставить его перед собой. Галлард зарычал и стал давить, вложив все силы, на меч ярла, который стремительно становился все ближе и ближе к чужой груди. Чонгук зарычал и скривился, схватившись за тупую сторону меча здоровой рукой, чтобы удержать острие подальше от себя и не дать мечу Галларда соскользнуть. Его руки затряслись, пот проступил на лбу, зубы заскрежетали. «Слишком сильный, — подумал Чонгук, — тяжело… Тяжело!». Вскрикнув, ярл резко отпустил левую сторону клинка, а сам дернулся вбок. Острие вонзилось в землю, а двуручный меч проехался по нему, издав противный лязг, бьющий по ушам. Чонгук вскочил на ноги и отбежал, а Галлард, нервно выдохнув, поднял меч и медленно выпрямился. По его виску пробежала капелька пота. Ярл поморщился и утер нос тыльной стороной ладони — проступила кровь. Тоненькая струйка сбежала вниз, к пересохшим раскрасневшимся губам, а за ней и вторая. Ярл тяжело дышал и судорожно пытался восстановить силы. Он сжал в руке меч и тотчас разжал хватку, чуть не выпустив рукоять. Силы уже начали покидать его. «Галлард, ублюдок! — пронеслось в голове у Биргира, сжавшего кулаки и стиснувшего зубы, — пытается вымотать его раньше времени! Знает, что его оборона и без того была слабая! Чертова крыса!». Тэхен шумно втянул носом воздух, ощутив запах сырости и крови — небо над головой заволокли темные тучи. Омега огладил беременный живот и что-то негромко прошептал своему нерожденному ребенку. Джинхен проследил за движениями матери, а затем, отстранившись от Биргира, прижался к его боку головой. Сухая холодная ладонь омеги нежно огладила спутавшиеся волосы сына и накрыла щеку. Еще ничего не закончилось. Галлард вновь бросился в атаку, быстрее и сильнее, чем раньше. Он попытался вонзить меч в тело противника, но Чонгуку удалось увернуться. Второй выпад не заставил себя ждать, и ярл вновь уклонился от него, но дыхание его все еще не восстановилось. Перед глазами замелькали темные пятна, острая боль в переносице на мгновение отвлекла его внимание. Чонгук широко распахнул глаза, увидев перед лицом темную сталь, напряг все тело и оттолкнулся ногой назад, но опоздал — меч насквозь пронзил правое плечо около разбитой ключицы. Альфа раскрыл рот и кровь выплеснулась наружу, он успел лишь издать короткий булькающий звук. Ярл сжал рукоять меча левой рукой и попытался пронзить им живот соперника, но Галлард опередил его и, громко зарычав, немного сдвинул меч в бок прямо в плоти. Чонгук издал болезненный крик, запрокинув голову. От боли его тело застыло, по нему словно прошелся разряд от удара молнией, и через мгновение все его мышцы словно лопнули внутри, разнося по разбитым венам раскаленную кровь. Галлард осклабился, растянув уголки острых губ в стороны, и в этот же момент, не дав Чонгуку отойти от болевого шока, вынул меч из раны. Удерживая меч в одной руке, Галлард моментально выкинул вперед свободную руку и сжал крупной ладонью лицо ярла. Мгновение, и воин отшвырнул молодого вождя. Чонгук отлетел на несколько шагов и, ударившись спиной, кувырнулся, вновь треснулся о сухую твердую землю. Обеспокоенно взревевшая толпа отошла, растянув круг в одну сторону. Ярл корчился у их ног. Раскрыв рот в немом болезненном стоне, он зажмурился и свернулся в позу младенца, вцепившись дрожащими пальцами в правое плечо. Его начало долбить от боли, и чтобы не заорать, ярл прокусил язык до крови. — Больно, да? — притворно ласковым тоном поинтересовался Галлард, смахнув с меча кровь. — Больно? Какая жалость. Может змея, которую ты пригрел на груди, тебя пожалеет? М? Что скажешь? Чонгу-ук, — протянул Свирепый, вздернув подбородок. Он стоял на том же месте и издалека смотрел на то, как ярла лихорадит, — так уж и быть, я пожалею тебя. Я милосерден, слышишь? Сдайся, и тогда я отпущу тебя. Отрежу твою хваленую косу, которую ты не заслуживаешь, — горделивый тон Галларда приобрел уязвленные, яростные ноты, — и ты будешь скитаться по землям Дании в полном одиночестве! Но зато живой! Слышишь?! — Отец! — крикнул Джинхен и всхлипнул — Биргир тотчас прижал его к себе, закрыл глаза рукой и отвернул голову. Мальчишка попытался убрать с лица ладонь дяди, но та будто пристыла к его телу. Джинхен кожей чувствовал, как пульсирует в венах у воина кровь. Чонгук содрогнулся. Он перевернулся на спину и судорожно выдохнул, стараясь отвести внимание от всепоглощающей боли. Толпа охнула. Ярл перекатился на бок и уперся сначала руками, затем коленями в землю в попытках подняться. Галлард вскинул бровь и громко усмехнулся. — Решил сдохнуть? Ярл встал на ноги и пошатнулся, повалившись обратно на землю. Помогая себе руками, Кровожадный смог встать и во второй раз, взяв в левую руку меч. «Нет-нет… — замер Биргир, — ты плохо дерешься этой рукой… Слишком плохо…» Чонгук выпрямился и повернулся лицом к Галларду. Он сплюнул кровь на землю и прокашлялся, переведя взор в сторону, на мужа. Тэхен держался. Обнимая живот, он молча следил за ходом боя и не рыдал, сухие губы нервно поджаты, а подбородок поднят высоко. Лишь в глазах читалась мольба сдаться и закончить все, вопреки чести. Чонгук взглянул на Свирепого. — В отличие от тебя… По мне будут скучать, — с ехидной насмешкой выплюнул Чонгук, и лицо Галларда перекосило от захлестнувшей его ярости. Ярл стал медленно приближаться на середину пустыря. — С такими ранами и говорить умудряешься? — процедил сквозь зубы Свирепый, — кажется, болтать это привилегия твоей второй сучки, — Галлард ткнул пальцем в сторону Биргира, — караулит тебя и переживает больше всех, не так ли? Ярл молчал. Он продолжал неспешно приближаться к сопернику, сжимая меч в левой руке; правая бессильно повисла. Наконец, Чонгук остановился. Между ним и Свирепым осталось не больше трех шагов. — Думаешь, что выстоишь против меня? Да ты уже мертвец, слабак! — вышедший из себя Галлард начал плеваться, скаля клыки, но вдруг замер, глядя ярлу в глаза. Одно из глазных яблок залило кровью, второе исполосовали мелкие кровавые змейки, а черная радужка слилась с расширившимся зрачком. Пустые и нечеловеческие. Рывок. Галлард, не ожидавший столь скорой атаки, захрипел — меч резанул ему плечо, войдя на два пальца в кожу. Схватившись за оружие двумя руками, он отбил одну атаку, но следующая пронзила его бедро, а за ней родилась новая и срезала кожу на предплечье. — Ты может быть и сильнее, — заговорщическим тоном ответил Чонгук, оскалившись, — но зато я — быстрее! Режущие удары обрушились на Галларда с небывалой силой, и вмиг отбросили альфу в прошлое. В прошлое, в котором он проиграл. Чонгук страшно закричал и, бросив последние силы, стал остервенело наносить Свирепому мелкие раны: надрезал кожу на руках; рассекал мышцы бедер острием меча; поверх свежих ран крестом наносил новые, словно насечки на дереве. «Как быстро, — подумал Джинхен, когда Биргир ослабил хватку и ему удалось взглянуть на бой, — какой он быстрый! — мальчишка оживился и лицо его озарила гордость, он сжал руки в кулаки и жадно впился взглядом в развязавшийся бой, — быстрый, неуловимо быстрый!». Чонгук высоко прыгал, поджав ноги, из-за чего медленный удар тяжелым мечом проходил под ним, рассекал чужой бок прежде, чем на него летел новый замах, и колол перед тем, как оказаться сзади. — Мне надоели твои танцы, ублюдок! — взревел Галлард, не в силах поспеть за ударами Чонгука, направленными на то, чтобы вымотать его бесконечными бесполезными атаками и необходимостью держать мнимую оборону. — Недоносок! Кровожадный кричал, махая мечом, раз за разом всплески чужой крови летели на землю. Галлард перестал держать оборону и принялся атаковать, и его крик вторил голосу ярла. Все оглушительнее, страшнее, нарастающе с новой и новой силой. Размах. Ярл отсек Галларду половину уха. Колотый удар. Острие меча пронзило бедро наполовину. Снова размах и на этот раз меч встретил сопротивление. «Победить… — мысли неслись в голове ярла с бешеной скоростью, — я должен победить любой ценой!». Чонгук с криком обрушил на противника резкий удар, и рассек тому грудь от левого плеча до правого бока острием меча. Ярл оказался слишком далеко для того, чтобы вонзить клинок немного глубже и задеть органы. Воины бились на пределе сил. Галлард отражал удары и наносил новые, пока Чонгук носился вокруг него, оказываясь то за спиной, то проскальзывал между ног и сбоку, вырастая спереди. Сталь мечей билась друг о друга до летящих в стороны искр, а лязг разносился по пустырю с громкостью чужих голосов. Чонгук увернулся от очередного бокового размаха, которым Галлард целился ему в живот, и высоко прыгнул, ударив коротким, но быстрым замахом по чужому оголившемуся без защиты плечу. На этот раз он хотел нанести противнику поражение. Однако сталь меча, покрывшегося зазубринами, не разрезала кожу, а разодрала ее. Длины размаха и приложенных силой левой руки не хватило, чтобы разрубить кость и быстро вынуть меч. Тэхен шевельнулся, нервно огладив живот. Странное предчувствие, и без того охватившее все его тело, вдруг взяло в тиски сердце. Омега прижал руку к груди. Дыхание его стало сбивчивым и неровным. Длинноногий внезапно дернулся от громкого звука и обернулся: два ворона сели на ветку старого засохшего дерева с тонким стволом. Как оказалось, треск древесины и шелест чужих крыльев услышал только он. Биргир не отрывал взгляда от боя, как и Джинхен, неразумно радующийся приближающейся отцовской победе. Тэхен прищурился, вглядываясь в одного из воронов, и птица внезапно в ответ повернула к нему голову. Омега ахнул, распахнув глаза. Помимо двух круглых карих глазок, посаженных на маленькой голове ворона, посреди лба у того оказалось еще одно круглое отверстие, внутри которого глубоко посажено белое глазное яблоко с голубой радужкой и узким зрачком. — Нет! — истерически вскрикнул Тэхен, обернувшись на середину пустоши. Удар. Чонгук, не успевший вовремя вынуть меч, пропустил атаку. Раздался звук рвущейся плоти. Галлард напал снизу, вонзив острие меча в чужую грудь, в двух пядях от сломанной ключицы. Ярл замер и содрогнулся, в следующее мгновение выплюнув сгусток крови. Свирепый вынул меч и пнул ярла в живот. Кровожадный с глухим стуком ударился о стылую землю. Из-под тела воина медленно вытекла кровавая струйка, а за ней потянулись следующие, сливаясь в темно-алую лужу. Истошный душераздирающий вопль Тэхена разнесся по пустырю. — Ярл умер! — из окружившей воинов толпы раздался возглас еще не достигшего зрелости мальчишки. — К-кар! — с ветки сухого дерева донесся крик ворона. — Ярл умер! Небо разрезал свет молнии, и через несколько мгновений прогремел гром. Туча черных птиц начала слетаться к пустырю, и повторять: «Ярл умер! Кар-р! Ярл умер! Ярл умер!». Вороны налетали друг на друга, метались над бездыханным телом Чонгука Кровожадного, и, подхватывая вести, устремлялись во все стороны света. На пустырь забежал крупный зверь, помесь волка и шакала, с мощной грудной клеткой и местами облезлой рыже-серой шерстью. Тот зажал в острых зубах одну из пойманных птиц. Животное дико глянуло на толпу, прежде чем побежать в сторону леса. Двое воронов, сидящих на дереве, у одного из которых во лбу человеческий глаз, взмыли в воздух и скрылись в тучах. «Ярл умер!»