Внук

Походив немного по двору и показав Сашеньке все интересные с точки зрения младенцев предметы (большие деревья, разноцветные цветочки, птиц, сидящих на ветках), Штольман расплатился с рабочими, хотя конечно это было нелегко (вообще сложно оставаться серьёзным взрослым человеком, настроенным на рабочий лад, когда кто-то всё время пытается сжевать твой галстук). — Александр, ты меня сейчас задушишь, — сказал Штольман внуку, заходя с ним в дом и аккуратно отцепляя крошечные пальчики от своего галстука. Малыш упорно не хотел расставаться с вкусной тканевой полосочкой, поэтому протестующе засопел и так знакомо нахмурился, готовясь заплакать, что у Штольмана сердце сжалось — так внук сейчас был похож на Митю. И Яков уже понял, что эту схватку ему не выиграть. *** Когда Дмитрий Яковлевич Штольман двумя часами позже зашёл в родительский дом, то непривычная звонкая тишина встретила его. Довольно странное явление в этом доме, всегда полном народу. Митя знал, что его жена собиралась оставить их сына здесь, поэтому, разделавшись с делами на удивление быстро, он поспешил сразу к родителям, а не к себе. Молодой человек медленно прошёлся по коридору первого этажа, пытаясь понять, действительно ли в доме никого нет или это ему только кажется. Подойдя ближе к гостиной, он наконец услышал странный звук, похожий на тихое бормотание. Митя прошёл ещё несколько шагов, заглянул внутрь комнаты и, не сдержав улыбки, облокотился о дверной косяк. Он решил немного понаблюдать за происходящим. —… и вот так процедура дактилоскопии стала широко применимой во многих странах Европы. Очень полезная процедура, скажу я тебе, сильно упрощает работу по установлению личности преступника. Если бы только её внедрили раньше, но ты же знаешь, как это обычно происходит, — говорил Штольман сладко спящему у него на руках Саше, не переставая подталкивать ногой кресло-качалку, в котором они вдвоём расположились. — Так, что бы тебе ещё интересного рассказать? — Ты про дознание ещё расскажи, — негромко предложил Митя, наконец объявив своё присутствие. Штольман чуть не вздрогнул, но ему пришлось удержать себя от такой реакции из-за спящего у него на руках ребёнка. Ему не хотелось тревожить Сашу. Он почти целый час убаюкивал и развлекал малыша разговорами явно не для того, чтобы вот так легко его разбудить! — Откуда ты тут так рано? Катарина сказала, ты вернёшься не раньше вечера. — А ты что, не рад меня видеть? — лукаво улыбнулся Дмитрий. — Я всегда рад тебя видеть. После этой короткой реплики Митя улыбнулся уже по-настоящему тепло. Он прошёл вглубь комнаты и сел напротив отца на диван. — Спасибо, пап. Как вы здесь? Саша тебя не утомил? — Ну что ты, — ответил Штольман, но после короткой паузы добавил, — хотя ползает он уже довольно шустро. — Это да, — усмехнулся Митя. Молодой человек только сейчас обратил внимание на то, что в облике его отца чего-то не хватает, а когда он внимательнее пригляделся к сыну, то понял, что тот сжимает в ручках подозрительно знакомую синюю ткань. Дмитрий улыбнулся ещё шире. — Пожертвовал любимый галстук? — сочувственно спросил он. Штольман лишь философски пожал плечами, мол, переживёт, галстуков у него и без того хватает, а ребёнку так спокойнее. — Что-то не помню, чтобы в детстве ты разрешал нам трогать свои вещи. Штольман удивлённо взглянул на сына, но на лице его увидел лишь откровенный смех. С недавних пор их с Анной дети подметили, что внуков Штольманы-старшие балуют гораздо чаще, чем в своё время детей. И хоть ни Вера, ни Соня, ни сам Дмитрий, никогда не жаловались на чересчур строгое воспитание, они всё равно все вместе не упускали случая подшутить над родителями по этому поводу. — А ты и не можешь этого помнить. Ты был слишком маленьким, когда находился в возрасте поедания галстуков, чтобы что-то помнить, а когда в том же возрасте были Соня и Вера, тебя вообще не было. Митя хмыкнул. — И я бы на твоём месте не прибеднялся, — продолжил Штольман, ухмыльнувшись, — мне и так некоторые пеняли на то, что я не достаточно строг по отношению к тебе. Вытянув перед собой ноги, Дмитрий задумчиво протянул: — А что она вообще собой представляет — эта достаточная строгость? Чтобы, с одной стороны, не избаловать ребёнка, а с другой стороны, не быть слишком строгим и не испортить отношения? — он вопросительно перевёл взгляд на отца. — Скажу тебе честно, Митя, я до сих пор не знаю ответа на этот вопрос. И не смотри так на меня. Да, даже после тридцати лет родительского стажа не всегда можешь сформулировать ответы на некоторые вопросы. Единственное, что могу сказать… важно понимать, что все дети разные. С кем-то надо быть чуть построже, с кем-то — чуть помягче, но в целом… Я делал так, как подсказывало сердце или какие-то внутренние ощущения. Ну и, как видишь, результат вполне себе неплохой, — смущённо улыбнулся Яков. Штольманы ненадолго замолчали, каждый задумавшись о своём, когда вдруг самый младший из них завозился на руках у деда и в полусне что-то недовольно пролепетал на своём детском языке. Штольман немедленно продолжил активно раскачивать кресло-качалку, погладил малыша по голове и сказал Мите: — Вот видишь, почему я рассказывал про дактилоскопию? Он просыпается, когда я замолкаю. Итак, Александр, на чем же мы с тобой остановились? Ах да, дознание…