Любимая женщина корзинщика Линдеманна

Темнота вокруг пахла свежескошенной травой и железом. У Флаке зуб на зуб не попадал, и окоченевшие ступни в ботинках, кажется, намокли. Лишь бы не простыть. Он уже проклял все на свете, что поддался на уговоры Пауля навестить Тилля, раз группа зависла в этом районе, типа, давно не виделись. Флаке на самом деле никуда ехать, а тем более идти, не хотелось, но Пауль расхваливал тишину и уединение обиталища Линдеманна, а также напирал на то, что у того всегда можно неплохо перекусить и поспать в человеческих условиях, а не валяться в спальных мешках в палатке под открытым небом. К тому же стали сгущаться тучи, заморосило, веселые посиделки у костра явно отменялись, и тогда Флаке капитулировал. И теперь только и мог материть Ландерса вдоль и поперек и мечтать дойти до хибары Тилля поскорее. Вроде бы ему-то, Флаке, к долгим пешим прогулкам не привыкать, но от станции топать нужно почти час, а в такое время на попутки надеяться глупо. Какие попутки в одиннадцать вечера, да еще и по дороге к черту в жопу? Увы. На месте любого мало-мальски вменяемого водителя он таких неблагополучных субъектов, как они с Паулем, ни за что не подобрал бы, а с незнакомым невменяемым водителем ехать ночью, в дождь и к черту в жопу тоже, как бы помягче сказать, та еще ебанина. Флаке в этом случае предпочел бы знакомого невменяемого водителя, но Алеша изрядно наклюкался и остался в машине отсыпаться и сторожить инструменты и прочее концертное барахло. Пространства внутри их колымаги хватало только на одного – известный и проверенный факт. Ландерс через полчаса ходьбы подрастерял свой неуемный энтузиазм и молча семенил рядом, пытаясь не отставать от своего длинноногого приятеля – когда Флаке делал два шага, ему требовалось три. Молчание Пауля свидетельствовало о том, что он тоже устал. Флаке с удовольствием бы понудел на тему «Я же тебе говорил!», но он был слишком измотан для споров. Хорошо, что трасса в приличном состоянии, по такой погоде он не отважился срезать путь по полям, потому что можно было заблудиться, и им пришлось чуть дольше идти. Настоящие панки не поехали бы на электричке, а нелегально подловили бы товарняк и спрыгнули с поезда где-нибудь поближе к точке назначения, но это было как-то даже для них с Паулем экстремально. У Линдеманна светилось окно на кухне. Флаке и Пауль переглянулись, и Пауль глубокомысленно выдал: – Тем лучше, не разбудим. Он толкнул хлипкую калитку, решительно подошел к домику и дернул ручку двери. Флаке поспешил за ним. – Тилль! – Пауль пару раз хлопнул кулаком по двери, которая оказалась заперта. – Тилль, отпирай! Флаке подумал, что Тилля они не разбудят, всего лишь половина двенадцатого, а вот если в доме есть кто-то еще, то получится неудобно. Он и сам не знал, почему вдруг нарисовалась такая мысль. Вероятно, как раз потому, что здесь было на редкость тихо и спокойно. У Тилля постоянно тусили какие-то индивиды разной степени упоротости и на разных стадиях опьянения. Они и сами не в первый раз приходили без приглашения, обычное дело, что на ночь глядя к Тиллю гости подвалили... Но раз закрыто – то это прям из ряда вон. У Линдеманна двери не запирались, брать там все равно нечего, все старое и довольно-таки побитое жизнью. Разве что дубовый стол – реально добротная вещь. Правда, чтобы вынести эту махину, потребовалось бы человек шесть. И то Флаке в этом сомневался: может быть, широкая столешница застряла бы в дверном проеме. И вообще, не исключено, что сначала был изготовлен и установлен стол, а уж потом вокруг него построили дом. Тилль открыл почти сразу, обрушив на пришедших поток электрического света, и ошарашенно воззрился на них. Флаке на миг зажмурился – резало глаза. Пауль громко сглотнул. В руке хозяин дома сжимал кухонный нож. В сочетании с его традиционно хмурой физиономией выглядело немного зловеще. А то и не немного. – Привет, Тилль! – пропищал фальцетом Пауль. – Это мы. Добрый вечер! Последние слова прозвучали скорее как вопрос, ибо вид у Линдеманна был такой, что в его присутствии вечер было как-то неловко называть добрым. – Привет, чуваки, – Тилль в конце концов нехотя отступил назад, впуская их в дом. Честно говоря, Флаке уже не был в этом уверен, поэтому поведение Тилля его обрадовало: в крове им не отказывают, можно рассчитывать не только на теплую постель, но и на что-нибудь пожевать. Еще бы Тилль был без ножа... Линдеманн подметил их напряжение, по-пиратски сунул нож за пояс и подал Флаке ладонь для рукопожатия. Флаке вежливо ее потряс и почувствовал, какая она горячая по сравнению с его замерзшими пальцами. – Какими судьбами? – завел Тилль беседу. – Да мы тут ээээ... неподалеку выступали, – сказал Пауль. – Ну и решили заехать. – Мы не помешаем? – спросил Флаке больше для галочки, однако Тилль тяжело вздохнул: – Боюсь, что помешаете. Ладно, раздевайтесь, проходите, – и потопал в кухню. У Пауля вытянулось лицо – на такой ответ он не рассчитывал. Флаке задавил в зародыше желание больно пнуть Пауля в копчик, утер нос, повесил промокшую куртку на крючок за капюшон и прошел за Тиллем в кухню. На кухне было уютно и непривычно чисто. Как правило, уютно в доме Тилля было от толпы безбашенного народа и бардака, где легко быть своим и при этом оставаться собой, но сегодня уютно было именно от того, что никого нет, словно тебя ждали. Это висящее в воздухе тягучее томительное ожидание Флаке было приятно, хотя он и понимал, что персонально к нему оно вряд ли относилось. Тилль бахнул на плиту, где в здоровенной кастрюле что-то лениво булькало, чайник. Флаке подтащил к плите колченогую табуретку, чтобы погреться, и вытер очки краем футболки. Пауль хмыкнул и уселся возле стола. Тилль буркнул: – Извините, с выпивкой туго. Могу чай предложить. – Да о чем речь, дорогой, – улыбнулся Пауль. – Мы будем просто счастливы выпить с тобой чаю. Да, Флаке? Флаке недоверчиво покосился на облезлую сушилку для посуды, на которой выстроилась целая анфилада отмытых до блеска разномастных чашек и тарелок и сверкающих металлом столовых приборов, потом перевел взгляд на подоконник, в кои-то веки не забитый объедками и окурками, и задумчиво провел по нему пальцем. Да уж, написать свое имя на слое пыли не выйдет. Кажется, еще и занавески новые. Флаке поднял глаза на потолок, откуда всегда свешивалась голая лампочка на проводе, отбрасывая по углам тень от паутины. Сейчас паутины не было, а на саму лампочку был присобачен выцветший добела абажур с длинной ярко-желтой бахромой. – День рождения у тебя в январе, – проговорил Флаке. – У дочки, что ли, завтра именины? – Тогда, конечно, только нас тебе и не хватало на детском празднике, – сочувственно поддакнул Пауль. Тилль покачал головой: – Нет, Неле нет. Он выглядел смущенным, и Флаке остро ощутил, что им тут впервые не очень рады, точнее, очень не рады. – А что случилось? – продолжал расспросы Пауль. – Соседи опять в полицию наябедничали? Комиссия по делам несовершеннолетних проверяет условия жизни ребенка? – Тьфу-тьфу-тьфу, не дай бог, – Тилль с мрачным выражением лица постучал по столу. – А в честь чего такая красота? – Пауль развел руками. – Не удивлюсь, если ты еще и все постельное белье перестирал. – И погладил, – признался Тилль. – Да это уже беспредел! – ахнул Пауль. – Папа Римский с официальным визитом приезжает, не иначе. Тилль потупился и слегка покраснел. – Колись! По какому поводу парад? – Блять, лучше бы вы все-таки заранее сообщили... – Линдеманн нервно загреб пятерней волосы. – Свидание у меня назначено. На утро. – Ой! – Флаке от неожиданности чуть с табуретки не навернулся. Это была действительно волнующая новость. Не то чтобы Тилль подолгу был без внимания женского пола, нет, интрижек и одноразовых перепихонов ему перепадало на порядок больше, чем Флаке. Его брутальный вид многим девчонкам нравился, да и мужик со своей отдельной хатой – весомый плюс. Но само слово «свидание» в устах Тилля наводило на мысль о том, что все не так просто, как кажется. – Нихуя себе! – Пауль округлил рот. – Тилль бабу завел! – Ну, Пауль, ептыть... Я не... – пробурчал Тилль. – Прости, Тилль, – Пауль оскалился во все тридцать два и приложил ладонь к груди. – Я смотрю, здесь все серьезно. Буду следить за языком, окей, окей. У тебя появилась любимая женщина. Тилль пару секунд свирепо повращал глазами, успокоился и как-то неуверенно кивнул: – Свидание... – Уже было че? – Пауль ткнул его в бок. – Пауль! – взревел Тилль. Его ноздри возмущенно раздулись. – Ну, интересно же, – Пауль скроил виноватую мордочку. – Значит, еще нет... А я ее знаю? Тилль озадачился и после паузы выдавил из себя: – Может быть. – Я ее встречал на твоих тусах? – допытывался Пауль. Тилль поджал губы. Было видно, что его с одной стороны распирает от желания поговорить, а с другой он почему-то стеснялся. Флаке его понимал. Обсуждать девиц с Паулем – сомнительная идея, особенно, если какая-нибудь из них тебе нравится. Не раз он сталкивался с тем, что стоило ему шепнуть Паулю о том, какая девчонка из компании ему приглянулась, как именно на нее выливалось кипучее и липкое, как сахар, ландерсовское обаяние, устоять перед которым могла разве что слепоглухонемая. Флаке так и не разобрался, специально Пауль или инстинктивно, но делиться с ним мнением о женщинах прекратил, эту тему игнорировал и не показывал своих эмоций до того, как Ландерс более-менее составит эротические планы на вечер. Превентивные меры существенно снизили его разочарования от обломов на личном фронте. Вряд ли Тилль боялся, что Пауль покусится на его дамочку, но рисковать явно не хотел. – Может быть, – медленно повторил Линдеманн. – Пару раз она приходила с друзьями. – Поздравляю! – сказал Пауль. – Так это для новой пассии! – Флаке был поражен. – Обещаем вести себя хорошо и ничего не запачкать. Тилль махнул рукой: – Да не в этом дело... Очень вовремя закипел чайник, и Тилль взялся за обязанности хозяина, заодно сместив фокус внимания на гостей, мол, как вас занесло в наши края, потом они обменялись новостями об общих знакомых, творческих успехах и даже перемыли кости кое-кому. Говорил в основном Флаке, Ландерс в диалоге принимал минимальное участие. Это настораживало, но Флаке решил, что Пауля просто разморило в тепле. Тилль приподнял крышку на кастрюле: – Могу вам еще гренок пожарить, чтоб не совсем на голодный желудок спать. И вот тут Пауль оживился: – А варишь чего? Для девушки своей угощение? Тилль опять печально вздохнул: – Это горох. – Как романтично, – ехидно заметил Пауль. – Его, сука, варить нужно вечность, – пожаловался Тилль и решил пооткровенничать, наверно, распереживался. – Гороховая каша – это не для девушки, это подкормка. Я думал ночью на рыбалку сходить. Погода удачная, в моросящий дождик будет неплохо клевать. Для свидания я хотел пожарить свежей рыбы. Гастрономический сюрприз. – На меду? – лукаво прищурился Пауль, и Тилль наконец улыбнулся воспоминаниям: – Нет, у меня есть масло и немного муки для обвалки, чтоб получилось с хрустящей корочкой. Красиво и вкусно. – Хорошо, – одобрил Флаке. – А что у вас тут можно поймать? – полюбопытствовал Пауль. – Щуку, окуня, леща, судака, – перечислил Тилль. – В общем, на прикормку должно попасться несколько приличных экземпляров. – А не проще уху сделать? – предложил Пауль. – Пусть будет суровая уха по-мужски, если налажаешь с ингредиентами, то девушка и не разберет. – В том-то и проблема! – и Тилль принялся осторожно подбирать слова: – Эта разберет. Она сама очень хорошо готовит. Ее ухой не удивишь. Ее удивишь только идеально прожаренным филе. От меня она такого точно не ожидает. – Засада, – посочувствовал Пауль, отхлебывая чай. – Надо было в кого-то менее эстетствующего втрескаться. Флаке захотелось его чем-нибудь стукнуть. – Сердцу не прикажешь, – философски ответил Тилль. «Да уж», – оценил масштабы проблемы Флаке. Тиллю неслабо снесло крышу на почве этой мадамы. Обычно эту фразу в их кругах произносили в форме «Хую не прикажешь», иногда в положительном контексте, типа, все срослось, а иногда и в отрицательном, с перепоя всякое бывало, даже нестояк. – Ну да ничего, – продолжал Пауль. – Мы тебе поможем. Авось втроем выловим что-то превышающее по длине указательный палец. У Флаке чай пошел не в то горло, и он закашлялся, а Тилль вытаращился на Ландерса: – Вы? Мне? Поможете? – Разумеется! – дернул бровями Пауль. – Ты с берега рыбачишь? У тебя укромное местечко есть? – С лодки. – И когда собираешься выйти? – Вот как эта байда доварится... – А рыбам не все равно? – Флаке был не силен в ихтиологии. – Нет, – растолковал ему Тилль. – Они же на запах реагируют. Я как-то раз с просроченной консервированной кукурузой убойно порыбачил. Тут же в чем фишка? Чтоб рыба почуяла, что где-то рядом есть чего пожрать, и приплыла даже издалека, но ни в коем случае не успела наесться. А то весь прикорм слопают, а клева не будет, зачем, и так ведь все сыты. Поэтому для прикорма берут то, что не рассыпалось бы по поверхности и не слиплось в ком на дне. Нужно, чтобы оно мелкими кусочками достаточно долго провисело в толще воды. – Ага, понятно. – По-хорошему, сюда бы еще каких-нибудь специй подмешать и опарышей, но у меня ничего нет, и я просто кашу сварил. Это лучше, чем вообще без прикормки. Некогда возиться, до утра уже пожарить надо. – Не страшно, – Пауль успокаивающе похлопал Тилля по плечу. – И так сойдет. – А вы всерьез решили со мной пойти на рыбалку? – Присоединяюсь к вопросу Тилля, – добавил Флаке. Пауль посмотрел на него в упор: – Только не говори, что стал бы спать в гостях в чужом доме, пока хозяин посреди ночи корячится где-то под дождем. Да уж, провокатором Пауль был первоклассным, этого у него не отнять. Даже осознавая, что его разводят, Флаке не смог бы ответить «Нет» и не чувствовать себя последней сволочью. Более того – было очевидно, что Тилль тоже начинает задумываться о том же самом. – Мы же друзья, – проникновенно сказал Пауль. «Вовремя ты, блять, об этом вспомнил», – скрипнул зубами Флаке. – Так что, Тилль, найдется у тебя пара удочек для нас? – Еще одна точно есть, я поищу, – и Тилль вышел. – Пауль, когда-нибудь я тебя прибью, – захныкал Флаке. – Ну вот чего тебе не сиделось спокойно в тепле, с чайком и гренками? Ты для этого заставил меня тащиться к Тиллю несколько часов? – Флаке, ты же не такая эгоистичная скотина, чтоб бросить товарища на произвол судьбы? Впрочем, в этом случае, я рад, что узнал об этой черте твоего характера сейчас... – Какой произвол?! Не перекладывай с больной головы на здоровую! Пока не появились мы, у Тилля был хоть какой-то шанс на личную жизнь. – А ты пораскинь мозгами, – Пауль угрожающе наставил на Флаке палец. – Если Тилль личную жизнь себе устроит с такой чистоплюйкой, будет ли у него время на тусовки с нами? – Подумаешь, чистюля, что такого? У всех свои недостатки. Может, в остальном она вполне нормальная телка. – Флаке, ни одна нормальная телка нас с тобой к своему хахалю и его дому и на километр не подпустит. – И кто из нас эгоистичная скотина? У Пауля насчет этого не было сомнений: – Ты – эгоистичная скотина, а я – дальновидный стратег. Разницу ощущаешь? – Что бы ты сказал, если бы у меня была не близорукость, а дальнозоркость? – проворчал Флаке.

***

Со всеми приготовлениями они вышли из дома около двух ночи. Дождик прекратился, тучи частично рассеялись, и выползла полная луна. Впереди с удочками шагал Тилль, вдохновленный поддержкой друзей и грядущим свиданием. От него не отставал Пауль, закутанный в плащ Тилля, который ему был, конечно, не по размеру. Одной рукой Ландерс непрерывно подтягивал плащ, чтоб на него ненароком не наступил Флаке, в другой у него были ведра для добычи. Флаке, надевший под свою куртку вязаный свитер Тилля, нес кастрюлю с прикормом, завернутую в огрызок одеяла, для надежности прижимая ее к груди. Они прошли по закоулкам деревни, перебрались через железнодорожные рельсы, углубились в лес и минут пятнадцать спустя оказались около уединенной деревянной пристани с пришвартованными лодками. Вокруг не было никаких признаков песчаного пляжа, где они не раз купались, только кусты и шуршащие камыши. Доски под ногами застонали. – Стойте тут, а я лодку приведу, – Тилль положил удочки и принялся возиться с лодкой. На воде озера в мягком свете луны затрепыхались круги. Флаке сначала решил, что Тилль морские узлы распутывает, но потом до него донеслось позвякивание металла – там был замок на цепи. – Надеюсь, мы поместимся, – смутился Пауль. – Раньше нужно было думать, – осуждающе наморщил нос Флаке. Тилль подтащил лодку, нагнулся и крепко схватился за бортик: – Пауль, пролазь вперед, возьмешь снасти и ведро, поставишь его между сиденьями. Пауль задрал плащ до пояса, осторожно потянулся одной ногой к лодке, испуганно дернулся, охнул и приземлился посредине. – Двигай жопой! – велел ему Тилль. – Минутку, минутку! Наконец Пауль устроился сам и разместил в лодке вверенное ему имущество. – Я должен сесть в центре, – объяснил Тилль. – Во-первых, для равновесия. А во-вторых, я буду грести. – Хорошо, – согласился Флаке. Ему не улыбалось ни грести самому, ни уйти под воду из-за нарушенного баланса. Тилль ловко залез в лодку, вцепился в доски пристани и подволок к ней свое плавсредство: – Сначала сам залазь, затем кастрюлю возьмешь. Флаке опустил источающую тепло кастрюлю, сел на краешек и вздрогнул. В темной воде холодно поблескивали звезды. Дно лодки маячило где-то далеко-далеко внизу. – Быстрее! У меня руки не железные! – рыкнул Тилль. Флаке нащупал кончиком ботинка лодку. Она пошатывалась и не прибавляла никакой уверенности в том, что вся эта затея закончится хорошо. – Давай! – подбодрил его Тилль. В состоянии, близком к обмороку, Флаке отлепился от пристани, соскользнул навстречу его голосу и пришел в себя, когда обо что-то больно стукнулся локтем. Тилль держал лодку, сил ему все-таки хватило. – Теперь кастрюлю! – приказал он. Флаке на трясущихся ногах встал, не менее дрожащими руками обнял кастрюлю, вместе с ней сел на лавку на корме и закрыл глаза. Когда он снова их открыл, Тилль уже вовсю греб от берега. Черная поросль леса справа выделялась на фоне звездного неба. Прямо по курсу сверкнул огонек. – Когда нам надо вернуться? – спросил Пауль. – Часов в пять самое позднее, – сопя от усердия, ответил Тилль. – А когда придет твоя зазноба? – Шоб я знал! Утром. Думаю, в восемь. Но, может, и раньше. Я рассчитываю все приготовить к семи. – Если придет раньше, то сама виновата! – хихикнул Пауль. – Если придет раньше, то я вас выпихну из окна в дальней комнате, – предупредил Тилль. – Ты так не хочешь, чтобы мы на нее посмотрели? – Да, – без обиняков сказал Тилль. – Но если успеете, поедите рыбки. – Ну, на том спасибо, – протянул Пауль. – Дружба дружбой, значит, а девочки врозь. – Не притворяйся, что у тебя было мало девочек, – проговорил Тилль. – Или что я хоть раз тебе мешал кого-нибудь трахать в своем доме. – Не мешал. – Я же имею право на личную жизнь? – Имеешь. – Ну вот и. – Тилль, просто я... – начал было Пауль, но тут уже у Флаке терпение лопнуло, и он перебил: – Тилль, ты меня извини, пожалуйста, но ты же понимаешь, что Пауль будет до тебя тупо доебываться, пока ты что-то ему не расскажешь про нее? – Понимаю, – вздохнул Линдеманн. – Уже тысячу раз пожалел, что не выставил вас вон сразу же. – Опиши ее хотя бы! – потребовал Пауль. – А не проще ли выкинуть тебя за борт? – задался риторическим вопросом Тилль. Флаке заерзал в беспокойстве. – Тогда я из вредности буду долго барахтаться рядом и всю рыбу тебе распугаю, – пригрозил Пауль. – Пиздец, – ругнулся Тилль, налегая на весла. – Начни издалека, скажи про ее глаза. – Глаза у нее два, – процедил Тилль. – Что, несомненно, радует, – прокомментировал Пауль: – А какого они цвета? – Голубые. – Ого! – рассмеялся Ландерс. – А волосы какого цвета? – Сейчас светлые. – То есть, иногда темные? Или рыжие? Рыжая, да? – Пауль! – зашипел на него Флаке. – Прекрати! Ты что, не знаешь девчонок? Сегодня она брюнетка, завтра в красный покрасится, послезавтра в блонд. Сами такие же. – Мне интересно, какие девушки нравятся Тиллю, – объяснил Пауль. – А волосы у нее длинные или короткая стрижка? Тилль на миг выпустил весло и молча провел ребром ладони по шее под челюстью. От этого жеста Флаке покрылся мурашками – он был хищным и нежным одновременно. Так и представилось, как своими большими и сильными руками Тилль держит тонкий женский подбородок с пухлыми губками. – Высокая? – жадно продолжил Пауль. – Выше тебя. – Флаке, к которому Тилль сидел спиной, почувствовал, что он улыбнулся. – Ниже меня. Самое то. – А фигура? Грудь или жопа? – Тебя утопить в озере сейчас или через пару часов? – Конечно, через пару часов, – посоветовал Тиллю Флаке. – Пусть наловит что-нибудь. – Приплыли, – неожиданно объявил Тилль хриплым шепотом. – Разговаривать разрешаю очень тихо и не больше пяти слов за раз. Штраф – подзатыльник. Понятно вам? – Да, – фыркнул Пауль. Флаке кивнул. Тилль отложил весла. Лодка застыла посреди водной глади, но Флаке уже привык к темноте и мог различить берег. Рядом булькнуло – Тилль сбросил в озеро что-то тяжелое, выполняющее функцию якоря. – Посидим чуток, – сказал Тилль. – Здесь как бы банка, мелководье, глубина три-четыре метра. А до берега метров сто. Пауль угукнул. – Удочки давай, – попросил Тилль. Он и Пауль принялись возиться с удочками, едва слышно перекидываясь какими-то репликами. За широченной спиной Тилля Флаке было не разобрать, чем они там занимаются. Он просто сидел, уставившись на воду и периодически почесываясь то тут, то там – свитер Тилля был не только теплым, но и колючим. – Слышь, Флаке, – обернулся через плечо Тилль. – Раскутывай кастрюлю, снимай крышку и постарайся при этом не шуметь. У Флаке от волнения так забилось сердце, как будто ему предстояло рыбачить не на судака и леща, а на лохнесское чудовище. Он развернул одеяло, поставил кастрюлю на дно лодки, поднял крышку, наклонившись, и получил в лицо выброс тепловой энергии. Стекла очков запотели. Аромат гороховой каши буквально одурманил – Флаке понял, что он сильно хочет есть. – Ну че, готов сеять разумное, доброе, вечное? – пошутил Тилль. – В смысле? – Загребаешь кашу из кастрюли, аккуратно, без всплесков опускаешь руку под воду и плавными движениями высыпаешь. – Руку? – Извини, не взял с собой ложку. Придется руками. – Ох... Флаке боялся обжечься, но вслух об этом говорить не стал. Каша оказалась не такой уж и горячей. В общем, терпимо. Вода тоже была не слишком холодной. Флаке разжал кулак и, медленно шевеля пальцами, начал рассыпать горох. Рукав куртки промок, и на второй заход Флаке закатал его почти до локтя. – Теперь по левому борту, – попросил его Тилль. – Все высыпать? – уточнил у него Флаке. – Нет, пока где-то треть. – А как пахнет! – заявил Пауль. Флаке не мог с ним не согласиться. – Ты за удочкой своей лучше следи, – одернул Пауля Тилль. – Так и надо, чтоб пахло. Чтоб вся рыбка к нам приплыла. – Чем мы хуже рыб? – возразил Пауль. – Флаке, дай горсточку пожевать. Флаке прикинул, что здравое зерно в этом есть, сунулся в кастрюлю поглубже и протянул ему ладонь с горохом: – Держи! – Пасибочки! Флаке тоже осмелился продегустировать кашу. Вроде ничего. Может быть, немножко подсолить... – Блять! – Тилль пришел в отчаяние. – Только сами все не сожрите, рыбам чуть-чуть оставьте. – Знаешь, вообще-то вкусно получилось, – заценил Флаке. – Надо было все-таки опарышей добавить, – посетовал Тилль. – Я же хотел, чтоб в первую очередь рыбкам понравилось... – Да и нам неплохо, – сказал Пауль. – Хотя бы не чавкай, – Линдеманн, кажется, смирился с тем, что друзья не столько помогают, сколько мешают. – Сам попробуй! – предложил Флаке. – Спятил? – возмутился Тилль. – Ой, – вдруг пискнул Пауль. – Ой! – и в ответ на недоуменные оклики быстро-быстро зашуршал спиннингом. – Оооооой! Клюет! У меня клюет!

***

– А ведь я собирался нож наточить, – Тилль, крякнув, водрузил ведро на табуретку. – Откладывать дальше некуда, нужно срочно этим заняться, разделка не ждет. – Сейчас Тилль отпилит тебе башку, – сообщил Флаке увесистому судаку. По крайней мере, Тилль утверждал, что это судак. Чешуя у него на спине отливала зеленоватым, а на плавнике красовались коричневые пятнышки. Теперь можно было рассмотреть добычу. – Приходит время, рыбы голову теряют. В ведре с судаком бултыхалось еще несколько рыбин поменьше, в том числе окуни, во втором ведре скалились щуки. По дороге домой, анализируя улов, Тилль сказал, что оставит мелочь на завтра, а на сегодняшнее рандеву пойдут экземпляры покрупнее. «Дама Тилля достойна лучшего», – хохотнул Пауль. Ландерс сидел на видавшем виде стуле, нахохлившись и пряча нос в воротнике кофты так, что наружу торчали одни глаза. Нельзя было не отметить его вклад в удачную рыбалку, самая большая из трех пойманных щук попалась именно ему. – Это приятное безумие, – рассуждал Тилль. – Я весь горю, беспокойно копошусь и готов на глупости. Рыба любит, где глубже, а человек, где придется. – Типа, основной инстинкт – это потрахаться? – позволил себе колкость Флаке. – Вся кровь в другом месте, на мозги ее не хватает? – Можно и так сказать, – хохотнул Тилль. – Я в предвкушении. – Предвкушении того, что тебя съедят? – вставил Ландерс. – Не понял? – Прикорм, – сухо бросил Пауль. – Это все прикорм, так как основной инстинкт Homo Sapiens – пожрать. Не так далеко мы ушли от обезьян. Сначала делаешь прикорм для рыбы, потом из рыбы делаешь прикорм для бабы, потом баба делает прикорм из тебя. Пищевая цепочка. «Круговорот жратвы в природе», – подумал Флаке, но промолчал. По пути обратно силы у него были лишь на то, чтобы не упасть и не уронить кастрюлю из-под гороха. Тилля нашлась работка на всех: – Кто из вас помоет кастрюлю, а кто нарежет лук? – Флаке в очках, ему будет сподручнее возиться с луком, – предположил Пауль. – Спасибо, мужики, что бы я без вас делал! – пробасил Линдеманн. Флаке только вздохнул. Спорить с тем, кто точит нож, как-то недальновидно, как ни крути: – Резать кружками или кубиками? – Кружками, – сказал Пауль. – Ломтиками, – возразил Тилль. – Ну, смотря что ты будешь готовить, – сдал назад Пауль. – Но кружками красивее. – Мне не для красоты, а чтоб было больше сока, – объяснил Тилль, наяривая ножом по точильному камню. – А как же украсить готовое блюдо? «И чего мне не сиделось в палатке? – Флаке очищал луковицу. – Ну да, не особо тепло поначалу, но если, не раздеваясь, закутаться как следует в спальник, то через полчаса я бы уже дрых без задних ног... А не вот это вот все... Нет, надо сосредоточиться, а то залипну и откромсаю себе пальцы». Пауль с Тиллем между делом вяло препирались насчет роли лука в приготовлении жареной рыбы в домашних условиях. Краем уха Флаке прислушивался к их разговору, но не вникал, скорее, воспринимал их голоса как фоновый шум. Вот что будет, если гостье угощение Тилля не понравится? Допустим, она рыбу в принципе ненавидит, съест пару кусочков чисто из вежливости, сморщит носик, мол, мерси, и отчалит восвояси? Не окажутся ли в итоге они с Паулем виноваты в обломе? А если, наоборот, выйдет нечто объеденное, ну, мало ли, подфартит в порыве коллективного вдохновения, не грозит ли им повторное приглашение на готовку? Нет, маловероятно, конечно, видно же, что Тилль не собирался никого посвящать в перипетии своей личной жизни, однако исключать этого нельзя. Женщины обычно негативно влияют на умственную деятельность мужчин. На Линдеманне влюбленность явно сказывалась серьезнее, чем на среднестатистическом мужике. – Будешь кипятком ошпаривать, чтоб чешуя по всей хате не разлетелась? – спросил Тилля Пауль, когда тот закончил с заточкой и отобрал у Флаке деревянную разделочную доску. – Мы всегда так делаем, если варим уху на костре. Чайник поставить? – Не, это лишнее. Разделывать умеючи – не очень сложно, – Тилль вытащил судака из ведра и уложил трепыхающуюся рыбу на доску. – Сначала отрезаем голову, чтоб пройти хребет и хвост. Кости хрустнули. – Кровищи-то, кровищи... – ужаснулся неаппетитному зрелищу Флаке. Судак рыпался. – Свежий, че, – прокомментировал Пауль. – Да я понимаю, – скривился Флаке, отодвигая тарелку с луком. – Но все равно жутковато выглядит. Пойду-ка я лучше покурю. Пока он лазил по карманам куртки в поисках сигарет, Тилль давал Паулю мастер-класс по разделке рыбы. – Затем надрезаем спину вдоль плавника с обеих сторон, – доносилось из кухни. – С конца отделяем плавник, осторожно, чтоб не пораниться... Тянем за голову, вот филешечка, вот вся нутрянка... За уголок дергаем и снимаем шкуру, до ребер дошли... – Позовите меня, когда прикончите щучек, – крикнул Флаке и вышел. Небо было неприятного серовато-белесого цвета. Какая сегодня будет погода? Надо бы в шесть часов радио включить, там скажут, чего ждать. Не то чтобы это могло повлиять на их планы, но все-таки некая ясность в мутных перспективах. Флаке шатался по двору и курил, пока Пауль не постучал по оконному стеклу, показывая, что можно вернуться. – Тилль показал мне отличный способ чистить щуку, – радостно поделился он. – Хоть какая-то польза от баб. Все просто! Но для этого нужна нормальная доска и, желательно, нормальный нож. – И самое главное – нормальная щука, – напомнил Флаке. Линдеманн, сидя за столом, посыпал солью куски рыбы в мисках и нежно ворковал над ними: – Вот тут пусть с лучком побольше помаринуется минут двадцать, а мы сковородку погреем... За его спиной Пауль одними губами повторил «мы» и выкатил глаза. – Вот бы мне хотя бы грамм сто панировочных сухарей! – внезапно заявил Тилль. – Какие заумные слова ты знаешь! – съязвил Пауль, но Тилль пропустил это мимо ушей: – Наверно, если б рядом был продуктовый типа западных супермаркетов самообслуживания, я бы даже рискнул украсть там пачку, – мечтательно продолжил Тилль. – Но ближайший такой магаз находится в Шверине, и он откроется не раньше девяти утра. Притом завтра. – А если сварганить панировочные сухари из гренок? – задумался Пауль. – Забавно, – приподнял бровь Тилль. – Не исключено, что это возможно, но я не буду это проверять. Я сыт твоими кулинарными экспериментами по горло. Сейчас не время. – А если ей понравится такое небанальное решение? – настаивал Пауль. – Не понравится. Забудь об этом. – С чего ты взял? Ты вообще с ней давно знаком? Тилль как-то вмиг сник, и Флаке опять стало стыдно за приставучего Ландерса. – Да, мы давно знакомы, – проговорил Тилль. – Очень давно. «Неужели с тех пор, когда Тилль был еще женат?» – молнией пронеслось в голове у Флаке. Вот это драма! А они и не подозревали. – Она в курсе, что ты в нее втрескался? – спросил Пауль. – Догадывается, скорее всего, – Тилль рассеянным взглядом сверлил стену над плитой. – Мы часто ссорились, и я приходил мириться первым. Выручал в разных ситуациях. Прощал косяки. Любой другой на моем месте послал бы человека нахуй, а я вот... терплю... – Характер у твоей зазнобы, как я вижу, не подарок, – подытожил Флаке. – Ну не в этом же суть. Так-то натура у нее веселая, заводная... – Как заведется, хер остановишь, – вставил Пауль. – ... но сложная... Творческая личность, сами понимаете... – Не понимаю, – отрезал Пауль. – Я бы не заморачивался так из-за телки, будь она даже Мисс Калифорния. А все твой дурацкий мазохизм, Тилль. Тебе только дай повод позагоняться и помучиться. Это тебя до добра не доведет! – Ты бы не стал, да, я не спорю, – пожал плечами Тилль. – Но иногда просто не можешь поступить иначе. Знаешь, что ведешь себя как кретин, и не способен прекратить. Я не могу держать свои чувства в себе. Я должен сегодня объясниться. – Судя по всему, еще не точно, что тебе что-нибудь обломится после признания, – насторожился Пауль. – Вдруг все твои приготовления пойдут псу под хвост? – Да если и так. Молчать я больше не желаю. Если в качестве ответа получу по морде, глядишь, меня наконец отпустит. Отрицательный результат – тоже результат. – Влюбленный идиот, – огласил вердикт Пауль. – Постарайся не получить от нее по яйцам. – А что поделать? Творческая личность с отвратительным характером, с которой Тилль дружит много лет... Под описание подходит каждый второй, то есть каждая вторая. Кто же она? Флаке мысленно перебирал варианты, и на ум ни одна девица не приходила. Впрочем, он не так хорошо знает шверинскую тусовку. Местных девчонок в доме Тилля он видел не раз, но не замечал, чтоб хоть с кем-то из них у Тилля все было серьезно. Ландерс тоже явно размышлял о кандидатурах: – А ты ей свои стихи показывал? Тилль кивнул. – А она че? – Ей в основном нравится. Но она считает, что я могу лучше. – Короче, она критикует тебя во все дыры? – Ну, я сам спрашивал мнение и был рад услышать искренний ответ... Мне было важно, что она думает. – Тилль, ты безнадежен! – Хватит, Пауль, – попросил Флаке. Переживания Тилля были близки ему самому. Не все же такие самоуверенные, как Ландерс. – Нет, а что такого? – подскочил Пауль. – Тилль ничего конкретного про нее не говорит, приходится допытываться до мелочей и делать выводы по косвенным данным. – А тебе делать нехуй, кроме как выводы? – сказал Тилль. – Я за тебя переживаю. – Переживай молча. – Это выше моих сил! – пафосно заявил Ландерс. – К тому же у меня возник горячий интерес... – Надеюсь, тебе будет по силам вынести мусор, – и Тилль всучил Паулю куль из газеты, куда они свалили рыбные очистки. – Заодно проветришься и остынешь вместе со своим интересом. – А на что ты готов для друга? – Пауль зыркнул на него с упреком, но кулек взял. – Он, конечно, тебя подъебывает, но не со зла, – сказал Флаке, когда они с Тиллем остались вдвоем. – Тут это... ну... повод такой, что он немного перегнул палку. Рефлекс какой-то. Меня он тоже всегда подкалывает из-за женщин. – Из-за женщин, – неуверенно повторил за ним Тилль и покачал головой. – Флаке, честно, поджилки трясутся от страха, что сегодня что-нибудь пойдет не так. – Страшно, что она тебе откажет? – Если просто откажет – еще полбеды. После этого между нами в любом случае уже не будет как раньше. Флаке прокрутил все в мозгу и предположил: – Боишься потерять ее дружбу? Лицо Тилля окаменело: – Я предупредил, что хочу поговорить... с ней. – И как считаешь, что она об этом подумала? – Мне кажется, решила, что я хочу обсудить новое стихотворение. – А на самом деле ты хочешь... В прихожей скрипнула дверь – Пауль вернулся. – А я хочу потрахаться, – горько усмехнулся Тилль. – Банально, но факт. – Так, что у нас дальше по плану? – заявил вошедший в кухню Ландерс. Атмосфера интимных признаний между Флаке и Тиллем растаяла. Линдеманн ответил: – Будем жарить. Пока он обваливал филе в муке, Флаке и Пауль тихонько за ним наблюдали. Но, видимо, в их глазах отражалась вся гамма чувств, потому что Тилль то и дело бросал на них озабоченные взгляды и в конце концов объявил, что судака, так уж и быть, они сами съедят, но щука остается неприкосновенной. Гостей это более чем устраивало, потому что при жарке пошел такой запах, что Флаке захлебнулся слюнями. Судя по Паулю, он тоже воодушевился – все же одной гороховой кашей долго сыт не будешь. Они следили за манипуляциями Тилля у плиты как загипнотизированные: положить кусочек, слегка обжарить, аккуратно перевернуть покоцанной деревянной лопаточкой, убедиться, достаточно ли сока от лука, не слишком ли сильный огонь – и так минут пятнадцать до готовности. За первую порцию судака они чуть не подрались. – Ну как вам? Флаке осторожно дул на кусочек на вилке, боясь обжечься, Пауль азартно жевал: – Друзья познаются в еде. За такую охуенную жрачку тебе дал бы даже я! Флаке яростно закивал с набитым ртом в знак поддержки. В животе потеплело. Рыбка получилась шикарная. – Это обнадеживает, – Тилль принялся обозревать запасы филе. – Лишь бы у меня хватило масла... – Очень вкусно! – сказал Флаке, подбирая с тарелки лучок. – Замори червячка, а то пока эта мамзель припрется, ты в голодный обморок упадешь. Или того хуже, когда поставишь на стол свою щуку, тебе сделается не до откровений. Основной инстинкт основным инстинктом, а кушать хочется всегда. – Может быть, потом, – замялся Тилль, раскладывая филе щуки в шипящем масле. – Я от волнения просто не в состоянии есть. Мандраж. – Понимаю... – А Тилль пошел на нерест, а Тилль пошел на нерест, – напевал себе под нос Пауль. – А ты, Пауль, еще не нарыбачился вдоволь? – спросил его Флаке. – Да нет, я нарыбачился. Ты о чем? – О том, что, судя по твоему поведению, ты хочешь поймать леща. Смачного и с размаха. Не доставай Тилля, имей совесть. – Ах, вот ты про что! – легкомысленно засмеялся Ландерс. – А сюда бы чесночка для полного счастья... – пробормотал Линдеманн. – Кажись, у меня есть немного чеснока в сарае... Он подхватил ведро с окуньками и вышел. – Вот такая трагедия, – Пауль смотрел Тиллю вслед с печальным лицом. – Попался на крючок какой-то фифочке и все, гуд бай. Был мужик, и нет мужика. – Я решил, что ты уже смирился с его выбором, – вздохнул Флаке. – Это не наше дело. – После всего этого – не наше дело? – Пауль обвел рукой кухню, но тут вернулся Тилль с головкой чеснока, быстро покрошил пару зубчиков в сковородку, плотно закрыл крышку и замотал все в старое полотенце. – Пусть так постоит, потомится, – сказал он. – Будет супер. – Надо бы проветрить, – посоветовал Флаке. – Ыыыыха, – зевнул Пауль. – Все провоняло рыбой, маслом, а теперь еще и чесноком. Антураж не тот. – Это точно. А я, наверно, пока пойду и приму душ, – задумчиво проговорил Тилль. – Готово все, осталось только себя в порядок привести. Как раз минут двадцать свободных есть. – Отличная идея! Тилль ушел, Пауль приоткрыл окно, и тишину кухни заполнило мягкое шуршание мелких капель по подоконнику. Ну вот, снова дождь. Флаке вздрогнул то ли от пронизывающей свежести, то ли от мысли о том, что им, того и гляди, по такой погоде пешкодралом возвращаться на станцию. – Может, еще чаю хряпнем? – предложил он. – Для сугрева. Пауль с тоской посмотрел на стол и согласился, что это будет не лишним, но Флаке не успел даже воды в чайник набрать, как планы резко изменились. – Эй, тебе не кажется, что машина подъехала? – нахмурился Пауль. Флаке прислушался: да, вот дверца захлопнулась с характерным шумом, загремели ключи... – Как ты считаешь, это ОНА? – предположил Флаке. – Уже давно рассвело. – Одна приехала на машине? – Пауль пошел к окну. – Если у этой бабы своя тачка, что-то я сомневаюсь, что она клюнула бы на Тилля при всех его многочисленных достоинствах типа отдельной хаты. Нет, это точно не ОНА. Скорее, кто-нибудь из приятелей мимо проезжал и решил его навестить... Флаке едва обрадовался, что можно и дальше посидеть в тепле и Тилль не будет тайком торопливо выпихивать их из дома, как неугомонный Пауль высунулся из окна и гаркнул: – Здорово, Цвенни! Хули тебе не спится в семь утра в воскресенье? Только не этот человек! У Флаке аж мороз прошел по коже, и он тоже поспешил к окну. Это издевательское прозвище Пауль употребляет только относительно него... Если это и правда он, то большей жопы для романтического завтрака Тилля просто и представить нельзя. Они же с Паулем готовы круглосуточно лаяться по любому поводу, от «три-четыре», чтоб заново сыграть припев на репетиции, и до внешней политики Зимбабве, да и без поводов всегда охотно срутся... – А ты че раскукарекался, Ландерс? – донеслось со двора. Перед домиком с тлеющей сигаретой в зубах стоял Рихард Цвен Круспе. Пизда Тиллеву свиданию. Сейчас он и Ландерс примутся крыть друг друга такими отборными хуями, что все девушки в радиусе километра разбегутся. Принесла же его нелегкая... – Ебаный карась! – Круспе, заметив еще и Флаке, подавился дымом. – И тебе не хворать, – промямлил Флаке и максимально дружелюбно помахал ему рукой. – Если ты приехал потусить с Тиллем... – начал Пауль. – Нет, блять, я приехал встать в очередь на посещение мавзолея Ленина, – огрызнулся Рихард. – ... то ты выбрал самый неудачный момент, – невозмутимо продолжил Пауль. – То-то я и смотрю, – Круспе с досадой сплюнул под ноги. – Последнее, что я хотел здесь увидеть, так это ваши рожи. Тилль хоть дома? – Дома, но он занят, и вообще, его сегодня лучше не беспокоить, – сказал Флаке. – Дела у него срочные. Не стоит ему мешать. – С чего вы решили, что я буду мешать? – раздраженно осведомился Рихард. – Думаю, я помешаю ему не больше, чем вы. Даже меньше. Вдвое. С этими словами он направился в дом. – Ну все, пиздец котенку, – Пауль поскреб в затылке и скомандовал: – Собирай шмотки и одевайся, мы уезжаем. – Куда? – офонарел Флаке. – Отсюда! – рявкнул Пауль, подхватил свою куртку со спинки стула и побежал в прихожую. «Лишь бы обошлось без мордобоя», – обреченно подумал Флаке и вернулся к мойке, чтобы расставить вымытую посуду и повесить промокшее полотенце. Он считал своим долгом не затруднять Тилля дальнейшим наведением порядка на кухне. Оставалось надеяться, что они все уедут до того, как загадочная зазноба Линдеманна явится на свидание, и Тилль неплохо проведет с ней время. Флаке поежился и оттянул рукава свитера пониже. Лично у него после столь бурной и полной приключений ночи было одно желание – спокойно поспать. Черт бы побрал Круспе! Если им нужно уходить, то придется снять свитер, одолженный у Тилля. А утро было отнюдь не теплым и не солнечным. Когда Флаке пришкандыбал в прихожую. Пауль, уперевшись руками в косяки, перегораживал Рихарду вход. – Уйди с дороги, это не твой дом, и не тебе решать, кто прошеный, а кто непрошеный гость, – нагло заявлял тот, пытаясь отодвинуть Пауля в сторону. – Круспе, – шептал Пауль. – Я тебя никогда ни о чем не просил, но сейчас я умоляю, пожалуйста, давай ты приедешь к Тиллю в другой раз? – Не твое собачье дело, когда я к нему прихожу. – Круспе, не будь скотиной... – Кто бы говорил, Ландерс! – Хочешь, я на колени перед тобой встану? – отчаянно спросил Пауль. – Только свали! – Встань раком, – предложил Рихард. – Где Тилль? Флаке понял, что пора поддержать Пауля. Нельзя позволить Круспе все испортить. Зря они втроем, что ли, так кочевряжились? – Тилль в душе, – влез он в перебранку. – Марафет наводит. К нему вот-вот любимая женщина придет. – В смысле, любимая женщина? – оторопел Круспе и прекратил бодаться с Паулем. – Какая еще любимая женщина? – Не знаем мы, какая, – ответил ему Флаке. – Тилль ничего про нее не говорит, а мы не стали приставать. Он просто сказал, что у него с утра свидание. Он всю ночь убирал дом и готовил еду. Круспе принюхался: – А вкусно пахнет. И чего он приготовил? – Тебе-то, блять нахуй, какая разница? – кипел Пауль. – Тилль не для тебя старался! – Пожарил филе щуки, – Флаке не находил эту информацию секретной. – С луком и чесноком. Целую тарелку. Все свежее, только что из озера. Красота и пальчики оближешь. Ей должно понравиться. – Офигеть, – протянул Круспе. – Неужели до тебя доперло, почему Тиллю нынче не до тебя? – прошипел Пауль. Круспе проигнорировал его и обратился к Флаке: – А вы что тут делаете? – Да мы здесь случайно, – пришлось признать Флаке. – Так же, как и ты, зашли на огонек без предупреждения, ну, и чтоб он нас не выгнал, помогли ему чуток. Но теперь нам всем лучше уйти. – Вы меня разыгрываете... – недоверчиво проговорил Рихард. – Тилль бы не стал так из-за какой-то телки... Тем более, сегодня утром. Мы же с ним собирались... – Круспе, ебать тебя гитарой! – воскликнул Пауль. – Давай уйдем вместе прямо сейчас. Дай Тиллю побыть счастливым хотя бы немного. – Пусть он мне сам это скажет! – Рихард, правда, поехали отсюда, – поддакнул Флаке. – Ты ему друг или кто? Круспе гневно засопел и прикусил губу. – Есть десять западных марок, – сказал Пауль. – Я отдам их тебе за бензин, если ты отвезешь нас на вокзал в Шверин. Если б были еще деньги, то я отдал бы тебе все, но у меня больше нет. В Круспе победила то ли жадность, то ли милосердие, то ли здравый смысл. – Хорошо, – нехотя буркнул он. – Поехали. Пауль громко выдохнул, схватил Флаке одной рукой, Рихарда другой и поволок их обоих к дверям, приговаривая: – Тилль нас простит, если мы уйдем, не попрощавшись, неловко вламываться к нему в душ, но это все равно лучше, чем пересечься с... Внезапно из задней части дома раздался окрик Тилля: – Что случилось, парни?! Флаке на бегу сдернул с вешалки свою куртку. – Тилль, спасибо за все, мы пошли! – взвизгнул Пауль, пинком вытолкнул затормозившего было Рихарда на крыльцо и вполголоса прибавил: – Драпаем! – Ландерс, блять, и свалился же ты на мою голову... Флаке подумал, что Рихарда с машиной им бог послал – снаружи было мокро и зябко. При одной мысли о том, как они бы топали до станции, если б Круспе не нарисовался, ему сделалось как-то нехорошо. Под суетливое лялякание Пауля и недовольный бубнеж Рихарда все трое загрузились в салон. Флаке протер очки от дождя и, когда автомобиль тронулся, успел рассмотреть в окне растерянного обнаженного Тилля. Наверняка он узнал машину Рихарда, даже если не разглядел его самого, так что, скорее всего, Линдеманн им только спасибо скажет за то, что нашли способ утащить Круспе из его дома. Всем известно, какие у Тилля близкие, практически родственные отношения с Рихардом, но на свидании третий – лишний. Одну женщину у Тилля Рихард уже увел, так сказать, незачем провоцировать рецидив... Пауль, усевшийся рядом с водителем, достал кошелек и вынул оттуда потрепанную голубоватую купюру: – На, – сунул он ее Рихарду. – Пока я не передумал. – Если передумаешь, выкину вас на станции в Бад-Кляйнен, – Рихард взял деньги. – Не надо, пожалуйста, – попросил Флаке. – До девяти утра там ничего не ходит. Нам бы в Шверин. Там хоть на вокзале погреться можно. – А вы куда ехать собрались, в Берлин? – Не-а. Мы с фестиваля на Крамонер-Зее, все наши вещи там, вся аппаратура. Мы должны вернуться к полудню. – Тогда вам нужно на автобус, – проговорил Рихард. – Это будет проще всего. – Да, знаю, – согласился Пауль. – У вас на автобус-то бабки есть? А то ты сказал, что это ваши последние деньги, – уточнил Рихард. – Последние приличные деньги, – ответил Пауль. – Еще есть немного мелочи старыми, на билеты хватит. Но мне приятно, что ты о нас беспокоишься. – Да нихера, – рассмеялся Рихард. – Просто я хотел бы быть на сто процентов уверен, что вы съебались и не будете путаться под ногами. – Это правильно, – улыбнулся Флаке. – Нам бы кто такую гарантию дал, – едко заметил Пауль. – В чем? – удивился Круспе. – В том, что ты не испоганишь своим повторным визитом Тиллю интим. – А тебя это ебет? – хмыкнул Рихард. – Ну а то! – с укором посмотрел на него Пауль. – Между прочим, мы с Флаке расшиблись в лепешку, чтоб у него утро удалось. А вот что лично ты сделал для счастья друга, а? Их вечная перебранка пошла на новый виток. Лишь бы только не подрались. Кстати, насчет расшибиться в лепешку, Круспе все-таки за рулем, если что, в ДТП могут пострадать все трое, а он, Флаке, вообще огребет ни за что по факту... – Вот вы пидорасы! – выругался Круспе и кровожадно покосился на Флаке. – Че это сразу «пидорасы»? – обиженно пробухтел тот. – Выбирай слова! – Пауль легонько пихнул Рихарда в плечо. – Еще вопрос, кто тут из нас больший пидорас. – Как это ты готов отдать хоть в чем-то пальму первенства? – съехидничал тот. – Мне бы твою самоиронию, – цокнул языком Пауль. – Мне бы твою самокритику, – парировал Рихард. Оба рассмеялись. – Ну, честно, Рихард, какого хрена ты приперся к Тиллю в такую рань? – миролюбиво спросил Пауль. – Хотел с ним кое-какую песню обсудить, – сказал Круспе. – Думал, мы посидим, выпьем, заодно над текстом покумекаем... Ты, наверное, знаешь, Тилль классные стихи пишет. – Да, он мне тоже показывает. – Я все мечтаю однажды написать полноценную песню на его стихи. – Ну-ну... Они продолжали беседовать, Флаке улавливал имена приятелей в их диалоге, но самому ему говорить было лень, и он, сняв очки и поудобнее завернувшись в куртку, улегся на заднем сидении и задремал. Как хорошо, что у Тилля налаживаются дела на любовном фронте! Если, конечно, ему ничего не испортит Рихард Круспе. С него же станется отвезти их на вокзал, а потом вернуться к Тиллю, засесть в кустах и подсмотреть, что там у него за девушка. По каким-то едва уловимым интонациям в его расспросах Флаке чувствовал, что Рихарду новости про свидание не понравились. Оставалось надеяться, что Круспе не настолько пидорас, насколько порой кажется.